Андерскай

      Алоис отбросил книгу в сторону, на другой край постели, а потом, крадучись, словно вор, подтянул её к себе обратно. Книга называлась ‘Андеграунд’, и когда-то, вычитав там о том, как призывать дьявола, благодаря ей он встретил Клода.       Клод был сухим, черствым, отвратительным демоном, которого ничего не заботило, кроме собственного желудка, и Алоис прекрасно это знал, потому что каждый раз в желтоватых глазах видел именно это: голод невероятной глубины, словно заглядывал в сердце Марианской впадины. Но Клод был тем, кто вытащил его «из грязи в князи», поэтому Алоис терпел всё то, что было написано в гнусной книжонке.       Алоис ревновал Клода к автору этой книги, но перечитывал её, крошечную, страниц эдак на двести пятьдесят, раз за разом, находя подобное признание в любви чем-то мерзким. Он бы никогда не опустился до того, чтобы любить монстра, потому что сам являлся монстром, и это в корне меняло дело, когда речь заходила о чувствах.       Утро в душном поместье, что когда-то принадлежало какому-то аристократу, чьё имя он не запомнил, начиналось одинаково. Он просыпался рано, по привычке из казарм, даже если солнце не касалось его лица из-за прикрытого тюлем окна. Сгоняя сонливость, он долго разглядывал синий полог, пока его снова не затягивала дрёма. На второй раз он широко открывал глаза и повторял себе: пора вставать. Алоис не знал, зачем ему вставать, но логичное продолжение дня заключалось именно в этом, поэтому он подчинялся заведенным привычкам. После армии и поля боя с немцами Алоис и не думал оказаться в столь роскошных условиях. Затем, мимо этих мыслей, он всегда опускал взгляд на книгу — ценный артефакт, всегда лежащий на прикроватной тумбе. Если бы не эта книга, если бы не глупая попытка избавить себя от мучений, то он никогда бы не узнал, насколько мягкой может быть постель.       Позже, садясь на край кровати, он брал в руки маленький колокольчик. Спустя секундные колебания звенел. В огромном здании услышать тонкий перелив невозможно, но Клод всегда слышал и появлялся ровно через три минуты вместе с катящимся подносом, где стояло блюдо для умывания, утренний чай и ароматный тост — затравка перед завтраком. Клод называл себя образцовым дворецким, а Алоиса — настоящим графом. Алоис по рождению являлся французом и к английской аристократии не имел ни малейшего отношения, но когда демон предложил ему эти роли, то с радостью согласился. Что угоднее казалось лучше, чем война с немцами.       — У меня есть подходящее для вас место. Владелец этого поместья не столь давно умер, а его слуга не будет возражать, если оно обретет вторую жизнь, — любезно предложил Клод. Алоис отмахнулся:       — Никто не поверит, что я — граф. У меня ни документов, ни знания английского.       — Отнюдь, — Клод поправил очки, его глаза странно сверкнули. Алоис скосил на него недоверчивый взгляд. Тогда он был тощим недокормыше семнадцати лет отроду, которому всучили каску и потребовали отправляться на фронт, хотя он только-только похоронил брата. Единственного человека, которым по-настоящему дорожил. — Вас можно представить дальним французским родственником, удачно попавшим под завещание. Если вас это смущает, я могу уточнить у того слуги, возможно ли это.       — Почему ты так зависишь от этого «слуги»? Ты даже как-то относительно почтительно о нём говоришь.       Клод оскорбился, и Алоис это сразу понял. На его языке уже горела подчиняющая печать, оттого чувства демона, ещё не откаллиброванные после заключения контракта, легко угадывались на беспристрастном лице. На что именно оскорбился демон Алоис догадался сразу же, как тот ему ответил:       — Он тоже демон, а тот, кто умер — его бывший контрактор.       Впервые вступив в наследство семьи Фантомхайв под именем Алоис Транси и навсегда отказавшись от имени Джим Маккен, он чувствовал себя неуютно. Единственным его соратником оставалась та самая книга. В строках безымянного автора, пожелавшего издать свою вульгарную литературу инкогнито, угадывались его собственные чувства по отношении к разным жизненным ситуациям, вроде одновременного желания жить и умереть. В отличие от автора «Андеграунда» Алоис отчаянно хотел жить, и жить несмотря ни на что, поэтому тягу к смерти в рассуждениях не понимал. В незнакомом мире увядающего аристократизма мистер Х. являлся его соратником и временным союзником. Поэтому первые месяцы с книгой было гораздо спокойнее.       Пока он не начал ненавидеть эту книгу.       Алоис возненавидел эту книгу спонтанно, не находя повода. Для него в целом мир делился на «люблю» и «ненавижу». Иногда эти категории сменяли друг друга с невероятной скоростью.       В тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда война уже подходила к концу, Алоис принадлежал к небольшому французскому гарнизону, брошенному недалеко от Дрездена. Его застало осознание собственного несчастья и глубокое понимание, что после окончания военных действий идти ему окажется попросту некуда. Волновали и те мысли, что ему не выбраться живым. Они угнетали.       Во время одного из построений Алоис заметил втоптанную в землю смятую, но удивительно чистую книгу. Она звала его голосом из бездны. «Открой меня, и ты получишь то, чего всегда хотел».       — Брось это, — книга в лагере — невероятное явление. Им не хватало провизии, о каком литературном изыскании могла идти речь. Кроме приказов, где за тебя думают, а ты выполняешь, Алоис уже давно ничего не знал.       — Она всё равно никому не нужна, — возразил Алоис, тогда ещё Джим Маккен. Отказавшись от своего имени после, Алоис и в воспоминаниях величал себя Алоисом.       — Эта книга, говорят, проклята, — сказал старший по званию, и Алоис посмотрел на него недоуменно. Не верил он ни в Бога, ни в сказки, ни в, тем более, проклятье. — В ней нет ничего святого. Я от сослуживца из другого взвода о ней слышал. Тот — от своей жены, читает всякую дурь. Книгу переиздают с завидной регулярностью, но никак не могут ни изъять, ни подвергнуть цензуре.       — Там что-то запрещенное? — Алоис с сомнением покосился на черно-красную обложку и отпечатанную надпись «Андеграунд». С виду книжка казалась порванной, но не выглядела так, словно в ней содержалось что-то запредельное для человеческого понимания.       — Почти всё, насколько я знаю, — старший миролюбиво похлопал его по плечу и попытался задорно выхватить книгу. — Отдай. Сделаем из неё растопку.       — Так она же проклята, — тут же кокетливо заметил Алоис, уводя руку с книгой за спину и клоня голову к боку. — Я хочу почитать. Ты же сам читал, не так ли?       Старший слегка покраснел и грубее выхватил книгу. Алоис не стал сопротивляться, а всего лишь демонстративно облизнул губы, привлекая к себе больше внимания. Алоис умел быть жеманным и желанным, иначе кому-то вроде него в казарме не выжить. В казармах люди делились на сильных и тех, кого брали. Алоис выбирал сам, кто возьмет, и в этом было его преимущество. Женщин не хватало, и израненные войной люди находили утешение друг в друге. Алоис дорого ценил своё утешение. Хорошие сигареты, кусок мяса в пайке, отмена дежурства. За небольшую телесную близость, после которой Алоис живьем сдирал с себя кожу, можно было получить достаточно. Тело стоило достаточно дорого даже в условиях апокалипсиса.       Он соблазнил его, потому что из чистого упрямства захотел книгу. Алоис уходил с растрепанной гордостью и книгой в руках, отчего-то уверенный, что это того стоило. Тонкая, лёгкая, быстро «съедаемая», словно и автора съели вот также. Заглотили и переварили, не оставив даже костей.       В этой книге Алоис вычитал подробную инструкцию, как призвать дьявола, который исполнит любое твоё желание. Создавалось впечатление, словно эту инструкцию оставили специально для таких, как Алоис: страстно желающих чего-то, но не знающих, что именно.       — Это было признание в любви, если вы не заметили, Ваше Высочество, — позже объяснит Клод крайне нехотя, потому что будет ненавидеть тему «Андеграунда» и его бывшего контрактора. — Он хотел создать для меня поток постоянных жертв, потому что знал о моем голоде. Только он не учел, что я не стану питаться чем попало.       — Стало быть, сам автор был не «что попало»? — спросит Алоис. Клод на несколько секунд замнётся, будто до сих пор не определился со своими впечатлениями от поглощенной души, чей вкус смазали другие жертвы после, и всё также нехотя ответит:       — Ширпотреб, мой господин. В этой душе не было ничего выдающегося и она, как вы, люди, описываете этот вкус, была даже для моего вкуса слишком горькой.       Алоис ставил себе цель, чтобы его душа в противовес оказалась намного слаще, чем душа мистера Х. Поэтому, заимев поместье, демона и собственный автомобиль, начал жить на полную катушку, ведь жизнь коротка, есть только «здесь и сейчас», а ему очень хотелось умереть счастливым, как это сделал Лука в свои восемь. Лука вообще был крайне позитивным мальчиком несмотря на все жизненные перипетии. Даже смерть не сломила его воинский дух маленького короля страны фантазий.       — Если его была горькой, то моя станет настолько приторной, что тебя, Клод, стошнит, — дерзко улыбнётся Алоис, и Клод не станет ему возражать, потому что кому-то вроде дворецкого не положено.       В поместье они разговаривали исключительно на английском, хотя Алоис пренебрегал этим правилом. Он не мог забыть изящный язык своей родины. Даже свое новое имя он произносил неправильно по английским меркам. Не Алоис, а Алуас. Ему приходилось старательно переучиваться, для того, чтобы выходить в высший свет без пренебрежительных взглядов. Людям нравился его неуклюжий акцент, но из-за происхождения смотрели всё равно довольно косо. Англичане не любили французов, французы — англичан, так, к несчастью для него, исторически сложилось.              «Как у семьи Фантомхайв могла быть такая родня?»       «Как жаль, что граф Фантомхайв ушел из жизни так рано».       «Бог не дал леди Фантомхайв детей, какое несчастье».       «Печально, как печально, Господь всегда справедлив, но по отношении к ним…»       «Говорят, граф Фантомхайв продал душу дьяволу за власть и величие».       Алоис часто слышал пересуды относительно того, кого не знал лично, и каждый раз в нём поднималась волна злости из-за постоянных сравнений с кем-то, кто по легенде являлся его то ли двоюродным, то ли троюродным дедушкой-дядей, благодаря которому он быстро занял своё положение в английском обществе. Ложь, обернутая в правду, чуждо стекала по его коже, не впитываясь в поры как крем, как бы Клод ни старался.       В глубине проданной души Алоис Транси навсегда родился и остался Джимом Маккеном, испорченным юношей, решающим все свои проблемы телом.       Клода он тоже решил соблазнить. Для удовлетворения своего эго и из-за того, что был убежден, что между автором книги и Клодом были далеко не платонические отношения. С каждым днём проведенным вместе бок о бок наедине в огромном поместье Алоис всё больше убеждался, что демон ему нужен. Во всех смыслах нужен, потому что источник счастья, о котором он так молил, оказавшись в паутине снов и кошмаров дрянного паука, это и есть сам Клод Фаустус.       — Чего ты желаешь? — спросил его Клод в их первую встречу. Алоис, распятый на белой твёрдой паутине, смотрел в пустоту перед собой, слабо веря, что с ним это происходит взаправду.              — А сколько желаний у меня есть? — нагло переспросил юноша, пытаясь ослабить захват на своих руках. Ему так сильно хотелось схватиться за глаза паука, выдрать их с корнем, сжать, пока склера не растечется по его ладоням некрасивой вязкой жидкостью. Паук, словно чувствуя это желание, изменил голову членистоногого на очертания человеческого лица.       — Душа у вас одна, следовательно, и желание одно, — спокойно ответил Клод. Алоис знал демона только под этим именем и не сомневался, что представшая перед ним тварь — именно он.       — А сколько условий для этого желания? В моей душе у меня нет сомнений, я хочу за неё получить как можно больше, дьявол.       — До чего же вы жадный.       Клод издал тихий смешок, несколько впечатленный чужой алчностью. Алоис, по крайней мере, хотел бы так думать и тогда, и после, потому что не мог найти других объяснений, почему демон согласился дать ему больше, чем его душа стоила в самом деле. Алоис на задворках разума знал: его душа не стоила ни гроша.       — Я выполню три ваших условия, раз вы так в себе уверены, — Клод перебрал своими лапками и забрался над его головой. — Печать же поставлю на ваш лживый язык, потому что правды в вас нет и не было.       Желание Алоиса заключалось в счастливой жизни. Чтобы в момент его естественной смерти он признал себя счастливым, вне зависимости солжет ли он или скажет правду. Естественная смерть могла бы пройти в любой момент. Старость, неудачная дуэль, болезнь или несчастный случай. Клод играл в лотерею, как скоро он получил бы свою награду. Алоис не знал, но Клод мог бы спросить об этом у жнецов, когда случилась бы эта самая смерть. Не знал и о том, что азартный паук с удовольствием ввязался в игру без предварительного результата.       — Моё первое условие: ты не будешь приближать мою смерть и саботировать наш контракт, если тебе надоест моё присутствие в твоей жизни.       — Принимаю.       — Моё второе условие: ты будешь служить мне. Всегда хотел попробовать себя в роли рабовладельца, — Алоис издевался, будто он был королем ситуации. Язык покалывало от убийственной дозы статического электричества при заключении каждого из условий.       — Это не даст вам право большего количества желаний, — возразил Клод, явно не согласный с таким условием. — И я оставлю за собой право не выполнять ваши приказы все до единого. Я не желаю быть безвольным рабом.       — Брось, я просто пошутил, — Алоис скривился. — Я просто хочу, чтобы ты мяукал или гавкал, делал вид, что мое мнение важно. Это всё в рамках моей счастливой жизни. В общем, если я прикажу убить человека, ты убьешь, если прикажу прыгнуть, ты прыгнешь выше головы, что-то такое.       — Это всё ещё о безвольном рабстве и о моей гордости, — Клод нахмурился. Алоис ловил его эмоции с упоением, словно предчувствовал, что после их больше не увидит.       — Я не против твоего права на отказ. Право на вето.       Алоис расслабился в паутине. В глубине души он всё ещё считал всё происходящее сном, после которого он проснулся бы в казарме, в худшем случае в чьих-то объятиях, и его бы выпороли за развязность. А потом бы трахнули, чтобы неповадно было спать со всеми подряд.       — Тогда сформулируем условие так: я буду подчиняться вам, если это будет делать вас по-настоящему счастливым. Мне не сложно отследить ваши чувства, обмануть вам меня не удастся, — предложил демон. Его преимущество в глазах парня заключалось лишь в том, что он не притворялся заискивающим. Его тон голоса не менялся. Спокойный холодный голос, не предвещающий ничего хорошего, но к которому невольно тянешься за стабильностью.       — Счастье субъективно, — Алоис хоть и вырос бедняком, но дураком не был и знания впитывал как губка. Всё нужное и ненужное, не фильтруя. Вместе с ним служили самые разные люди, и в разговорах с ними он черпал как можно больше понимания мира, хотя ему было далеко до древнегреческих философов и античных мудрецов.       — Расчёт именно на вашу субъективность, — заметил Клод.       — Но что ты будешь делать, если я так и останусь несчастным?       Алоис смотрел на него пытливо. Пронзительно. Пытался найти что-то в фасеточных многоликих золотых глазах, но никак не мог ухватиться за то самое, что искал. Он падал в бездну, целенаправленно и бесповоротно. Его поддерживали чернила на страницах «Андеграунда», осознание собственного одиночества и готовность разделить его с демоном. Дороги назад не существовало. Дорога вперед оказалась затуманена. Свернуть в любую из сторон означало бесконечно топтаться на месте.       — Вы не останетесь несчастным, — заверил демон. — Я способен превратить ложь в правду, соль в сахар, черное в белое… Как думаете, такой как я способен превратить несчастье в счастье?       На самом деле Алоис не был счастлив с Клодом и дня.