Неправильная попаданка

Тук-тук… тук-тук… тук-тук… Тук-тук… тук-тук… тук-тук… В огромных пустых коридорах замка отчётливо раздаётся звук маленьких каблуков, эхом отражаясь от каменных стен и пола. Девочка идёт по коридору, время от времени испуганно оглядываясь по сторонам. Как бы осторожна она ни была, по мере приближения к гобелену с изображением троллей в балетных нарядах на седьмом этаже её шаги начинают ускоряться. Почти бегом она достигает пустой стены рядом с гобеленом и трижды быстро проходит туда-сюда. На стене появляется дверь. Она открывает её и, ещё раз украдкой оглянувшись, исчезает за ней. — Моя преееелесть… наконец-то я пришла к тебе… Ой, что за… — Да, здесь не помешало бы убраться… — подумала я, глядя на огромные, словно горы, кучи мусора, покрытые пылью. Эти кучи были сложены в несколько рядов, и конец каждой терялся среди пыли, паутины и старых, ветхих вещей. Чем ближе я подходила к одной из куч, тем сильнее поднималась пыль — глаза заслезились. — Апчхи! Апчхи! Кх-кх… нет, так не пойдёт… Тергео! Тергео! Эванеско! Когда пыль исчезла, дышать стало намного легче. Я достала из кармана перчатки, сшитые из драконьей кожи, надела их и начала искать в ближайшей куче хоть что-нибудь стоящее. — Надеюсь, Волди не спрятал свой крестраж прямо в первой куче… иначе придётся менять планы. Да, вы правильно подумали — я попаданка. Интересно, как я сюда попала? Тогда давайте начнём с самого начала. Меня зовут Морана Ярославовна Орлова. Странное имя, правда? Если вы думаете, кто мог назвать так ребёнка — отвечу: мои родители. Они не любили друг друга, но из-за тяжёлого состояния своих матерей и их просьб были вынуждены пожениться. Мама невзлюбила отца уже на первой встрече. Отец же вырос избалованным, считал домашние дела «женской обязанностью», только начал зарабатывать и вовсе не думал о женитьбе. Через год родилась я, и их и без того плохие отношения стали ещё хуже. Отец говорил, что одного ребёнка достаточно — и это обязательно будет сын. «Мой наследник», — говорил он. Только какое наследство, если мы жили в старом доме в деревне, построенном ещё до него, и кроме двух кур и четырёх кроликов у нас ничего не было? Когда я родилась, отец напился и устроил большой скандал. Он даже не пришёл за мамой в роддом. Мама после родов впала в депрессию. Моя бабушка по отцовской линии уже с трудом ходила — была совсем старая. Но даже так она пришла в роддом, чтобы увидеть меня. И, глядя на меня, сказала: — Я сама дам имя. Ребёнок ни в чём не виноват. Пусть с твоими шагами в наш дом придёт счастье… Я назову тебя Бахар, будешь нашей весной. Но она не успела. Спускаясь по лестнице, у неё случился сердечный приступ, и она умерла. Отец во всём обвинил маму, говорил, что это из-за того, что она родила «бесполезную девочку», и из-за её «дурного шага», и не давал ей покоя. Маме было тяжело, и в итоге мне дали первое пришедшее в голову имя — Морана. Сколько себя помню, родители меня не баловали. Они не били меня — нет, не били и не морили голодом, но и внимания почти не уделяли. Когда мне было четыре года, родился мой младший брат. Его очень любили. Когда он начал ходить, отец даже устроил праздник с друзьями. Когда я пошла в школу, я завидовала другим детям. Их баловали, они могли плакать и просить сладости или игрушки — и им всё это покупали. Я тоже однажды устроила истерику и попросила игрушку… в тот день я впервые получила пощёчину. Больше я ничего не просила. Ночами я тихо плакала, глядя, как брату покупают всё, что он хочет. Потом я привыкла. В одиннадцать лет у меня начался переходный возраст. Однажды на уроке у меня сильно заболел живот. После уроков, когда я вышла на улицу, девочки из класса начали смеяться и показывать на мою юбку. Там была кровь. Я испугалась и убежала домой. Я подошла к маме и, плача, всё рассказала. Она сильно накричала на меня, дала всё необходимое и закрыла меня в комнате. Больше я никогда не просила помощи. После этого начались насмешки в школе. Меня считали некрасивой, смеялись надо мной. Подростковые изменения начались рано и были очень заметны — на лице появилось много прыщей. Я постоянно считала себя уродливой. В семнадцать лет, увидев, как другие девушки красятся, я попросила у мамы помаду. На этот раз она ничего не сказала — даже купила её и сказала, что я уже взрослая. Но однажды отец увидел помаду на моих губах, взбесился — и ударил меня. Сильно. Я почти неделю не могла нормально есть из-за боли. После этого я сбежала из дома к подруге. Я жила у неё несколько месяцев, надеялась… но меня никто не искал. Позже подруга предложила вместе поступать в вузы. Мы много готовились, учили языки самостоятельно: я — французский, она — немецкий. Мы успешно сдали экзамены и поступили. В группе мы были лучшими ученицами. Я начала подрабатывать в кафе. Появились деньги, и я стала одеваться так, как хотела, научилась краситься. Подруга всегда говорила: — Ты красивая, просто не умеешь за собой ухаживать. Я была невысокой, с чёрными волосами и глазами, но с очень светлой кожей, словно никогда не видела солнца. Мне постоянно приходилось пользоваться румянами. Мы хорошо окончили учёбу. Но подруга не захотела становиться учителем — она мечтала стать косметологом. Мы разошлись. Я стала преподавать французский язык в школе. Мы всё равно иногда встречались, долго разговаривали. Иногда после пары чашек ароматного чая мы отправлялись «покорять» ещё не исследованные секонд-хенды. Да, звучит странно, но для нас это было традицией ещё со времён первого курса. Тогда у нас было мало денег, но, как и все девушки, мы любили шопинг. Мы обошли множество секонд-хендов. Иногда среди кучи хлама нам попадались настоящие сокровища — вещи, которые мы покупали за копейки, а потом продавали в шесть, а иногда и в восемь раз дороже. На вырученные деньги мы устраивали себе небольшие спа-дни. Подруга в этом была настоящим профессионалом и всегда давала мне советы. В один из таких дней она прибежала в наше кафе в слезах. Я испугалась. Лада была как солнышко — всегда смеялась, шутила, поддерживала меня и давала силы жить, когда мне было тяжело. Увидев её такой, я сразу спросила, что случилось. Она начала рассказывать о фанфиках — о том, что умер её любимый главный герой, — и снова заплакала. Тогда я не понимала, как можно плакать из-за вымышленных персонажей. Но позже я решила прочитать всё, о чём говорила Лада — все книги о Гарри Поттере, — и была поражена. Я словно ставила себя на место Гарри. Сначала мне это очень понравилось, но когда я перечитала книги ещё раз, вдруг почувствовала злость. В этот раз я видела все недостатки со своей точки зрения и думала: автор что-то курил во время работы или это было сделано специально? Как можно быть такими беспечными? Взрослые люди боятся какого-то змеемордого мага и прячутся, в то время как дети должны их спасать? И этого мало — то ему не верят, то вдруг возносят до небес как героя. Какая же это глупость… На следующей встрече мы с подругой так увлеклись обсуждением этой истории и фанфиков по ней, что даже не заметили, как наступил вечер. С тех пор для меня открылся целый мир фанфиков. Особенно мне нравились истории про попаданцев. Но, читая фанфики по Гарри Поттеру, мне часто было жаль тех, кто попадал в роли Рона Уизли, Гермионы Грейнджер и других известных персонажей — ведь они оказывались в центре интриг. Я чувствовала их боль, трудности и победы так, будто это происходило со мной. Зато я завидовала тем, кто попадал в менее раскрытых персонажей. У них было больше свободы действий — и это казалось таким чудесным. Я мечтала стать волшебницей. Просто взмахнуть палочкой — и создать чудо… Моими любимыми персонажами были Флёр Делакур, Нарцисса Малфой и мадам Максим. В книгах им уделялось мало внимания, но в фанфиках они часто представали сильными, харизматичными женщинами, обладающими особым шармом. Они завораживали меня. Я всегда хотела поговорить с ними, задать вопросы и получить ответы. Но как бы фанфики ни были интересны, это были лишь фантазии, а моя жизнь текла своим чередом. Помимо основной работы, я начала заниматься репетиторством. Через два года я смогла купить однокомнатную квартиру. Она была маленькой, но это был мой собственный дом — и я гордилась этим. Я хотела накопить как можно больше денег, чтобы купить двухкомнатную квартиру, потому что стены однушки словно давили на меня. Мне хотелось пространства, и я очень старалась, но сильно уставала на работе и начала уставать от людей. Иногда между уроками не успевала даже поесть. И тогда я на всё махнула рукой и решила взять отпуск. Мы с подругой решили поехать во Францию. Две недели мы гуляли по французским виноградникам, отдыхали на пляже, сняли маленький уютный домик. Это был прекрасный отдых. Но я даже представить не могла, что по возвращении домой увижу у своей двери полицейского. — Здравствуйте. Простите, вы Морана Орлова? — Да, это я. Что-то случилось? Я вроде всё выключила — и воду, и электричество… Проблем быть не должно… — Нет, я по другому вопросу. Ярослав Мстиславич Орлов, ваш отец, скончался. Он указал вас в завещании. Ваша мать подала вас в розыск и просила передать вам это сообщение. Я сама не поняла, что почувствовала. За половину жизни я называла этого человека отцом… но сейчас не ощутила ни жалости, ни горя. В поезде я пыталась вспомнить своё детство — но не смогла найти ни одного по-настоящему тёплого воспоминания. Я никогда не хотела возвращаться туда. Эти люди всегда были для меня чужими. Дом почти не изменился. Я думала, что брат, повзрослев, сделает ремонт… но, похоже, ошибалась. В гостиной сидела мама. Как всегда — холодный взгляд. Увидев меня, она встала. — Я думала, ты не приедешь. — Как-никак, он был моим отцом. Повисла тяжёлая тишина. — О, кого я вижу… — раздался грубый голос. В дверях стоял мой брат. Он был пьян. Его язык заплетался, но он всё равно кричал, направляясь ко мне: — Надо же… сестра объявилась! Столько лет не приходила — а теперь, когда речь о наследстве, тут как тут! Я был рядом с ним! Я! Почему всё досталось тебе?! Он меня любил! Почему тебе?! ПОЧЕМУ?! К тому моменту мы уже оказались в каменном коридоре. Он продолжал наступать, а я отступала, не зная, что сказать. Я не ожидала такого… Если бы он просто попросил — я бы отдала ему всё. Мне это было не нужно. Но вдруг он резко толкнул меня. Я поскользнулась и начала падать. Всё словно замедлилось. Мама бежала к нам — на её лице был страх. Брат, будто очнувшись, протянул руку, пытаясь меня удержать… А затем — резкая, невыносимая боль. Я ударилась головой о торчащий из земли острый штырь. Как глупо… какая нелепая смерть… ведь я только начала жить по-настоящему… Нет… нет… НЕТ… Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ… Пожалуйста… …И затем — темнота.