Дочь Макарова

Как оказалось, Виктора охраняли никто иные как чертовы «Конни». Не те, что раньше, в заметно проредившем составе, но «Конни». Наёмники. Садисты. Те, кто не скупится на методы работы для получения результата. Это меняло всё. Будь на месте Виктора обычные наёмники — можно было бы оценить количество, вооружение и вперёд. Но «Конни»... С ними такой подход был верным путём в могилу. София знала об этих людях достаточно — из досье, из новостей, из тех страшных историй, которые перешёптывались в кулуарах спецслужб. Они не просто убивали. Они наслаждались процессом. Для них охота на человека была спортом, а пытки — искусством. — Мы не можем идти в лоб, — тихо проговорила София, больше для себя, чем для других. Её взгляд был прикован к зловещей эмблеме на экране — волк с окровавленными клыками, символ, от которого у неё холодок пробегал по спине. — Они не просто стрелки. Они расставляют ловушки. Любят брать живьём. Стефан мрачно кивнул, проводя рукой по лицу. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и даже его вечная полуулыбка исчезла. — Они изучают тактику тех, с кем воюют, — сказал он, и в его голосе послышалась горечь воспоминаний. — Помнишь дело в Каракасе? Они подстроили всё под штурмовой стиль Газа, и он попал в засаду. Еле вытащили. Гоуст неподвижно стоял позади них, его молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел на экран, и София знала — за этой маской его мозг уже просчитывал новые схемы, отбрасывая старые планы как бесполезный хлам. Она видела, как чуть напряглись его плечи — единственный признак того, что внутри него шла тяжёлая работа. — Они знают, что Штраус — мишень, — наконец заговорил он. Его голос был ровным, холодным, но в нём слышалось напряжение заведённой пружины. — И ждут, что кто-то придёт. Вероятно, нас. Он сделал шаг вперёд, его тень легла на клавиатуру. София почувствовала его присутствие — тяжёлое, надёжное, почти физически ощутимое. — Значит, мы не пойдём, — сказал он, и в его голосе появилась та опасная нотка, которая означала: он придумал что-то безумное. — Мы их выманим. Создадим цель получше. Его взгляд упал на Софию. Глаза чуть сузились — она видела это даже сквозь маску, — словно взвешивая все «за» и «против». В этом взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не приказ. Не оценка. Что-то более личное. — Чапман, — сказал он, и в его голосе появилась странная, почти нежная нотка, которую никто другой не заметил бы, — ты стала самой разыскиваемой хакершей в Европе. Слила данные трём конкурирующим синдикатам. И прячешься где-то в этом районе. Она медленно кивнула, понимая его мысль раньше, чем он закончил фразу. Приманка. Опасная, почти самоубийственная роль. Её сердце пропустило удар, но она не отвела взгляда. — «Конни» никогда не упустят такой контракт, — тихо согласилась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания. — Особенно на того, кто подставил их нынешнего и прошлого работодателя. — Я пойду с ней, — тут же сказал Стефан, и его голос был твёрже, чем она ожидала. — Нет, — парировал Гоуст даже не оборачиваясь. — С тобой она будет выглядеть как охраняемый актив. Она должна выглядеть как загнанная дичь. Одна. Уязвимая. Он посмотрел на Софию — долго, внимательно, так, что она почувствовала, как её щёки начинают гореть. В его взгляде не было приказа. Там был вопрос. Доверие. И что-то ещё — что-то, что она не могла прочитать, но что заставило её сердце биться быстрее. — Выдержишь? — спросил он тихо. Только для неё. Она глубоко вздохнула, снова посмотрела на эмблему «Конни» — на волка с окровавленными клыками. Страх был. Да, он был — липкий, холодный, скручивающий внутренности. Но его перекрывало другое, новое и гораздо более сильное чувство. Доверие. Доверие к «Сто сорок первым», к их выучке, к их братству. Доверие к нему — к его опыту, к его плану, к тому, что он не бросит её в этой ловушке одну. Она подняла подбородок. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, что он видел в ней с самого начала — упрямый, умный и неугасимый. — Выдержу, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Сделаю их самих мишенью. Уголок его губ под маской дрогнул в почти невидимой улыбке одобрения. Он кивнул — коротко, чётко, по-военному. — Тогда через десять минут в переговорной. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Но София заметила, как на секунду замерла его рука на дверной ручке — будто он хотел что-то сказать, но передумал.

***

Она сидела на краю кровати, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем, и смотрела в стену. В голове крутились схемы, маршруты, запасные выходы. Она повторяла их снова и снова, как мантру, как заклинание, которое должно было удержать её в живых. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Войдите, — сказала она, не спрашивая, кто это. Она знала. Дверь открылась, и в комнату вошёл Гоуст. Он был без бронежилета, только в чёрной тактической футболке и штанах. Балаклава — на месте. Но его глаза... его глаза были другими. Тяжёлыми. Он закрыл за собой дверь. Медленно. Бесшумно. — Капитан? — София встала, чувствуя, как напрягается каждая клеточка тела. — Что-то случилось? Он не ответил. Просто стоял у двери, смотрел на неё, и молчал. Так долго, что она успела насчитать двадцать ударов собственного пульса. — Ты не обязана этого делать, — сказал он наконец. Его голос был ниже обычного, почти хриплым. — Никто не заставит тебя. Если ты откажешься — мы найдём другой способ. София моргнула. — Ты сам предложил этот план, — сказала она осторожно. — Знаю, — ответил он, и в этом коротком «знаю» было столько всего, что у неё перехватило дыхание. — Я предложил его, потому что он лучший. Самый эффективный. Самый... — он запнулся, — ...правильный с тактической точки зрения. — Но? — спросила она, чувствуя, что за этим «но» скрывается что-то важное. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Теперь они стояли друг напротив друга — слишком близко для капитана и подчинённой, слишком близко для двух людей, которые делали вид, что между ними ничего нет. — Но я ненавижу этот план, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучало то, что она могла назвать эмоцией. Не холод. Не сталь. Что-то живое, почти человеческое. — Я ненавижу идею отпустить тебя туда одну. Сделать из тебя приманку для этих... — он не договорил, но она поняла. — Это моё решение, — тихо сказала София. — Я согласилась. — Я знаю, что ты согласилась, — он провёл рукой по лицу — жест, которого она никогда у него не видела. Жест усталости. Отчаяния. — Я знаю, что ты смелая. Я знаю, что ты умная. Я знаю, что ты справишься. Но я не могу... Он замолчал. — Не можешь что? — спросила она, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она начала забывать, как дышать. — Я не могу потерять тебя, София, — сказал он наконец. Её имя — не «Чапман» — прозвучало как признание. Как молитва. — Не после всего. Не сейчас. София почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела сказать что-то умное, что-то ободряющее, что-то, что вернёт ему его ледяное спокойствие. Но вместо этого она просто шагнула вперёд и положила ладонь ему на грудь — туда, где под тканью билось его сердце. Оно колотилось быстро. Слишком быстро для Гоуста. — Ты не потеряешь меня, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты будешь рядом. Ты всегда рядом. Даже когда я тебя не вижу, я знаю, что ты где-то там. И этого достаточно. Он накрыл её ладонь своей — грубой, горячей, с застарелыми шрамами на костяшках. Его пальцы сжались, но не больно. Крепко. Надёжно. — Если с тобой что-то случится... — начал он, но она перебила. — Не случится. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он, кажется, видел только в самые редкие, самые тёплые моменты. — Ты же меня тренировал. Лучший учитель в мире. Он усмехнулся — коротко, почти неслышно, но она почувствовала вибрацию в его груди под своей ладонью. — Ты невыносима, — сказал он. — Знаю, — ответила она, как когда-то он ей. Они стояли так несколько секунд — близко, касаясь, дыша одним воздухом. А потом Гоуст медленно, почти нехотя, отступил на шаг. Его рука соскользнула с её ладони, но она заметила, как его пальцы задержались на её запястье на одно лишнее мгновение. — Завтра в пять утра выезжаем, — сказал он, возвращаясь в свою привычную маску командира. Но его глаза — его глаза всё ещё были мягкими. — Спи. Он развернулся и направился к двери. — Гоуст, — окликнула она. Он замер, не оборачиваясь. — Спасибо, — сказала она. — За то, что волнуешься. Даже если ты делаешь вид, что это не так. Он не ответил. Вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Но София, оставшись одна, улыбнулась. Потому что знала — он будет рядом. Он всегда будет рядом. А в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, Гоуст закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Только вернись. Пожалуйста. Он не был уверен, кому адресована эта мольба — ей, Богу или судьбе. Но он знал одно: если с ней что-то случится, он не простит себе этого никогда.

***

Конечно, от плана Гоуста все были не в восторге. Прайс, выслушав его, затянулся сигарой так глубоко, что дым, казалось, пошёл из ушей. — Она — не солдат, — сквозь зубы проговорил он, выпуская облако сигарного дыма. — Никогда в жизни не держала оружие, разве что кухонный нож. — У неё даже базовой подготовки нет, — мрачно поддержал Соуп, скрестив руки на груди. — Один «Конни» сломает её за секунду. Газ, сидевший на подоконнике и крутивший в пальцах керамбит, молчал. Но его молчание было красноречивее любых слов — он был не согласен, но доверял Гоусту достаточно, чтобы не спорить. Стефан, бледный как полотно, сжимал край стола так, что побелели костяшки. — Я не хочу, чтобы она шла одна, — сказал он тихо. — Это самоубийство. — Это единственный способ, — ответил Гоуст. Его голос был ровным, почти механическим — будто он отключил все эмоции и работал на чистом расчёте. — Мы обсуждали это. Час спорили. Другой наживки нет. София, сидевшая в углу, слушала этот спор и чувствовала, как внутри неё поднимается странное спокойствие. Они спорили о ней, как о ценной вещи, которую не хотят отдавать. И это было... трогательно. Даже несмотря на то, что она сидела здесь и могла говорить за себя. — Я согласна, — сказала она, и все головы повернулись к ней. — Я знаю риски. Я знаю, что могу не вернуться. Но если есть шанс вытащить Виктора и остановить то, что задумал Штраус... — она перевела взгляд на Гоуста, — ...я готова. Прайс посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на Гоуста. — Ты уверен? — спросил он. — Абсолютно, — ответил Гоуст, и в его голосе не было ни тени сомнения. Но София знала — это ложь. Потому что час назад она чувствовала, как бьётся его сердце под её ладонью. Следующие три дня превратились для Софии в ад. Но не в тот ад, который она представляла — не в бесконечные часы за монитором, не в нервотрёпку от осознания предстоящей миссии. Это был ад физического и ментального истощения, в который её загнали лучшие из лучших. Гоуст работал с ней лично. Он не учил её стрелять — на это не было времени, да и какой смысл учить человека держать оружие за три дня? Вместо этого он учил её думать как хищник. — Они не будут просто бежать за тобой, — его голос был низким и ровным, пока они изучали спутниковые снимки района. Он стоял за её спиной, почти касаясь плечом, и водил пальцем по экрану планшета. — Они попытаются предугадать твои движения. Загнать в угол. Твоё преимущество в том, что ты знаешь местность лучше. Ты жила здесь. Ты знаешь каждый переулок, каждый подъезд, каждую дыру в заборе. Используй это. Он заставлял её запоминать каждую аварийную лестницу, каждый канализационный люк, каждый слепой угол. Они проигрывали сценарии снова и снова — десятки, сотни раз, пока её мозг не начал выдавать маршруты на автомате. — Если ты здесь, — он тыкал пальцем в карту, — а снайпер здесь... куда ты пойдёшь? — Не туда, куда меня толкают, — отвечала она, уже не думая. — Бери инициативу. — Правильно, — кивал он, и в его глазах мелькало одобрение. — Не беги от них. Беги туда, где им будет неудобно. Где они не смогут использовать своё преимущество. Иногда, после особенно тяжёлой тренировки, когда они оставались вдвоём, он позволял себе расслабиться. Совсем чуть-чуть. Например, однажды, когда она запыхалась и чуть не упала с лестницы на учебном полигоне, он подхватил её за талию быстрее, чем она успела испугаться. — Медленнее, — сказал он, не отпуская. — Твоя скорость не спасёт тебя, если ты не видишь, куда бежишь. — Я вижу, — выдохнула она, чувствуя жар его рук даже через ткань куртки. — Плохо видишь, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая хриплая нотка, от которой у неё подкашивались колени. — Ещё раз. Он отпустил её, но его пальцы задержались на её талии на одно лишнее мгновение. Она сделала вид, что не заметила. Соуп и Газ обеспечивали «вооружение». Её одежду нашпиговали микрочипами и датчиками — так, что она чувствовала себя живым роботом. Лёгкий, почти невесомый наушник с лазерным микрофоном, способный улавливать вибрации стекла за сотню метров. Очки с дополненной реальностью, выводящие тактическую информацию прямо на линзы. Газ, надевая на неё этот хай-тек, хмыкнул: — Теперь ты дороже, чем весь наш отряд вместе взятый. — Спасибо, Кайл, — усмехнулась она. — Очень поддерживает. — Я вообще мастер поддержки, — пожал плечами он, но в его глазах была тревога, которую он не мог скрыть. Прайс работал с легендой. Её образ — напуганной, загнанной хакерши, скрывающейся от всех, кто хотел бы использовать её навыки, — должен был быть безупречным. Он заставлял её повторять свою историю снова и снова, пока она не стала второй натурой. — Ты не солдат, — говорил он, глядя на неё поверх сигары. — Ты девчонка, которая оказалась не в том месте не в то время. Ты боишься. Ты хочешь жить. Запомни это. Твой страх — твоё лучшее прикрытие. — Мой страх — это не прикрытие, сэр, — ответила она. — Это реальность. Прайс посмотрел на неё долго, внимательно, а потом кивнул. — Тогда используй его, — сказал он. — Потому что «Конни» чувствуют ложь быстрее, чем запах крови.

***

В ночь перед выездом София не спала. Сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на тёмное небо и прокручивала в голове маршруты. План. Запасные планы. Планы на случай, если запасные планы провалятся. В дверь постучали. Тихий, условный стук — два коротких, пауза, ещё один. Она узнала его сразу. — Войдите. Гоуст вошёл так же бесшумно, как и в прошлый раз. Только теперь в его руках был небольшой пакет. — Это тебе, — сказал он, протягивая его. Она взяла пакет, развернула. Внутри оказался небольшой брелок — деревянная птичка. Почти такая же, как та, что она подарила ему. Только эта была целой, не склеенной, покрытой свежим лаком. — Я... — она не знала, что сказать. — Это чтобы ты не падала, — сказал он. Его голос был ровным, но в глазах — в этих серых, усталых глазах — плескалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — У меня есть твоя. Теперь у тебя есть моя. Она сжала брелок в ладони, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты поэтому не спал? — спросила она. — Делал это? Он не ответил. Но она знала — да. — Спасибо, — прошептала она, глядя на него. — За всё. Он кивнул — коротко, по-своему. Потом шагнул к ней, наклонился и поцеловал в лоб. Легко, почти невесомо. Как благословение. — Возвращайся, — сказал он. — Это приказ. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Есть, капитан. Он вышел. А она осталась сидеть на подоконнике, сжимая в руке деревянную птичку, и смотрела на звёзды. Завтра начиналась охота. И она была приманкой.