Никто не знает что это.

Гримёрка постепенно пустела от чужого шума. За стенами студии всё ещё двигались люди — кто-то таскал оборудование, ассистенты переговаривались между собой, смеялись операторы, хлопали двери, — но здесь, внутри маленькой комнаты с яркими лампами вокруг зеркал, воздух казался неподвижным и тяжёлым. Майкл сидел в кресле, повернувшись вполоборота к столу, и смотрел на остывший кофе так, будто пытался найти в тёмной жидкости ответ, которого у него никогда не было. Он уже жалел, что задал этот вопрос. Нет, не так — он жалел, что наконец сказал его вслух. «А ты точно хочешь остановить?» У Дэвида дрогнула челюсть. Совсем немного, почти незаметно, но Майкл слишком хорошо его знал. Дэвид всегда так делал, когда нервничал и пытался это скрыть. Он не ответил сразу. Только медленно выпрямился в кресле и провёл ладонью по лицу. — Не начинай, Майкл. Тихо. Устало. Даже не раздражённо. Майкл отвёл взгляд к зеркалу. Оттуда на него смотрел человек с аккуратным гримом, усталыми глазами и выражением лица, которое он в последнее время начинал ненавидеть. Потому что выглядел он именно так, как о нём писали в интернете: мягко, преданно, почти болезненно привязанно. Фандом обожал это лицо. Тысячи комментариев, эдитов, теорий. Люди разбирали каждое движение, каждую интонацию. Кто-то однажды сделал двенадцатиминутное видео только о том, как Майкл смотрит на Дэвида во время интервью. И самое мерзкое заключалось в том, что видео было чертовски точным. — Я не начинаю, — наконец сказал он. — Мы уже давно внутри этого. Дэвид коротко усмехнулся, но в смехе не было ничего весёлого. — Внутри чего именно? Потому что я сам уже не понимаю. — Вот именно. Дэвид резко поднялся с места и начал ходить по гримёрке. Это тоже был плохой знак. Обычно он двигался, когда пытался сбросить напряжение, иначе оно начинало душить его изнутри. — Мы ведём себя ненормально, — сказал он, запуская пальцы в волосы. — Ты это понимаешь? Нам не по двадцать. У нас семьи, дети, нормальная жизнь за пределами всего этого. А потом мы приезжаем на съёмки — и всё опять становится… вот таким. Майкл молчал. Потому что спорить было бессмысленно. Они действительно пытались жить отдельно друг от друга. После прошлого сезона были месяцы, когда они почти не переписывались. Не специально. Просто оба поняли, что становятся слишком зависимыми от этого постоянного присутствия. А потом Дэвид прислал ему ночью фотографию какой-то ужасной статуи из шотландского музея с подписью: «Это буквально ты в семь утра без кофе». И Майкл смеялся минут десять. И ответил сразу. И всё началось заново. Снова бесконечные голосовые сообщения. Снова звонки поздно ночью. Снова привычка искать глазами друг друга на мероприятиях раньше, чем кого-либо ещё. Это происходило настолько естественно, что пугало. — Джорджия вчера спросила, люблю ли я тебя, — вдруг сказал Дэвид. Майкл поднял голову. Внутри всё неприятно сжалось. — И?.. — И я не понял, что отвечать. Тишина ударила сильнее любого крика. Дэвид остановился возле двери и нервно усмехнулся. — Не в романтическом смысле. Господи, звучит уже как плохой фанфик. — А если не в романтическом? Дэвид посмотрел на него так резко, будто не ожидал услышать это вслух. Майкл и сам испугался собственных слов. Но проблема была именно в этом. Они слишком долго избегали формулировок. Слишком долго прятались за шутками и иронией. И из-за этого всё стало ещё хуже — бесформенным, странным, невозможным для объяснения. Потому что между ними действительно была любовь. Просто не та, которую можно легко назвать. Майкл знал, как звучит голос Дэвида, когда тот на грани панической атаки. Дэвид знал, когда Майкл врёт о том, что с ним всё нормально. Майкл первым замечал, когда Дэвид начинал эмоционально выгорать. Дэвид мог по одному сообщению понять, что Майкл снова полез читать комментарии о себе. Это уже давно вышло за пределы обычной дружбы. Но ни один из них не понимал, куда именно всё зашло. — Иногда мне кажется, что ты мой человек, — очень тихо сказал Дэвид, глядя куда-то в сторону. — И именно поэтому всё так паршиво. У Майкла перехватило дыхание. Потому что он думал то же самое. Много месяцев. Может, даже лет. «Мой человек». Не любовник. Не партнёр. Не родственная душа из дешёвых цитат. Что-то хуже. Что-то глубже и менее понятное. Будто в какой-то момент они настолько привыкли существовать рядом друг с другом эмоционально, что теперь любое расстояние ощущалось как потеря части себя. И именно это было неправильным. Потому что у них были другие люди, которых они должны были любить сильнее.