Андерскай

      Как уже было сказано ранее, Алоис умел только любить или ненавидеть. Любил он до слепого обожания и желания хвататься за ноги, чтобы его заметил хоть кто-нибудь. Ненавидел же он с гордым презрением, смотрел сверху вниз, возвышался над каждым, кому желал смертных мук подобно человеку над живым извивающимся насекомым. Алоис не любил букашек, но обожал бабочек, ровно до тех пор, пока они ему не наскучивали своими порхающими маленькими крылышками. Алоис видел в людях всё плохое. Уродливые души нараспашку светились напоказ, а он наблюдал за тем, как они заживо гнили перед его глазами.       Клод рассказывал ему, что еще тридцать-сорок лет назад всё было по-другому. Балы подавались ярче, шире, дамы танцевали в платьях с тугим корсетом и достаточно неудобным кринолином; мужчины носили фраки с удушающими галстуками и жабо. Люди носили маски не по принуждению, а потому что сами этого хотели. В его рассказах Алоис представлял живые картины поднятых высоких ламп, уверенных в себе ловеласов и кокетливых леди, роняющих платки то тут, то там. Бесстыдное уединение в комнате отдыха или где-то за углом, на балконе, за шторой, полное страсти и похоти соитие прямо в одежде. Алоис воображал себя эдаким дурным безумцем, способным совратить и мужчину, и женщину, и даже какого-нибудь извращенного пенсионера. Его мир сводился к сексу как к способу общения и коммуникации с окружающим миром. Вместе с этим он выживал, разрушая самого себя.       — Если бы Лука был жив, — Алоис лежал в постели тем же ранним утром, Клод собирался подать ему чай и теплую воду для умывания. Книга сиротливо притаилась под подушкой. В широкую синюю комнату пробивались лучи света из-за опущенных штор. Клод встрепенулся, будто ему в самом деле было интересно, о чем бормотал его хозяин. Алоис закрыл глаза предплечьями глаза, его голос не дрожал, оставался нарочито ровным. — То я не был таким.       — Если хотите, я верну вам его, — предложил Клод, словно предлагал булочку с маслом на завтрак или прогуляться перед сборами на какое-нибудь мероприятие наследия дома Фантомхайв, а ныне Транси.       — Ты заставишь меня поверить, что он вернулся, — Алоис улыбнулся, но если бы Клод увидел, то заметил, насколько холодны его небесно-голубые глаза.       — Верно, я всего лишь заставлю вас поверить.       Он так просто согласился с этим. Алоису нравилось, что Клод не лгал там, где его ловили на лжи. Клод в целом не отличался словоохотливостью, и Алоису нравилось с ним как и разговаривать, так и молчать. В книге мистера Х. Клод удостоился немногих реплик, при желании Алоис мог взять карандаш и сосчитать все до единой. Его обделил Господь речью, обделил мыслями и автор несчастной книжонки. Мистер Х. тщетно пытался угадать, о чем думал демон, Алоис же легко предугадывал Клода за секунду до того, как он совершит то или иное действие.       Клод был однотипным. Скучным. Алоис его ненавидел, и это слово вполне оправдывало всё то, что он чувствовал по отношении к самоназванному дворецкому. Клод подчинялся только тогда, когда хотел, и являлся своевольным дьяволом, но в то же время слишком предсказуемым. Нальет ли он чай, прольёт ли хоть каплю мимо на скатерть и можно ли будет его в этом уличить.       — Ты не идеальный дворецкий, но стараешься выглядеть педантом, — Алоис перевернулся на живот, болтал ногами в воздух, словно его это вообще не касалось, но всё же он был заинтригован. — В чём смысл этой маленькой игры в графа и его слугу? Времена уже изменились, аристократия — не прежняя. Я скорее поверю, что цыганское отребье из Бирмингема превратится в подлинных аристократов, чем я стану кем-то подобным.       У Алоиса оказалось место в Парламенте, много денег, финансовые активы старого бизнес-дела по продаже игрушек, сладостей и духов, оставшиеся от предшественника и магическим образом перекочевавшие ему в карман. Алоис только диву давался, как ещё не объявились возмущенные родственники с таким несправедливым положением дел в завещании Сиэля Фантомхайва. Клод, словно угадав его настроение и мысли, заметил вместо ответа на вопрос:       — Покойный граф ждал кого-то вроде вас, Ваше Высочество, и он чётко это прописал у нотариуса, вы сами видели документ. Вы рождены, чтобы стать достопочтенным английским аристократом.       В мире, где аристократия планомерно умирала, а всё сводилось к равенству рабочего класса.       — Вернее, — Алоис намеренно взял ушко чашки и разлил чай вниз, под столик. Мерный стук капель ласкал ему слух. Ни один мускул не дрогнул на лице Клода. Алоис подпихнул под лицо подушку и снисходительно улыбнулся. — Рождён тот, с кем ты заключил бы контракт. Чем ты вообще ему приглянулся?       Наверняка Клод и сам не знал ответ на этот вопрос, подумал Алоис. Если в чем-то и дело, то в другом «слуге», к которому Клод относился с очевидным презрением. В «Андеграунде» было написано, что мистер Х. писал любовный роман о неком графе и дворецком. Алоис считал, что не будь Клод таким противным, то этот роман можно было бы воплотить в явь.       «Написать, заглянув в будущее — возможно ли это?» — Алоис катал чашку по постели, пока Клод влажным полотенцем, предназначенным как раз для умывания, промакивал пол. Алоис не собирался умываться, поэтому Клод даже не стал искать другое применение махровому куску ткани. Он валялся подобно королю средневековья, когда все прыгали на цыпочках, стараясь угодить монарху. Так всегда писалось в карикатурных сказках, где по итогу король оказывался дураком. Клод обращался к нему с вызовом «Ваше Высочество». Услышь это нынешний монарх разваленной колониальной империи, то сошел бы с ума от возмущения. Алоис представлял каждый раз, как Георг Пятый бегает по кругу и рвет волосы на голове, визгливо вопрошая: «Кто здесь настоящее Высочество!»       Алоис уткнул лицо в подушку, громко простонал, после чего заставил себя сесть и взять овальное блюдо для умывания к себе на бедра. В некоторых местах уже проводили даже электричество, не говоря о нормальном водопроводе. Поместье Фантомхайвов… Поместье Транси находилось столь отдаленно, что приходилось довольствоваться своими удобствами, держащимися на силе демона. Чудеса техники, еще не вошедшие в обиход, постепенно украшали дом, наполненный пауками и сожалениями. Глядя на своё отражение, Алоис не чувствовал ничего стоящего. Светлые остриженные под круглое каре волосы начали сечься; ярко-синие голубые глаза, выделяющиеся на его лице двумя кусками засохшей краски, выражали скуку; и только искривленные уголки губ напоминали ему, что внутри него живут хоть какие-то эмоции, благодаря которым он сможет надеть маску вздорного юнца, вышедшего из отрочества и бросившего оружие наземь.       Он набрал немного воды в ладони, та пролилась обратно в блюдо. Едва тёплая, самое то, чтобы проснуться, решил Алоис. Демон быстро изучил его вкусы. Клод закончил с разлитым чаем и выпрямился, смотря на него пристально-пристально, как затаившееся хищное насекомое. Как паук, наблюдающий за бабочкой, что порхала рядом с его паутиной. Впрочем, он всегда так смотрел, когда Алоис капризничал по утрам. С момента заключения их контракта не прошло и года, а ближе они так и не стали. Алоис не мог поклоняться и возносить до своего бога того, кого ненавидел, а Клод — кто знает, что творилось в его паучьей голове, ведь если Алоис мог предугадывать его, то это не означало, что он в совершенстве представлял, о чем тот думает.       — Хочу на завтрак галету, — внезапно сказал Алоис.       — Вам не стоит начинать утро с печенья, вам лучше поесть что-то сытное, иначе вы так никогда не наберете нормальный вес, — тут же отозвался Клод. «Наверное, он берет уроки идеального дворецкого у «того слуги», иначе я не знаю, где он понабрался таких фразочек с этой мерзкой учтивостью», — пронеслось в голове Алоиса.       — Значит сделай её с мясом, или ты не можешь?       Клод сухо кивнул спустя несколько секунд, собрал свой столик и выкатил его вон из комнаты. Алоис поболтал бы ногами, но он уже не был ребенком и твердо давил на пол всей ступнёй. На его теле росло много волос, хотя бриться ещё не возникало острой необходимости. Светлые волосы на его руках и ногах вызывали львиную долю отвращения ко всему телу. Ему нравилось сдирать с себя кожу, если что-то что шло не так, поэтому кое-где виднелись участки экзем и кожного дерматита, так это окрестил лечащий врач, но Алоис знал правду: он с упоением ковырялся в собственных ранах, и это его маленький секрет.       — Вот тебе и доброе утро, — Алоис повертел в руках позабытую чашечку и резко упал спиной на постель, раскидывая руки в стороны, пытаясь изобразить не то распятие, не то снежного ангела. — Вот тебе и с днём рождения, Алоис Транси.       Ему исполнилось двадцать четыре года, хотя ощущал он себя где-то на шестнадцать с половиной.       Приём в честь своего праздника он организовывал сам и с размахом. В поместье не присутствовало слуг, кроме Клода, да и тот справлялся за десятерых. И горничная, и повар, и лакей, и садовник, и конюх. Вместо лошадей, правда, Алоис являлся счастливым обладателем новенького Остина-семь темно-синего цвета. Позавтракав с утра мясной галетой и выпив ароматный кофе Арабики, он переоделся в удобный костюм с бордовыми элементами, поправил ленту на шее и сел в автомобиль, дорываясь до призрачного чувства свободы.       — Найми временной прислуги, да и одной горничной на постоянной основе всё-таки не помешает, гости каждый раз поражаются тому, какой ты жнец и на дуде игрец, — выглядывая из окна машины, приказал он, пока Клод провожал его на утреннюю поездку. Клода в такие моменты, после того, как Алоис научился водить сам, никогда с собой не брали. Более того, сам Алоис был глубоко убежден, что Клод лелеял надежды, что молодой человек разобьется к чертям собачьим, и на этом их совместное пребывание окончится.       — Вам меня мало? — спросил дворецкий без особого энтузиазма.       — Может быть и мало, тебе какая разница? Делай, что говорю, вот и всё.       Клода было слишком много. Он занимал всё пространство вокруг своей универсальностью. Клод мог всё как палка-выручалка или еще какое-то фольклорно-мистическое существо. Алоис не знал народных сказок. Никто их ему не читал, только он сам что-то выдумывал для Луки или пытался безуспешно подслушать под окнами молодых матерей со своими детьми. У Алоиса фантазия в детстве была богатой, но с возрастом и армией та изменилась, стала скупой и скудной.       — Хочу горничную совершенно точно, — объявил Алоис. — Красивую, это важно, чтобы я мог задирать ей юбку, когда захочу, чтобы она мне полностью подчинялась. Будешь ей платить чем больше, тем лучше. Хоть продажную девку найми, мне всё равно. Мне нужна обученная горничная на сегодняшний вечер, тебе понятно?       Он надеялся увидеть на мертвом равнодушном лица хотя бы отвращение, но Клод смотрел на него со всей ясностью из-под тонких стеклянных линз очков. Алоис выждал минуту и, не услышав «да, ваше высочество», отмахнулся, поднимая боковое стекло. Ему хотелось проехаться и не словить себе в рот пару осенних мух. Клоду не нужно знать, через сколько он вернется. И вернется ли вообще, с Алоиса сталось бы его подставить своей неявкой и оставить разбираться с недовольными гостями.       Эта мысль вызвала у него улыбку.       Остин-Семь громко гудел, заглушая потом бессвязных соображений. Алоис снова открыл окно и разогнался до сорока миль в час. Клод остался где-то позади с кучей оставленных Алоисом проблем. На соседнем сидении валялась книга в черно-красной обложке. Книга всегда его преследовала, брал её Алоис с собой или нет, и со временем он привык к ее молчаливому присутствию. Иногда ему казалось, что рядом с ним стоял призрачный силуэт автора. Неразличимый, безликий, молчаливый, но не холодный, как Клод.       — Снова будешь кошмарить меня своим присутствием? — разговаривал с ним Алоис будто сумасшедший. — Мне от тебя тошно. Ты жалкий, раз не можешь упокоиться с миром. Ты сам себя проклял, разве не так?       Силуэт не отвечал, но иногда пронзительно смотрел. Алоис чувствовал зуд под кожей от этого взгляда. Клод никогда не смотрел на него с голодом или желанием, а призрак наоборот, разглядывал во всю, стараясь приободрить или составить непрошенную компанию.       Мотор рычал как дикий зверь. За окном проносились деревья, сменялись пейзажи. Алоис рассекал по проложенной каменистой дороге, иногда кузов потряхивало. Бензина еще полбака, так что он мог не возвращаться до вечера, в багажнике еще одна десятилитровая канистра. Пахло свежей обивкой. Чуждая Англия ничуть не отличалась от брошенной им Франции. У него с собой из прошлой жизни не осталось ничего, что связывало бы его с именем Джим Маккен. Джим Маккен умер много лет назад, и Алоис Транси стал его продолжением.       Машина остановилась у небольшой реки. Алоис огляделся по сторонам и вышел. Призрак склонил голову и остался в машине, давая время на себя. Под ногами хрустела опавшая листва. Даже в вельветовом пальто на плечах было прохладно. Спрятав ключ зажигания в караман, Алоис сбежал вниз по берегу и присел на корточки, трогая холодную воду. Он живой, это каждый раз его поражало, каждую чертову секунду. Алоис высунул язык, пытаясь разглядеть в воде, как в зеркале, отражение печати, но у него ничего не вышло и он оставил эти попытки.       Теперь вместо призрака автора книги с ним сидел призрак Луки.       — Счастливая жизнь — это не так уж и просто, да, братец? — Лука ничуть не изменился со дня своей смерти. Прекрасный мальчишка с очаровательным лицом, каштановыми волосами и серыми глазами, большими, как у олененка. Временами Алоис думал, что они не родные братья, но его это не останавливало: он все также годы спустя любил его.       Любил Алоис цепко. Если выбирал кого любить, то не отпускал в посмертии. Человек становился для него всем миром, оплотом счастья, покоя и стабильности, даже если его не было рядом. Алоис в жизни много кем увлекался, но мало кого по-настоящему любил. Чаще ненавидел. С ненавистью обращаться намного проще. Ты просто желаешь всех бед кому-то, ты просто говоришь себе и окружающим «он или она этого заслужили». Поэтому выбираешь причинять боль, изгаляться, говорить гадости и проклинать весь дальнейший путь. Алоис больше кого бы то ни было ненавидел себя.       Он просидел у реки около часа, а потом сверился с наручными часами и обнаружил, что время клонится к полудню. У него еще были дела на вверенных ему угодьях, поэтому, попрощавшись с призраком Луки, он вернулся к машине. Ни книги, ни попутчика в ней не оказалось.       Его успокаивал шум воды и шорох голых веток деревьев. Ему нравилось наблюдать за тем, как перелетные птицы отправляются на юг. Когда голова превращалась в пустую болванку, Алоис чувствовал себя расслабленным и немного довольным жизнью. Амплуа вздорного аристократа ему отлично подходило: в его поместье в сейфе хранились облигации и денежные купюры, исчисляемые сотнями фунтов. Если он пожелает, их станет еще больше, но и наследия семьи предшественника ему более чем хватало.       Он ехал вперед, не видя других автомобилей на пути, когда из ниоткуда появился человек в черном. Он сигналил об остановке, и Алоис приостановился у травянистой грязной обочины. Мужчина в черном постучал костяшками по окну, и Алоис краем глаза заметил, что его ногти — черные. Его прическа казалась немного неопрятной, а карие глаза смотрели с живым интересом.       — Не подвезете, мистер? — попросил незнакомец, и Алоис почему-то решил согласиться. Мужчина сел на переднее сидение, педантично пристегнулся ремнем безопасности, на что Алоис вздернул бровь. Такие мелочи его не волновали. Он всегда полагался на судьбу, особенно в вопросах своей жизни.       — И куда же я должен вас подвезти, мистер…       — Михаэлис, — услужливо представился попутчик. — Себастьян Михаэлис. Возможно мы с вами когда-то встречались.       — Боюсь, я никогда о вас не слышал, — Алоис хмурился, заводил двигатель и трогался в путь. Без адреса, без цели, как он часто ездил, коротая время за пустым занятием и сжиганием топлива.       Себастьян Михаэлис изящно улыбнулся, снял с головы воображаемую шляпу и расслабился на сидении, смотря куда-то вперед. Они постепенно набирали скорость, и вот, сорок миль в час по пустой дороге через ямы, кочки, камни, о которые даже матерые лошади ломали подковы.       — Если вам не сложно, то до церкви, — любезно попросил мистер Михаэлис. Алоис присвистнул:       — Так далеко?       — Полагаю, у вас времени в избытке, граф Транси.       Алоис издал глухое «ха». Его не удивило, что мистер Михаэлис знал о нем: в округе только у графского дома имелся порядочный автомобиль.       — Что ж, вы правы, — заключил Алоис, объезжая издали замеченную большую грязевую лужу. — Церковь, так церковь. У меня сегодня день рождения, я хочу побыть щедрым.       — О, — мистер Михаэлис усмехнулся. — Примите мои поздравления. Желаю вам долгих лет счастливой жизни, граф.       Это прозвучало откровенной издевкой, настолько вульгарной, что что-то внутри разразилось лающим смехом. Его поздравил незнакомец, а Клод не удосужился и слова приятного сказать. Только с самого утра портил настроение.       — Мне кажется, я никогда не буду счастлив, так что ваше пожелание бессмысленно, — сказал Алоис. Мистер Михаэлис коротко на него взглянул. Было в его глазах что-то странное и несколько задиристое, Алоис от этого взгляда изо всех сил вдавил педаль газа, чтобы скорее довезти — хотя он мог просто высадить, выгнать! — мужчину до местной церкви.       — Вам достался весьма упрямый демон, граф. Не списывайте его со счетов.       Алоис резко поменял педали и затормозил. Внезапно он оказался у ворот своего поместья, а человека рядом не оказалось. Зловещая тишина повисла в салоне. Он не успел начать гадать, что это было, как Клод уже открывал ему дверь со словами:       — Вы припозднились, Ваше Высочество. Уже время обеда. И, как вы просили, я нашел вам горничную.       «Еще недавно было утро», — изумился Алоис, но часы действительно показывали половину третьего дня. А потом он увидел её.       Новую горничную звали Ханна.