Когда тьма шепчет о свете

Снейп шагал в подземелья с неприсущей ему рассеянностью, даже не обращая внимания на путь. Его шаги звучали глухо и размеренно, а мантия развевалась за ним, подобно крыльям ворона, продолжая ритма его движения. Ноги, словно ведомые инстинктом, уверенно вели его привычным маршрутом. А мысли все вновь и вновь уносились к женщине по имени Владанна, которая находилась в его покоях, и к её сыну, даже не подозревающему о буре, способной вспыхнуть из-за его появления. Он размышлял о Люциусе Малфое, старом «друге», чьи тайные увлечения, как оказалось, простирались далеко за рамки запрещённых заклинаний и пыток магглов. О загадочной связи между Владанной и Люциусом, и о самом характере этой связи. О твёрдой уверенности Владанны в отцовстве собственного мужа. Всё это — множество вопросов и связанных с ними сомнений — не давали ему покоя. Не замечая ничего вокруг, Снейп дошёл до своих покоев и остановился перед дверью. Если книга ошибалась — то Владанна была величайшей авантюристкой и мошенницей всех времён. Но если книга права... за этой дверью находилось не просто дитя. Его ждала загадка, узел, где переплелись миры, время и наследие тьмы. На мгновение он замер, опустив руку на резную металлическую ручку и резко открыл двер. Владанна, облачённая в простое тёмно-синее платье до пят, сидела в кресле у окна, углублённая во все тот же старинный трактат о ядах. Она читала с такой жадностью, что могла бы сравниться в этом только с Гермионой Грейнджер. Последние лучи закатного солнца ложились прямоугольником на пол рядом, играя в её тёмно-каштановых, почти черных, волосах, наполняя комнату почти идиллическим спокойствием. Дверь в спальню была приоткрыта и Снейп заметил мальчишку со светлыми волосами, мелькнувшего в проёме. "Цвет волос ничего не доказывает"-, успокоил он себя, подходя к женщине. Рассаслышав скрип двери и чужие шаги, Владанна подняла глаза от книги и улыбнулась. -- Добрый вечер, профессор Снейп. – Едва ли, – ответил он, остановившись в двух шагах, – Но поскольку я здесь, то передам Вам это, – и он достал из складок своей мантии конверт – официальное письмо с печатью о зачислении в Хогвартс. – Ошибку, о которой упоминала директор, исправили? – спросила женщина, читая строчки на адресном поле. – Как видите, все в полном порядке. Ваш сын, как я вижу, уже бодрствует. Это хорошо, значит лечение ему помогает. -- Вам нужно осмотреть его ? — Директор лишь попросила меня убедиться, — ответил зельевар своим фирменным вежливо-кислым тоном, который лишь условно можно было считать проявлением любезности, — что с ребёнком действительно всё в порядке. — С ним всё хорошо. Он проснулся почти сразу, как я вернулась. Бегает, шумит, дерзит, болтает всякие глупости… словом, всем своим видом он демонстрирует отличное здоровье, — тихо засмеялась Владанна, но тут же посерьёзнела. — Однако если вам нужно убедиться лично, я позову его. — Будьте так любезны. Гостья отложила книгу в сторону, поднялась с кресла и произнесла что-то на своем языке. Для Снейпа, привыкшего к сдержанности и строгой манере английской речи эти слова прозвучали настоящей музыкой для слуха: — Ніколасе, синку, ходи-но сюди, будь ласка. Через несколько секунд дверь спальни раскрылась шире, являя на свет беловолосого мальчишку. Когда ребёнок вошёл в гостиную, Северусу потребовалось всё его самообладание, чтобы сохранить холодное выражение лица. Маска равнодушия осталась на месте — ни один мускул не дрогнул. Ни одна эмоция не прорвалась наружу. Но внутри всё будто перевернулось верх дном и резко застыло. Перед ним стоял Малфой. Не просто похожий. Не вероятное сходство. А без сомнений — Малфой. Высокий для своего возраста мальчик уже достигал роста матери. Худощавый, стройный, с иллюзорной аристократической хрупкостью, которая могла быть ошибочно принята за слабость. Светлые, почти белые волосы. Не прямые, а чуть волнистые, словно сама природа решила добавить иронии в родовитость его облика. Отчётливый аристократический профиль, заостренные черты лица, слишком знакомые высокие скулы, изящно очерченная линия подбородка... И глаза. Холодные, серые, совсем как лед. Малфоевские. Точно такие же, как у Люциуса. Когда их взгляды встретились, Снейп невольно замер: мальчик напоминал Люциуса Малфоя как две капли воды. Весь его облик буквально кричал о кровном родстве. И все же, несмотря на это поразительное внешнее сходство, в холодных серебристо-серых глазах ребенка читалось совсем иное – честность, открытость и искренность, явно унаследованные от его матери. Но увиденное было настолько ошеломляющим, что Северус невольно подумал: Драко Малфой в этом возрасте был куда меньше похож на своего отца, чем ребенок, стоявший сейчас перед ним. Наблюдавшая за этой сценой Владанна нахмурилась: — Профессор... что-то случилось? Вы в порядке? Северус моргнул, вырываясь из оцепенения. — Более чем, — ответил он с привычной язвительностью. — Удивительное зрелище! Наконец-то этот ребенок похож на человека, а не на результат неудачного эксперимента между котлом и лестницей. Подойдите ближе, юноша! Диагностическое заклинание не подействует за милю! Мальчик явно не понял всего сказанного Снейпом, но общий смысл уловил — это было заметно по его осторожным шагам в сторону профессора и взгляду, который он мельком бросил на мать. Она мягко подтолкнула его дальше вперед на мелодичном и чужом для Северуса языке: — Не бійся ж, підійди та привітайся з професором Снейпом! Парнишка вновь посмотрел на зельевара и нерешительно шагнул ближе. Его голос, когда он поздоровался, звучал с легким акцентом, почти незаметным эхом напоминая речь Владанны. — Доброго дня, профессоре Снейп! Северусу пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не отшатнуться и не выдать своего потрясения. Ведь разве может незнакомый ребенок из другого мира так напоминать конкретного человека вплоть до мельчайших деталей?

Профессор Северус Снейп — бывший двойной агент Ордена Феникса, кавалер Ордена Мерлина первой степени и признанный Мастер зельеварения Британии — с пугающей ясностью понял: если книга учета где-то могла позволить себе ошибиться, то точно не в этом случае.

Стараясь скрыть замешательство он резко взмахнул палочкой, заставив мальчишку отступить на шаг и начертил в воздухе несколько сложных магических символов. Над головой Николаса вспыхнуло спокойное зеленоватое сияние. Владанна мгновенно напряглась. В следующую секунду она резко шагнула вперёд и встала между палочкой Снейпа и своим сыном, закрывая Николаса собой. — Не треба! — голос сорвался на хриплый, почти отчаянный выкрик. — Будь ласка... Не треба... Её сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял шум. Она не понимала, почему именно этот жест — поднятая палочка — вызвал такую волну паники, но тело отреагировало раньше разума. Страх был глубоким, почти животным. Николас замер у неё за спиной, не понимая, что происходит. Снейп медленно опустил палочку. Его лицо оставалось бесстрастным, только глаза слегка прищурились. — Это всего лишь диагностическое заклинание, мадам Кириак, — произнёс он тихо и холодно. — Нет никакой необходимости кидаться под палочку опытного мага, как сумасшедшая пикси. Молодая женщина смутилась своего порыва. Она одобряюще улыбнулась сыну и извинилась: -- Простите, сама не знаю что на меня нашло. Почему-то почудилось, что от поднятой палочки может исходить опасность... -- Если Вам что-то "почудилось", это вовсе не означает, что опасность была. Настоятельно рекомендую научится отличать диагностические чары от смертельной угрозы. Профессор внимательно осмотрел диаграмму и немного расслабился. -- Отклонений нет, все в порядке. Владанна вздохнула и опустила глаза: --Простите. И ... спасибо. За все. Черные глаза Снейпа, казалось, прожгли в ней дыру.Он медленно опустил палочку. Зелёное сияние диагностического заклинания угасло. Не двигаясь с места он пристально глядел на Владанну. Женщина стояла перед сыном, закрывая его собой всем телом. Руки её слегка дрожали, плечи были напряжены, дыхание — прерывистым и тяжёлым.

Интересно...

Северус внимательно изучал её бледное лицо, расширенные зрачки и эту отчаянную, инстинктивную позу. Он видел достаточно страхов в своей жизни, чтобы отличить игру от настоящей реакции. А это не было игрой. «Значит, кто-то всё-таки основательно поработал с твоей памятью, и становится понятным, кто именно,— холодно подумал он. — И скрыл он не мелочь. Исчезло что-то по-настоящему ужасное, если даже стёртое воспоминание заставляет тело так яростно реагировать на поднятую палочку.»

Поднятая палочка. Мгновенная паника. Животный страх. Всё это идеально ложилось в картину.

«Она действительно ничего не помнит, — мысленно продолжил Снейп, наблюдая, как она пытается взять себя в руки. — Но не тело помнит. И оно до сих пор боится.» Эта мысль вызвала у него неприятный, горький привкус во рту. Судя по всему, ситуация именно такая мерзкая и страшная, как думали они с Минервой. -- Мадам, не каждая палочка угрожает. И если Вы действительно знаете все обо мне, то стоит вспомнить, что я спас Вашего сына и не намерен причинять ему вред после этого. Разве что он окажется на Гриффиндоре и будет взрывать котлы, как Лонгботтом. -- И правда. Это вышло случайно... Но тут Николас, заметив в руках матери конверт с красной печатью, почти закричал: -- ЦЕ МЕНІ???? -- Прошу Вас, пусть он говорит по-английски. Я могу применить заклинание распознавания речи, но не хочу еще раз наблюдать Ваши героические попытки уберечь его от мнимой угрозы в моем лице. -- Хорошо, дайте мне минуту -- сказала Владанна, поворачиваясь к сыну, и сказала ему: -- Нік, ми не вдома. Тут всі говорять англійською і ми повинні також, щоб нас зрозуміли, гаразд? -- Це важко, мамо. Я половину вже забув, -- мальчик нахмурился и Снейп отметил, что когда тот проявляет такие живые эмоции то становится похожим на мать еще больше. Обычный ребенок. Ничего от высокомерного холодного Люциуса, только оболочка. -- Давай спробуєш пригадати. Адже без англійської ти не зможеш навчатися в цій школі! -- и Владанна шутливо помахала конвертом над его головой. -- Ану віддай! -- засмеялся юный Николас, пытаясь выхватить у матери письмо, вмиг забывая о присутствии рядом своего будущего профессора. Снейп с непроницаемым выражением лица наблюдал за происходящим перед ним. Он всё ещё помнил мать, хотя она умерла много лет назад. В его памяти остались моменты её болезни и отстраненности, когда он был юношей. Годы лишений, тяжёлые мысли и напряженная семейная жизнь оставили на ней свой отпечаток. Но в редких отголосках раннего детства остались и другие образы: Эйлин Принц, играющая с ним, шутливо дразнящая, её глаза светятся любовью к своему ребёнку… Именно таким был взгляд женщины, которая сейчас стояла напротив. – Я забрал! – восторженно выкрикнул мальчишка, переходя на английский, выхватывая конверт из рук Владанны. Она рассмеялась и легонько погладила его платиновые волосы, которые тут же растрепались. – Профессор Снейп, так я правда волшебник? – ребенок поднял глаза на бывшего шпиона с полной уверенностью, не выказывая ни малейшего страха или неловкости. – Безусловно, мистер… Кириак. Вы волшебник. А ещё ваша жизнь только что стала куда сложнее. – А Вы правда тот самый профессор Снейп из книг? И Вы тоже волшебник? – Конечно же нет, – сухо ответил он, слишком уставший от этого разговора. Неуловимое раздражение сказывалось в голосе. Этот мальчишка определённо пошёл в своего отца: каждый разговор заканчивался ощущением истощения и нелепым желанием сбежать. – Я ношу мантию и размахиваю палочкой исключительно для того, чтобы произвести впечатление на детей. Владанна тихо прыснула смехом, но не произнесла ни слова. Снейп бросил на неё недовольный взгляд и продолжил, адресуя свои слова уже обоим: – Наша многоуважаемая директриса приняла окончательное решение. Вы, мадам Кириак, назначаетесь новым преподавателем магии Восточной Европы и магических преданий. Это будет факультативный курс для учеников с четвёртого по седьмой курс. Посещение будет добровольным, но директор надеется, что ваш… определённый дар увлекать слушателей поможет заинтересовать студентов. Так вам удастся интегрироваться в наш магический мир. Кроме того, вам с сыном выделены новые покои — вы можете отправиться туда прямо сейчас и, тем самым, позволить мне наконец провести ночь в собственной постели. А вас, юный мистер Кириак, первого сентября ждёт церемония распределения. После этого начнётся ваше обучение. Завтра посетим Косую аллею – нельзя поступать в Хогвартс без волшебной палочки. Глаза Николаса засияли неподдельным восторгом. – Настоящие волшебные палочки? – переспросил он дрожащим от волнения голосом. – Как у Гарри Поттера? Лицо Снейпа тут же исказила легкая гримаса, едва уловимая для постороннего взгляда. Снова этот проклятый Поттер. Даже здесь, в его владениях, раздаётся отвратительно знакомый звон этого имени. Он подавил раздражение, позволив себе едва заметную усмешку из тех, что когда-то сеяли благоговейный ужас среди его учеников на уроках зельеварения. – Именно так. Как у Гарри Поттера. А даже лучше – если только вы не станете махать ею впустую по привычке, как это делает мистер Поттер. На лице Николаса зажегся искренний восторг – он засветился ещё ярче. Снейп перевёл взгляд на Владанну: – Завтра в девять утра после завтрака мы отправимся за всем необходимым в Косую аллею. Мили подаст еду прямо в вашу новую комнату. Женщина кивнула и заметно расслабилась. Но вдруг уже успокоившийся было Николас, оглянувшись на мать, заявил с абсолютной, непробиваемой детской гордостью: -- А моей маме палочка не нужна! Она и без неё умеет колдовать! Я сам видел! Тишина, наступившая в комнате, была внезапной и густой. Снейп медленно перевёл взгляд на Владанну. Та отмахнулась от слов сына — легко, почти лениво, как от мухи. Но Снейп заметил. Заметил, как дрогнули её пальцы на плече сына. Как она прикусила губу на долю секунды раньше, чем надо. Как тень пробежала по ее зелёным глазам. — Любопытно. И что же именно вы видели, юный мистер Кирияк? Ваша мать левитировала предметы? Трансфигурировала пепел в вино? Или, может быть, насылала Империус на особо настырных соседей? -- голос зельевара прозвучал как-то слишком спокойно и вкрадчиво. Николас открыл было рот, чтобы ответить, но Владанна опередила его — как бы невзначай, с той же смущённой улыбкой, что она не раз уже демонстрировала, но голос её прозвучал на полтона выше, чем раньше: -- Николас фантазирует, профессор. У него богатое воображение и плохой английский. Он путает слова. Я просто... умею слушать людей. Иногда они приходили ко мне со своей болью, и я... помогала. Травы, настойки, старые заговоры. То, что в наших краях называют "примівками" и "замовляннями". Никакого колдовства, достойного вашего мира. Снейп не сводил с неё глаз. Долго. Оценивающе. Его взгляд скользнул по её лицу, по тому, как она касалась плеча сына — защитно, почти оберегающе. Потом пересёкся со взглядом мальчика, и в этом перекрестье мелькнуло что-то неуловимое. Мальчишка не врал. Он говорил то, что видел. Но мать... мать либо не понимала природы собственного дара, либо боялась его. Либо — и этот вариант нравился Снейпу меньше всего — умело пыталась перевести разговор в другое русло. — Что ж. Как я понимаю, вы были кем-то вроде деревенской знахарки, мадам. Гадали на картах, выливали испуг на воск, лечили шёпотом. И при этом — никакого колдовства. — Он помолчал, и добавил: — Знаете, в магическом мире есть для этого термин. Беспалочковая магия. И владеют ею либо очень сильные волшебники, либо очень... необычные. Либо те, кто понятия не имеет, что колдует, и от этого вдвойне опасен. Владанна вскинула голову. Её глаза встретились с его глазами — и в этом взгляде на мгновение промелькнуло что-то, от чего Снейп едва заметно напрягся. Не вызов. Не страх. А едва заметные упрямство и обреченность. Но она улыбнулась и произнесла: – Благодарю Вас за все, профессор Снейп! Без вашей помощи наши первые дни здесь были бы невыносимо... сложными, – слова прозвучали с чувством благодарности, и в этих простых словах Снейп не уловил ни капли лжи или игры. Николас же добавил громко и срывающимся голоском: – Дякуємо! До завтра! Снейп кивнул на прощание и вышел в коридор. Дверь тихо закрылась за ним. Он возвращался в кабинет Макгонагал медленно, прислушиваясь к собственным мыслям. Женщина была… приятной. Спокойной. Тёплой. Без той фальшивой сладости и наигранности, которой часто грешат маггловские женщины. А мальчик…Чем дольше смотришь, тем меньше в нём оставалось от отца. Люциус уже тогда, в детстве, умел смотреть на людей сверху вниз. А этот… этот смеялся, как обычный ребёнок. Как сын своей матери. Снейп вздохнул — коротко, почти болезненно. Возможно, кровь — это не всё. Возможно, иногда судьба решает переписать рецепт по-новому. Он пошёл дальше тёмным коридором, и тени скользнули за ним, как старые друзья.