Дочь Макарова

Макаров мертв. Этот сукин сын наконец мертв. «Сто сорок первые» вернулись на базу — уставшие, пропахшие порохом и потом, грязные, но с тем тихим счастьем, какое бывает только после завершённой охоты. Однако едва они сошли с «птички», Капитан приказал немедленно подняться в его кабинет. В небольшом душном помещении царило молчание. Каждый гадал: зачем их сюда стянули? Макаров мёртв — это главное. Остальное может подождать. — Сейчас бы в душ и спать, — устало протянул МакТавиш, прикрывая тяжелые веки. — Солидарен, — кивнул Газ, то и дело проваливаясь в липкую дрёму. — Не нойте, — цокнул Гоуст, хотя внутри был полностью согласен с товарищами. Спустя пять минут Прайс наконец появился в проёме двери — и с порога не обрадовал: в руках он держал папку. — Не волнуйтесь, это ненадолго, — поспешил заверить он. — Гоуст. Передав папку лейтенанту, капитан опустился в кресло, медленно стягивая с рук тактические перчатки. Гоуст раскрыл папку и сразу же увидел фотографию девушки. Её черты казались смутно знакомыми, но уставший мозг отказывался искать сходства. Тёмные волосы, ярко-голубые глаза, излишняя худоба и болезненная бледность кожи — всё говорило о непростой судьбе. Опустив взгляд ниже, он не сдержал короткого смешка. София Владимировна Макарова… — Лейтенант, меня пугает такое количество эмоций, — подал голос Соуп. — Что там? — Там, София Макарова, — поднявшись, ответил Прайс. — Его дочь. — Его кто? — взбодрившись в тот же миг, переспросил Газ. — Да кто в здравом уме даст этому… — Она родилась, когда ему было шестнадцать, матери — семнадцать, — пояснил мужчина. — Двадцать девять лет прожила в деревне Хатанага. Но пару дней назад её засекли в временном изоляторе. Хотят направить в тюрьму «Алькатрас». — Неужели дочка — вылитый папаша? — фыркнул МакТавиш. — Наоборот, — сжав губы в тонкую полосу, Прайс повернулся к ним. — Почти вся важная информация о Макарове поступала нам от неё. Она следила за папашей почти всю жизнь. Данные о его последнем местонахождении, которые позволили нам его убить — её работа. — Но почему тогда её хотят посадить? — нахмурился Газ. — Её похитили около двух недель назад приспешники Макарова. Но почти сразу перехватили власти. Им нет дела до того, что она помогала нам, — покачал головой Прайс. — Публичная порка, — закрыв папку, проговорил Гоуст. — Люди должны увидеть полноценную победу. Перехватим её? — Да. Через неделю будет перевозка, наш человек уже с ней. И, скажу я вам, жизнь у неё сейчас — не сахар. — Если попадёт в тюрьму, смерть будет лучшим, что с ней случится, — мрачно заметил Газ. — Именно, — кивнул капитан. — Вы свободны. Отдыхайте, парни.

***

Всё, что София старалась делать — не двигаться и даже не дышать громче обычного. Почти две с половиной недели в чёртовом изоляторе. Всё тело ломило от неудобной кушетки, бесконечных синяков (щедрый подарок местных смотрителей) и вечного сквозняка, гуляющего по каменным коридорам. За это время сменилось почти с десяток соседок — ни одна не задерживалась дольше дня. Их увозили, и каждая, к счастью, даже не смотрела в сторону Софии, не то что пыталась устроить новую дедовщину. Однако одна всё же задержалась: женщина, чуть старше неё, сидела уже четвёртые сутки. Иногда заговаривала, делилась едой, когда охранник в очередной раз «случайно» ронял её поднос на грязный пол. Она знала, кто такая София, но ни разу не оскорбила. Мэтт — именно так звали охранника — по пять раз на дню подходил к металлической двери, открывал окошко и с усмешкой приговаривал: «Макарова, знаешь, куда поедешь?», «В этой тюрьме лучше быть нагнутой»… — Хочешь почитать? — тихо предложила женщина. — Такое себе, но лучше, чем ничего. — Нет, спасибо, — ещё тише ответила София. — Меня зовут Мия, к слову, — слегка улыбнулась она. — Спасибо, — выдохнула София, впервые за долгое время чувствуя не страх, а крошечную искру тепла.