До невозможности

Тишина в замке стала гнетущей, как тяжелые шторы из черного бархата. Каждый шаг Люцифера эхом разносился по пустым коридорам — раньше здесь всегда было хоть немного жизни: Чарли смеялась где-то вдалеке, слуги суетились с подносами, а демонские гвардейцы чинно стояли на постах. Теперь же… Никого. Его кабинет выглядел особенно жалко — огромный стол завален бумагами, а единственная лампа тускло освещала пространство. На столе лежала бумажная уточка, но даже она казалась мёртвой без чьего-то взгляда. Люцифер сидел перед камином без огня. Он не стал его разводить сегодня… Зачем? Вокруг лишь холод и тишина. Его длинный плащ съехался набок, шляпа валялась рядом на полу - он её просто снял и больше не надевал. Люцифер медленно поднялся с кресла, его движения были вялыми и неуверенными, словно каждый мускул протестовал против этого простого действия. Он подошёл к огромному зеркалу во всю стену — тому самому, что обычно отражало величественного короля Ада. И сейчас… отражение выглядело жалко. Его лицо было бледным как мел — даже белые волосы казались тусклыми без обычного ухода. Глаза: те самые змеиные жёлтые глаза с красными зрачками, теперь были мутными и потухшими. Ни следа былой энергии или насмешливого огонька… Только усталость до костей. Тенями под глазами лежали тяжёлые синяки — он не спал уже дни? Недели? Сам не помнил последний раз нормального сна. Румянец на щеках потух, он стал болезненно бледным. Даже губы потеряли цвет. Шаги Люцифера по мраморному полу зала звучали неестественно громко в этой гробовой тишине. Каждый стук его ботинок отдавался эхом, как удар сердца в пустоте. И тут он увидел их - картины на стенах. Большие, богато украшенные рамы с изображениями счастливой семьи. На одной - молодой Люцифер и Лилит стояли вместе под цветущим яблоком. Её улыбка была тёплой, а глаза сияли любовью. На другой - они держались за руки перед детским кроваткой Чарли. Такая безмятежная картинка прошлого. Его сердце вдруг болезненно сжалось так сильно, что дыхание перехватило. Он остановился перед ними и просто смотрел. Его пальцы непроизвольно дёргались к рамкам. Он хотел коснуться этих лиц. Дойдя до большого зала Люцифер опустился на мягкий диван - огромный бархатный, с золотистой вышивкой, который раньше часто делил с Чарли, который раньше всегда был завален гостями - кто-то сидел рядом, кто-то болтал ногами. Сейчас же он казался огромным и одиноким. Он откинул голову назад. Спинка мягко прижалась к виску. Он щёлкнул выключателем радио - в комнате раздался мягкий треск статики, а затем весёлый, чуточку надоедливый, женский голос начал рассказывать о рецептах для идеального завтрака. «Хотите порадовать своих близких? Сегодня у нас рецепт идеального завтрака! Блинчики с мёдом подойдут как нельзя лучше…» И это слово… «близкие». Оно ударило Люцифера прямо в грудь. *** На кухне, залитой тёплым утренним светом, царила безмятежная атмосфера. Люцифер стоял у стола, аккуратно расставляя продукты: мука в мешочке лежала рядом с яйцами и мёдом. На плите уже грелась сковородка — демон был сосредоточен на рецепте. Тихий шум шагов заставил его обернуться. Чарли стояла в дверях гостиной - её светлые волосы были растрёпаны после сна, а пижама помята. Глаза ещё блестели от сонливости. Но любопытство пересилило усталость. — Пап, а что ты готовишь? — её голосок звучал тихо и немного хрипловато. Не дожидаясь ответа, принцесса подошла к столу и принялась внимательно осматривать всё, что на нём находилось. — Милая, ты почему не спишь? — поставив миску на стол и повернувшись к дочке, ответил демон. — Не хочу, — она потёрла глаза маленькими кулачками и посмотрела на отца. — Так, что ты готовишь? — Блины, хочу порадовать маму, — он одарил её лёгкой, тёплой улыбкой, от которой в его глазах загорались искорки. — Хочешь помочь? — Конечно! — хлопая в ладоши, оживлённо ответила она. — Что нужно делать? — Не дожидаясь приглашения, она запрыгнула на высокий стул у стола, усевшись на коленях, и уставилась на отца воодушевлённым взглядом, полным нетерпения и готовности к подвигам. — Видишь, там мука? — демон указал взглядом на край стола, где покоилась недавно открытая упаковка. — Бери её и аккуратно насыпай в миску. — Слушаюсь, сэр! -отчеканила Чарли, вытянувшись по струнке, а затем, хихикнув собственному пафосу, схватила мешочек. Чарли уже открыла рот, чтобы попросить новое задание, как вдруг замерла. В голове, словно фейерверк, вспыхнула идея. Её глаза хитро блеснули, на губах заиграла едва заметная лукавая улыбка, а руки она быстро спрятала за спину — туда, где на ладошках осталась мука. -Пап, -голос её вдруг стал совершенно серьёзным, даже заговорщицким, — я хочу рассказать тебе один секрет, можешь подойти? Люцифер, изучавший в этот момент рецепт и пытавшийся понять, что значит «тесто должно быть, как густая сметана», поднял взгляд и с лёгкой тревогой посмотрел на дочь. — Что-то случилось? — спросил он, откладывая листок и внимательно вглядываясь в её лицо. — Я могу сказать тебе это только на ушко, — пряча руки за спину, серьёзно произнесла она. — По другому нельзя. После этих слов Люцифер подошёл к дочери, слегка наклоняясь к её лицу. И в этот миг Чарли, не медля ни секунды, выхватила руки из-за спины - обе ладошки были густо перепачканы мукой - и с весёлым возгласом ухватила отца за румяные щёки. Мука разлетелась белым облаком, осев на его лице, волосах, воротнике рубашки. Принцесса залилась звонким, заразительным смехом, в котором слышались и восторг, и гордость за свою проделку. Люцифер на мгновение замер. Его идеально уложенные волосы теперь украшала белая «седина». Щёки, и без того розовые, стали похожи на два маленьких сугроба. В глазах отразилось сначала изумление, а затем - азарт. Настоящий азарт того, кто признаёт вызов. — Ах так! — воскликнул он, и в голосе его зазвучала театральная суровость, которую мгновенно разрушила широкая, предвкушающая улыбка. — Юная принцесса решила начать войну с самим правителем Ада? Он резко запустил руку в мешок с мукой, зачерпнул щедрую горсть и, пока Чарли давилась смехом, аккуратно, но с победным видом размазал муку по её щеке, оставив на маленьком лице белое пятно. — Тогда получай! Чарли взвизгнула - то ли от неожиданности, то ли от восторга - и в её глазах вспыхнул огонь настоящего бойца. — Я не проиграю тебе в этой битве! — объявила она и, недолго думая, запустила ответную горсть муки прямо в лицо Люцифера. Белое облако окутало его с головы до ног, и на этот раз от муки не укрылось ничего. Люцифер даже закашлялся - но тут же расхохотался. Чарли, воспользовавшись секундной заминкой, спрыгнула со стула, в два прыжка пересекла разделявшее их расстояние и, как маленький вихрь, прыгнула отцу на шею. Она повисла на нём, обхватив ногами его торс, и, не отпуская, повалила его на пол. Кухонный пол встретил повелителя Ада мягким приземлением. — А теперь - щекотка! — объявила она, запустив пальцы в бока отца. Люцифер захохотал — громко, искренне, совершенно не по-королевски. Он извивался на полу, пытаясь ухватить шуструю дочь, но Чарли, как маленькая обезьянка, ловко уворачивалась и продолжала своё наступление. — Вы играете нечестно, принцесса, — выдохнул он сквозь смех, наконец сумев обхватить дочь руками и прижать к себе. — Тогда и я соблюдать правила не намерен. Он перекатился, увлекая Чарли за собой, и оказался сверху - но вместо того чтобы продолжать битву, он просто прижал её к себе, и они покатились по полу, оставляя за собой мучные разводы, словно две гигантские улитки. Кухня наполнилась их смехом - звонким детским и низким, тёплым, отцовским. И в этот самый миг раздалось громкое хмыканье. Оно было негромким, но таким выразительным, что мгновенно перекрыло весь шум. Воители синхронно замерли. Люцифер застыл, так и не убрав руки от дочери. Чарли перестала щекотать. Оба одновременно повернули головы к источнику звука. В дверях кухни, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь, стояла Лилит. Королева Ада была безупречна - шёлковый халат, распущенные волны светлых волос, лёгкая улыбка, в которой смешивались умиление и насмешка. На её лице не было и следа сна - только царственное спокойствие и веселье в глубине глаз. — Мамочка! — Чарли выскользнула из объятий отца с быстротой испуганного кролика и, обежав стол, скрылась за спиной Лилит, высунув из-за её спины замурзанное мукой лицо. — Папа нечестно сражается! Лилит перевела взгляд с дочери, чья пижама и половина волос были белыми от муки, на мужа, который лежал на полу посреди мучного поля боя - рубашка расстёгнута, волосы торчат во все стороны, а на лице застыло выражение пойманного за руку шалуна. Королева выдержала драматичную паузу, а затем произнесла — голосом, полным наигранной строгости. — Люцифер, как ты мог так поступить с принцессой? Люцифер поднялся с пола, отряхиваясь - облако муки поднялось в воздух. Он поправил воротник, тщетно попытался пригладить волосы и, сдаваясь под материнским - пардон, супружеским - взглядом, подошёл к Лилит. — Да я даже не первый это начал, — оправдывался он, и в его голосе звучала та особенная интонация провинившегося, но нераскаявшегося супруга. Он остановился напротив неё, окинул взглядом царящий на кухне разгром и развёл руками. — Прости за такой беспорядок. Он мягко, почти робко положил руки на её талию - мука с его ладоней тут же оставила белые отпечатки на шёлке халата. — Всё хорошо, — Лилит нежно улыбнулась, смягчаясь. Она подняла руку и аккуратным движением смахнула муку с его щеки, провела пальцами по его подбородку, счищая белую пыльцу, а затем, чуть подавшись вперёд, поцеловала его в уголок губ - коротко, почти невесомо, но так тепло. — А я? — раздался звонкий голосок из-за спины Лилит. Чарли нетерпеливо переступала с ноги на ногу, протягивая руки к родителям. Её губы надулись в обиженную трубочку, а в глазах плясали смешинки. — Я тоже хочу! Люцифер рассмеялся, одним движением подхватил дочь на руки. Чарли взвизгнула от восторга и тут же обхватила отца за шею, прижимаясь к нему щекой — мучной щекой к мучной щеке. Люцифер сделал шаг вперёд, притягивая Лилит ближе, и заключил обеих - свою королеву и свою принцессу - в тёплые, крепкие объятия. Чарли оказалась зажатой между ними, но нисколько не возражала - наоборот, она хихикала. — Вот так-то лучше, — пробормотал Люцифер, и тут же чихнул от попавшей в нос муки. Лилит и Чарли рассмеялись одновременно - мать сдержанно, дочь звонко, заливисто. — Ну, — Лилит отстранилась первой, — и кто теперь будет убирать эту катастрофу? Люцифер посмотрел на залитую мукой кухню, на разбросанные по полу продукты, на сковородку, на которой сгорело что-то неуловимо похожее на первый блин, на трёх существ, покрытых мукой с головы до ног, и вздохнул с театральным страданием. — Боюсь, ваше величество, — произнёс он, глядя на Лилит с покаянным видом, — у нас нет другого выбора, кроме как… заказать завтрак в ближайшую пекарню. А этот бардак оставить на совесть демонов уборки. Чарли радостно взвизгнула и захлопала в ладоши, окончательно окутав родителей мукой. Лилит лишь покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Она посмотрела на мужа, на дочь, на эту безбашенную, любящую и совершенно невыносимую парочку - и поняла, что ни за что на свете не променяла бы это утро ни на какое другое. *** Тёплое, наполненное смехом утро на кухне - запах муки, объятия Лилит, звонкий смех Чарли - всё это было таким живым, таким настоящим, что Люцифер почти поверил, будто может остаться там навсегда. Почти. Из воспоминаний его вырвал резкий, трескучий звук, похожий на помехи старого радио. А затем - голос. Не голос - оружие. Медовый, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, которая делала его одновременно и притягательным, и отвратительным до зубовного скрежета. — И так будет с каждым, кто будет меня недооценивать. Люцифер моргнул. Свет утра погас. Вместо тёплых лучей - холодный, мертвенно-зеленоватый свет люминесцентных ламп. Вместо кухни - кабинет. Тяжёлая мебель красного дерева, горы бумаг на столе, за окнами - вечный багровый закат Ада. И тишина. Гулкая, давящая тишина, которую нарушал только этот голос. — Вам стоит подумать дважды перед тем, как переступать дорогу Радио-демону. Радио-демон. Аластор. Имя ударило в виски тупой, ноющей болью. Люцифер медленно, очень медленно повернул голову к радиоприёмнику, который стоял на краю стола - старомодная деревянная коробка с перламутровым циферблатом, от которой тянулись вверх тонкие антенны. Приёмник шипел, потрескивал, и сквозь эти помехи пробивался тот самый смех - негромкий, но такой звонкий, что каждый звук врезался в сознание раскалёнными иглами. А сейчас давайте поговорим о чём-нибудь позитивном! Люцифер стиснул подлокотники дивана так, что побелели костяшки пальцев. Его идеально белые зубы сжались в оскале, в горле зародился низкий, едва слышный рык. — Как вам погода? Мне вот очень даже нравится, она весьма доброжелательна. — Доброжелательна… — прошептал Люцифер, и в его голосе было столько горечи, что она могла бы отравить целое озеро. Он поднял глаза к потолку - к бесконечной багровой выси, где никогда не было ни солнца, ни туч, только этот вечный, безысходный закат. — Даже в аду на удивление спокойно, никаких интересных происшествий, не считая моей программы конечно. «Моей программы». Люцифер горько усмехнулся и, наконец, разжал пальцы. На подлокотниках остались глубокие вмятины - ещё одни, к бесчисленному множеству других. Он откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и закрыл глаза. Программа. Трансляции. Радио-демон, который вещает на весь Ад, рассказывая о своих «маленьких победах» над теми, кто посмел ему перечить. И каждый раз - этот смех. Этот проклятый, въедливый смех, от которого хотелось разнести приёмник вдребезги. Но он не мог. Потому что это был единственный способ - знать. Слышать. Понимать, что происходит в его королевстве, которое он сам позволил превратить в балаган. — Видимо, сегодня говорить особо не о чем. «Особо не о чем», — мысленно повторил Люцифер, и его губы скривились в кривой усмешке. Особо не о чем - значит, сегодня никто не умер. Никто не был разорван на куски в прямом эфире. Никто не умолял о пощаде под звуки джаза, льющегося из динамиков. Очередной «спокойный день» в Аду. — Что ж, тогда встретимся на следующей неделе. — Надеюсь, что нет, — прошептал Люцифер в пустоту кабинета. Но он знал - встретятся. Они всегда встречались по пятницам. Аластор выходил в эфир, и Люцифер слушал. — С вами был всеми любимый Аластор. Короткая пауза. А затем - смех. Негромкий. Достаточно звонкий. Такой знакомый, что Люцифер мог бы воспроизвести его по памяти с точностью до каждой ноты. Смех врезался в сознание короля, разрывая ту хрупкую, сотканную из муки и детского хохота иллюзию, за которую он так отчаянно держался последние несколько минут. Воспоминание о Чарли, держащей его за щёки перепачканными руками, о Лилит, целующей уголок губ, о том, как они лежали в куче муки и смеялись - всё это рассыпалось, словно карточный домик под порывом ветра. Смех затихал, растворяясь в шипении помех. Красная лампочка на приёмнике моргнула и погасла. Тишина. Гулкая, тягучая, беспощадная тишина, в которой Люцифер остался один. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене, где висел портрет - его, Лилит и Чарли, написанный много лет назад. Краски уже выцвели, а лица казались чужими, будто смотрели на него с другой стороны времени. Он провёл рукой по лицу, стирая невидимую муку - но на щеках не было ничего, кроме усталости. Глубокой, вековой усталости того, кто слишком долго носит корону и слишком мало - счастья. Люцифер снова окунулся в ненавистную ему реальность. Диван скрипнул под его весом, когда он выпрямился и, с усилием, взял со стола первое попавшееся перо. Перед ним лежал договор - очередной, бесконечный поток душ, которые продавались, предавались, заключали сделки на вечность. Приёмник молчал, но эхо смеха всё ещё звенело в ушах. Люцифер поднял голову и посмотрел на портрет - туда, где Чарли, маленькая, со светлыми кудряшками, улыбалась во весь рот. Та самая улыбка, которую он помнил. Которая грела его даже в самые тёмные ночи. — Я всё исправлю, — прошептал он портрету. — Обещаю. Перо коснулось бумаги, оставляя первый росчерк. За окном всё так же горел багровый закат. А где-то в другом конце Ада, в высокой башне, где красные обои и оленьи головы на стенах, радио-демон, вероятно, откинулся в кресле и улыбался своей вечной, ничего не выражающей улыбкой, довольный очередным эфиром. Люцифер вздохнул и продолжил работать. Потому что, кроме него, исправлять всё это было некому.