Дочь Макарова

Комната была наполнена привычным гулом голосов и запахом крепкого кофе. Все 141-е собрались, чтобы обсушить планы на день. София стояла у стены, идеально прямая, с безупречной выправкой. Она не присела ни на секунду, хотя тень усталости под глазами была заметна внимательному взгляду. Стефан, наблюдая за ней с другого конца помещения, сжал челюсть. Он видел, как она едва заметно переминается с ноги на ногу, и прекрасно понимал причину. Его собственное лицо оставалось невозмутимым, но внутри всё кипело от смеси эмоций. Злость на Гоуста была едкой и острой. «Чрезмерно потрудился, чёртов капитан», — пронеслось в голове. Он представлял, как те самые руки, что вчера держали оружие, сейчас оставляли синяки на её теле. Как этот низкий, всегда ровный голос шептал ей что-то в темноте. Но под этой злостью тлела и другая, тёмная искра — ликования. Он предупреждал её. Говорил, что Гоуст — не та игра, в которую стоит играть. А теперь она стоит, едва держась на ногах, и Стефан был единственным, кто знал причину её состояния. Это знание давало ему странное, горькое превосходство. Он поймал её взгляд и едва заметно поднял бровь, словно говоря: «Я же тебя предупреждал». Но она не отвела взгляд. Напротив, её глаза, ещё секунду назад наполненные усталостью, встретили его вызов с внезапной остротой. И тогда уголки её губ дрогнули в едва заметной, но откровенно дерзкой усмешке. Всё в этом выражении лица кричало: «И что? Мне понравилось. Завидуй молча». Воздух между ними зарядился напряжением. Стефан почувствовал, как его собственная снисходительная уверенность дала трещину. Это был не взгляд смущённой или сожалеющей женщины. Это был взгляд той, кто сознательно заплатил цену и ни капли не сожалел о покупке. Она медленно, почти лениво перевела взгляд на Гоуста, который стоял, безучастно изучая карту, и обратно к Стефану. Её усмешка стала чуть шире, а во взгляде промелькнул безмолвный вопрос: «И что ты сделаешь с этим?» Стефан был вынужден первым отвести взгляд, ощущая странное жжение на щеках. Он проиграл этот безмолвный поединок, и они оба это знали. Его предупреждения, его забота, его скрытое ликование — всё это разбилось о её спокойное, вызывающее принятие. Она не была его жертвой. Она была добровольцем. Капитан Прайс, опёршись о карту, с лёгким раздражением в голосе пожаловался: — И еще. Похоже, крысы снова активизировались, вчера весь вечер слушал их шуршания и писки из вентиляции. Потупив взгляд в планшет, София почувствовала, как смех начинает подниматься из глубины. Он подкатывал к горлу предательскими пузырями, грозя вырваться наружу в самый неподходящий момент. Она сжала губы, пытаясь сдержать улыбку, и сделала вид, что внимательно изучает данные на экране. Но её плечи слегка дрожали. Она вспомнила вчерашний вечер — приглушённые стоны, шепот, скрип металла, и то, как Гоуст рукой прикрыл её рот, когда её стоны чуть не выдали их. А теперь Прайс называл это «писками» и «шуршанием». — Крысы тебя смешат, София? — громко и с преувеличенной весёлостью произнёс Стефан, его улыбка была широка и неестественна. Всё внимание в комнате мгновенно переключилось на неё. София почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она медленно подняла взгляд от планшета, встречая взгляды Прайса, Газа, Соупа и, наконец, ледяные глаза Гоуста, словно он вчера не был одним из источников этих самых «шорохов». — Нет, — её голос прозвучал чуть хриплее, чем она хотела. Она заставила себя выдержать паузу, собираясь с мыслями. — Просто... я вспомнила видео, где крысы дрались под музыку из Мортал Комбат. Довольно... забавно. Она сделала небольшую паузу, чувствуя, как горит всё лицо. — Наверное, нашим «вентиляционным грызунам» просто не хватает саундтрека для полного погружения в атмосферу. Соуп, не выдержав, фыркнул, но тут же попытался превратить это в приступ кашля. Газ покачал головой, но в его глазах читалось развлечение. Прайс тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Чапман, — его голос прозвучал устало, — в следующий раз, когда тебе в голову придёт подобная аналогия, сделай мне одолжение — оставь её при себе. — Так точно, капитан, — кивнула София, с облегчением опуская взгляд обратно в планшет. Но прежде чем она успела полностью сосредоточиться, она поймала взгляд Гоуста. Никто, кроме неё, не заметил, как его глаза сузились на долю секунды, а уголок губ под маской дёрнулся в намёке на улыбку. Это был безмолвный знак: «Неплохо выкрутилась».

***

Работа стоя была… неприятной. Уже наедине с Стефаном в кабинете, за пределами общего слышания, она позволила себе наконец болезненно сморщиться, опираясь ладонью о холодную стену. Стефан молча наблюдал за ней, его собственное лицо было недовольным, но в нём не было прежней язвительности. Он вздохнул, подошёл ближе и протянул ей маленькую упаковку таблеток. — Вот, — коротко бросил он. — Противовоспалительное. Должно помочь. София с удивлением посмотрела на него, затем на таблетки. Она медленно взяла их. — Спасибо, — тихо сказала она. — Да ладно, — он пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Я не против... того, что между вами. Серьёзно. — Он снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась уже не злость, а скорее озабоченность. — Но, чёрт возьми, София, он мог бы быть... аккуратнее. Или ты могла бы дать себе передышку. Она с благодарностью сжала упаковку в ладони. — Знаю, — прошептала она. — Просто... иногда трудно остановиться. Уголки губ Стефана дрогнули в слабой, понимающей улыбке. — Понятное дело. С ним, наверное, сложно соревноваться даже в выносливости, — фыркнул он, — Схожу к доку. — Поверь, с ним ни в чём нельзя соревноваться, — хмыкнула она, пытаясь скрыть смущение. — Разве что, в просьбах остановиться, — уже тише добавила она, отводя взгляд. Стефан закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица. — Ну, по крайней мере, ты знаешь свои слабые места, — пошутил он, — И его сильные. Держу пари, он воспринимает «хватит» как призыв к новым подвигам. София слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Что-то вроде того. Стефан, кивнув, развернулся и ушёл в медпункт, оставив Софию одну в кабинете. Она медленно опустилась на стул, с облегчением выдохнув, и закрыла глаза, пытаясь заглушить ноющую боль в мышцах. Не прошло и пяти минут, как дверь бесшумно открылась и закрылась. София не стала открывать глаза — она узнала его шаги. Перед ней на стол легла небольшая ортопедическая подушка в форме кольца, а рядом с ней — упаковка таблеток и маленький тюбик мази. — Стефан слишком громко выражает свою озабоченность, — раздался ровный голос Гоуста. — Но в данном случае он был прав. София подняла глаза и посмотрела на него. Он стоял, скрестив руки, его взгляд был скрыт маской, но в уголках глаз читалось нечто, отдалённо напоминающее вину. — Спасибо, — тихо сказала она, беря в руки подушку. — Это... неожиданно заботливо. — Это практично, — поправил он. — Ты бесполезна на заданиях, если не можешь сидеть. А мазь... — он слегка наклонил голову, — ...должна помочь с... локальным раздражением. София почувствовала, как краснеет. Он заметил всё — и её дискомфорт при сидении, и скрытую боль при ходьбе. — В следующий раз, — его голос приобрёл лёгкую, но ощутимую металлическую нотку, — если скажешь «хватит»... я остановлюсь. Вне зависимости от обстоятельств. Он повернулся, чтобы уйти, но она успела схватить его за руку. — Я не говорила «хватит», — прошептала она, глядя ему прямо в маску, — И не говорила, что жалею. Его рука непроизвольно сжалась под её пальцами. Он замер, и тишина в кабинете стала густой, напряжённой. Она чувствовала, как под её ладонью напряглись его мускулы, будто он боролся с внезапным импульсом. — Боль — это не знак остановки, Саймон, — её голос был тихим, но твёрдым. — Это... отметка. Напоминание. Иногда даже награда. Он медленно, почти нехотя, повернулся к ней. Его маска скрывала лицо, но его глаза, тёмные и пронзительные, были прикованы к ней. В них читалась буря — борьба между его железной самодисциплиной и тем, что она в нём пробуждала. — Это опасно, — наконец произнёс он, и его голос был низким, почти рычащим. — Стирается грань. — А кому из нас нужны границы? — она не отпускала его руку, её палец провёл по шраму на его костяшках. — Ты же сам сказал — я твоя тень. Тени не боятся темноты. Он резко выдохнул, и его вторая рука поднялась, чтобы схватить её за подбородок. Не грубо, но без возможности отступить. — Ты играешь с огнём, София, — предупредил он, наклоняясь над столом так близко, что его маска почти касалась её лба. Гоуст стоял по другую сторону стола, его пальцы в чёрных перчатках с силой впились в деревянную столешницу. Весь его вид излучал такую напряжённую ярость, что воздух в кабинете казался густым и тяжёлым. Он не двигался, не делал ни шага в её сторону, но его неподвижность была страшнее любого движения. — Не в первый раз, Капитан, — ухмыльнулась девушка, прильнув губами к его маске там, где под тканью скрывались его губы. Он не дрогнул. Только его глаза, видимые сквозь прорези маски, сузились до двух опасных щелочек. Тишина, повисшая между ними, была оглушительной. — Подойди, — выпрямившись, он сложил руки на груди. Его голос прозвучал негромко, но с такой неоспоримой властью, что по её спине пробежал холодок. Это не была просьба. Это был приказ, облечённый в ледяной металл. София медленно поднялась из-за стола. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя сделать шаг. Затем другой. Расстояние между ними сокращалось, и с каждым сантиметром воздух становился гуще, тяжелее. Она остановилась в шаге от него, заставляя себя смотреть в прорези его маски. Его руки оставались скрещёнными, его поза — абсолютно неподвижной. Он был как скала, о которую вот-вот должны были разбиться все её дерзости. — Ближе, — прошипел он, и в этом одном слове было столько обещания боли и возмездия, что у неё перехватило дыхание. Она сделала последний, короткий шаг, почти касаясь его груди. Он не шелохнулся, лишь его глаза, скрытые в тени, пылали холодным огнём. — Ты хотела играть с огнём, — его голос был тихим и смертельно спокойным. — Поздравляю. Ты его получила. Одним резким движением он сдёрнул маску. И прежде чем она успела осознать его выражение лица, его рука обвила её затылок, а губы грубо прижались к её губам. Это был не поцелуй. Это была атака. Наказание. Попытка стереть её дерзость с её же собственных губ. Его зубы больно сжали её нижнюю губу, заставляя её вскрикнуть, но звук был поглощён его ртом. Она попыталась отстраниться, но его рука удерживала её с силой стали. И тогда что-то переломилось. Его губы внезапно смягчились. Жестокое давление ослабло, сменившись глубоким, исследующим прикосновением. Железная хватка на её затылке превратилась в ладонь, нежно поддерживающую её голову. Её собственное тело, готовившееся к сопротивлению, обмякло от неожиданности. Он целовал её теперь с такой сосредоточенной нежностью, что у неё перехватило дыхание. Это было не смирение — это было нечто более мощное. Это было понимание. Признание её смелости и... награда за неё. В этот момент дверь в кабинет со скрипом открылась. — София, я принёс ещё... — голос Стефана оборвался на полуслове. София и Гоуст не отшатнулись друг от друга. Напротив, её рука инстинктивно вцепилась в его тактический жилет, как будто ища опоры, а его рука, только что державшая её за затылок, плавно опустилась на её талию, прижимая её к себе ещё теснее. Её взгляд был прикован к его лицу, полному решимости и вызова. — Выйди, — раздался ледяной, как сталь, голос Гоуста, обращённый к Стефану. В нём не было крика, только абсолютная, не терпящая возражения власть. Стефан, бледный, застыл в дверях, не в силах пошевелиться. Гоуст медленно повернул голову, и его взгляд, тяжёлый и безжалостный, встретился с взглядом Стефана. — Я сказал, выйди. И закрой дверь. Сейчас же. Это было тише, но в тысячу раз опаснее. Стефан резко дёрнулся, словно от удара током, и, не говоря ни слова, вышел, плотно притворив за собой дверь. Не успел щелкнуть замок, как Гоуст снова обратил всё своё внимание на Софию. Ни тени смущения, ни намёка на сомнение. Его губы вновь нашли её, но на этот раз в его поцелуе не было ни кары, ни ярости. Это было медленное, глубокое, безраздельное поглощение. Он целовал её так, словно пытался стереть сам факт постороннего присутствия, оставив в мире только их двоих. София ответила ему с той же страстью, её пальцы впились в его плечи. В этом поцелуе было всё: вызов, принятие, обещание и безмолвный приговор Стефану. Дверь была закрыта. Границы — восстановлены. — Не ругай его, — когда он наконец отпрянул, прошептала София, её дыхание ещё неровное. — Он просто... заботится. Гоуст не ответил сразу. Его руки всё ещё держали её за талию, а взгляд был прикован к её лицу, изучая каждую черту. В его глазах бушевали противоречивые эмоции — ревность, раздражение, но и понимание. — Его забота граничит с глупостью, — наконец произнёс он, его голос был низким и слегка хриплым. — Он должен был видеть, что ты... занята. В его тоне не было злобы, лишь констатация факта. Он не собирался наказывать Стефана, но и не собирался терпеть дальнейшие вторжения. — Он друг, он защищает меня от мужчин, — не сдержала она смешка, — Даже от таких… устрашающих. Клянусь, он обещал помочь мне спрятать тело, если ты меня обидишь. Гоуст не изменился в лице. Он лишь медленно кивнул, его пронзительный взгляд стал чуть менее острым. — Я знаю о его... предложении, — произнёс он спокойно. — Он лично проинформировал меня о нём, когда мы разбирали оружие после ночных стрельб. София замерла с приоткрытым ртом. — Стефан... пригрозил тебе, разбирая оружие? — Не пригрозил. Констатировал, — поправил Гоуст. — Сказал, что у него есть доступ к хлорке и бетономешалке. Будь уверена, он разработал вполне жизнеспособный план. В его голосе не было ни капли иронии. Он говорил о плане сокрытия тела с той же практичностью, с какой обсуждал бы тактику штурма. — И что ты ответил? — прошептала София, не в силах скрыть смесь ужаса и восхищения. — Поблагодарил за проявленную заботу о твоей безопасности и порекомендовал сменить тип цемента на быстросхватывающийся. Он учёл рекомендацию, — Гоуст слегка наклонил голову. — Как видишь, мы нашли общий язык. — Мужчины… — выдохнула София, качая головой с удивлённой улыбкой. — К слову, об оружии. Почему Стефан ходит в тир, а я нет? Гоуст замер, и в его глазах мелькнула тень замешательства. Он посмотрел на неё, словно впервые видя. — Ты... не умеешь стрелять, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала редкая нота искреннего удивления. — Ты оператор. Твоё оружие — клавиатура и антенны. София фыркнула, но в её улыбке появилась лёгкая обида. — Ну, может, я хочу научиться? Чтобы не просто сидеть в тылу, пока вы все... — Нет, — его голос прозвучал резко и окончательно. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал тяжёлым и серьёзным. — Твоя работа — видеть то, что не видим мы. Слышать то, что не слышим. Если ты возьмёшь в руки винтовку, ты станешь просто ещё одним солдатом. А нам нужен ты. Тот, кто остаётся в тени и спасает нам жизни, даже не прикасаясь к спусковому крючку. Он положил руку ей на плечо, и его прикосновение было неожиданно твёрдым. — Стефан... он выездной оперативник. Ему это надо. — Выездной? — нахмурилась София, её брови поползли вверх. — Но он же... — Он прошёл тот же отбор, что и все, — голос Гоуста был ровным, но в нём слышалась стальная уверенность. — Просто его основная специализация — анализ данных. Но если операция требует присутствия аналитика на месте, если нужно принять решение на земле, под огнём... — он слегка сжал её плечо, — ...он поедет. И будет стрелять, если придётся. Поэтому он и тренируется. София молча переваривала эту информацию. Она всегда считала Стефана таким же «тыловым крысой», как и она сама. Офисным воином, чьё оружие — процессор и база данных. Оказывается, она ошибалась. — Понятно, значит из всех сто сорок первых, я одна единственная бесполезна вне компьютеров, — от осознания этой мысли, плечи тут же опустились. — Просто, это не твоя работа, — слегка нахмурился Гоуст, его голос приобрёл редкую, но твёрдую мягкость. — Ты не должна быть с нами там, пытаться не словить пулю. Твой мозг и силы здесь... — он запнулся, его взгляд стал отстранённым, будто он видел не её, а какую-то мрачную возможность, — ...и вся моя дисциплина падёт, если я увижу, что тебя задело. Бог знает, что я сделаю с тем, кто посмеет. В этих словах не было романтики. Это было холодное, безжалостное предупреждение. Признание того, что её безопасность — не просто приоритет, а красная линия, за которой последует тотальное уничтожение. София замерла, глядя на него. Она видела, как напряглась его челюсть, как тень прошла по его глазам. Это была не забота — это было обладание в самой прямой форме. Осознание этого должно было бы испугать её. Но вместо этого по её телу разлилось странное, греющее чувство защищённости. — Тогда… может, сойдёмся на рукопашке? — предложила она, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк, смешанный с вызовом. Гоуст замер, изучая её. Тишина затянулась, и София уже приготовилась к очередному категоричному отказу. Но вместо этого уголок его губ дрогнул в едва заметной ухмылке. — Ладно, — произнёс он на удивление спокойно. — Но по моим правилам. Спорт зал, шесть часов. — Так точно, капитан. Она выпрямилась по стойке «смирно», но в её глазах играли непослушные искорки. Гоуст кивнул, его маска бесстрастия вернулась на место. — Не опаздывай, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — И надень что-нибудь... удобное. Чтобы не жалко было испачкать. Дверь закрылась, оставив Софию одну в кабинете. Она медленно выдохнула, сжимая и разжимая ладони. Спортзал. Шесть часов. Её первое реальное обучение у самого Гоуста. Она уже представляла, как будет пытаться уложить его на маты (безнадёжная затея, но приятная) и как он будет поправлять её стойку своими твёрдыми, уверенными руками. Мысль о том, что он согласился, заставляло её сердце биться чаще — не от страха, а от предвкушения.

***

Спортзал базы гудел от ударов по грушам и тяжелого дыхания. В дальнем углу Прайс и Соуп отрабатывали спарринги на матах, их тела сливались в синхронном, отлаженном движении. Но всё внимание Софии было приковано к другой картине. Гоуст стоял перед ней, безэмоциональный и непоколебимый, как скала. — Базова стойка, — его голос был ровным, без признаков нетерпения. — Ноги на ширине плеч. Колени чуть согнуты. Вес распределён равномерно. Он демонстрировал, его собственная поза была визуальным учебником по эффективности и контролю. София, краснея от усилий, пыталась копировать его. — Никогда не выпрямляй ноги полностью, — он нажал на её колено, заставляя её согнуться глубже. — Ты — пружина. Всегда готова к движению. Он обошёл её, его аналитический взгляд отмечал каждую ошибку. — Плечи расслабь. Ты не грузовик везешь. Ты готовишься к удару. София пыталась, но её тело, привыкшее к совершенно иным видам напряжения, было жёстким и неуклюжим. Когда она попыталась нанести удар, её кулак оказался слабым, траектория — предсказуемой. Гоуст легко парировал удар, его рука мягко, но решительно отвела её руку в сторону. — Ты предупреждаешь противника, — сказал он, его голос оставался спокойным. — Твой взгляд, напряжение в плечах... всё это кричит о твоём намерении. Он поставил её перед собой снова. — Попробуй ещё раз. Но на этот раз смотри мне в глаза, а не туда, куда планируешь бить. С другого конца зала донёсся одобрительный возглас Соупа, когда он успешно провёл приём против Прайса. — Не обращай внимания, — голос Гоуста прозвучал ровно, возвращая её внимание к себе. — Их бой — их дело. Твой противник сейчас — я. Он сделал шаг ближе, и его руки легли на её плечи, физически направляя её корпус. — Центр тяжести ниже. Представь, что ты корень дерева. Тебя нельзя вырвать с земли. София попыталась опуститься ещё ниже, дрожа от напряжения в бёдрах. Было больно, непривычно, но в его прикосновении не было ни капли снисхождения. Только требовательная точность. — Локоть прижат. Если будешь размахивать, как ветряная мельница, получишь по рёбрам. Он отступил на шаг. — Покажи джеб. Только рука работает, корпус неподвижен. Она выбросила кулак. Снова неуклюже, но уже чуть быстрее. — Лучше, — констатировал он. — Но ты задерживаешь дыхание. Дыши. Кислород — это топливо. Без него ты быстро выдохнешься. С другого конца зала донёсся смех Соупа, но для Софии он звучал как приглушённый шум за стеклом. Весь её мир сузился до глаз Гоуста, его голоса и жгучего желания не ударить в грязь лицом. — Теперь защита, — он поднял ладони. — Блокируй мои удары. Не убирай руки от головы. Его кулак двинулся к её лицу медленно, давая ей время среагировать. Она инстинктивно зажмурилась и отпрянула. — Не отступать! — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Блокируй! Она заставила себя открыть глаза, подняла предплечье и приняла удар. Сила была... ничтожной. Этим ударом разве что муху убить, а не остановить противника. Но для её неподготовленных мышц и это стало испытанием. — Хорошо, — произнёс Гоуст, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нота одобрения, ради которой она готова была терпеть всё. — Тело запомнило движение. Теперь — ещё раз. Он не стал увеличивать силу, понимая её хрупкость по сравнению с привычными для него стандартами. Но его требования к точности оставались прежними. — Локоть не опускай. Кисть прямее. Дыши... выдыхай на усилии. София послушно повторяла, её тело протестовало дрожью в ногах и жжением в плечах. Каждое движение было борьбой — не с ним, а с собственной немощью. Внезапно их уединение нарушила тень. Прайс и Соуп подошли, остановившись в паре шагов. Соуп вытирал лицо полотенцем, его обычная ухмылка играла на губах. — Ну что, открываешь собственную школу для начинающих? — подтрунил он, бросив взгляд на дрожащую Софию, — Стефан надоел? Будешь колотить его? — А то, — хмыкнула она, вытирая пот со лба, — Чтобы работал лучше. А то расслабляется. Прайс не сдержал короткого смешка. Соуп же фыркнул и покачал головой, явно довольный таким ответом. — Ну, смотри, не затренируй ее совсем, — подытожил Соуп, уже разворачиваясь к выходу. — А то кто тогда нас направлять будет? Прайс кивнул Гоусту, коротко бросив: — Продолжайте. Но без фанатизма. Когда они ушли, в зале снова стало тихо. Гоуст повернулся к Софии. — Итак, повторим, — его голос вновь приобрёл тот ровный, инструкторский тон. — Базовая стойка. Покажи мне, что запомнила. София вздохнула, заставила уставшие мышцы снова напрячься и приняла позу. Колени согнуты, руки приподняты. Она чувствовала, как дрожь в ногах постепенно сменяется уверенным напряжением. — Лучше, — констатировал Гоуст, медленно обходя её. — Но плечо всё ещё зажато. Расслабь его. Напряжение замедляет тебя. Он коснулся её плеча, и под его пальцами мышца послушно расслабилась. — Хватит теории, — произнёс Гоуст, и в его голосе появились новые, решительные нотки. — Теперь практика. Я покажу тебе, как вывести противника из равновесия. Он сделал шаг вперёд, его движения были плавными и экономичными, как всегда. — Смотри. Я беру тебя за руку, вот так. Твоя задача — устоять. Его пальцы обхватили её запястье. Прикосновение было твёрдым, но не грубым. — А теперь... — его голос прозвучал прямо у её уха, — ...прощайся с землёй. И прежде чем она успела понять, что происходит, мир перевернулся. Он не дёрнул её, не применил грубую силу. Это был один точный, выверенный рычаг. Её собственный вес и инерция понесли её вниз. Она мягко приземлилась на мат, воздух с шумом вырвался из её лёгких. Над ней стоял Гоуст, его силуэт заслонял свет ламп. — Это была подножка, — его голос был ровным, без намёка на триумф. — Простейший приём. Но эффективный. — Это положение мне нравится куда больше, — пропыхтела София, поправляя слегка задравшиеся велосипедки и с вызовом глядя на него снизу вверх. — Отсюда открывается прекрасный вид. Гоуст замер на мгновение. Сквозь ткань маски, казалось, можно было уловить лёгкое напряжение в его щеках. — Не отвлекайся, — его голос прозвучал чуть суше, чем обычно. — Цель — не любоваться видом, а научиться подниматься. — А кто сказал, что я не могу делать и то, и другое? — она ухмыльнулась, медленно поднимаясь на локтях. — Ты тут такой... монументальный. Вдохновляющий. Он протянул ей руку, на этот раз чуть более резко. — Встань. И сосредоточься на стойке. — Ладно, извини, большой мальчик, — поднимаясь, хмыкнула она, принимая боевую стойку. — Надеюсь, у меня не образуется грыжа, пока я буду пытаться тебя победить. Гоуст фыркнул — короткий, сдержанный звук, который она научилась распознавать как смех. — Если ты будешь правильно распределять вес, единственное, что пострадает, — это твое самолюбие, — парировал он, медленно приближаясь. Его взгляд скользнул по ее позе, отмечая малейшие ошибки. — Локоть опущен. Ты открываешь ребра. Вернув всю серьезность, София вновь навострила ушли, исправляя ошибки и фокусируясь на наставлениях, что он говорил. — Хорошо, — произнёс Гоуст, видя, как её выражение лица меняется, а тело принимает более собранную и осмысленную позу. — Теперь ты думаешь. Это уже прогресс. Он медленно обошёл её, его критический взгляд отмечал каждую деталь. — Плечи расслаблены, вес распределён... Лучше. Гораздо лучше. София молча кивнула, всё её внимание было приковано к его словам и собственным ощущениям. Она чувствовала, как мышцы запоминают правильное положение, как дыхание выравнивается и становится частью движения. — Теперь... — он остановился перед ней, — ...покажи мне базовый блок. Медленно. Я хочу видеть, как работает твоё тело. Она выполнила движение, сосредоточившись на плавности и точности, а не на скорости. — Локоть чуть выше, — он мягко поправил её руку. — Защищай голову, а не шею. И запомни — блок должен быть упругим, как удар, а не мёртвым, как стена. Она повторила снова, и на этот раз её движение было более уверенным и отточенным. — Да, — в его голосе прозвучало редкое для него удовлетворение. — Вот так. Тело начало понимать. Завтра мы добавим движение. А сейчас... — он сделал шаг назад, — ...хватит. Урок усвоен. София опустила руки, чувствуя приятную усталость во всём теле и странное чувство удовлетворенности. — Завтра повторим. Если, ты конечно сможешь встать, — уже не сдержал ехидства тот. — О, неужели у великого и ужасного Гоуста появилось чувство юмора? — она с преувеличенным удивлением подняла бровь, медленно выпрямляясь. — Или это просто сарказм, приправленный заботой? Он скрестил руки на груди, и в уголках его глаз обозначились лучики смешинок. — Это констатация факта. Твои ноги дрожат так, будто ты только что пробежала марафон с полной выкладкой. — Или один вечер с вами, — двойной подтекст так и сочился из её слов, но даже услышь их кто-то, не понял бы. Особенно, взглянув на полные серьезности лица. Гоуст замер на мгновение, его пальцы слегка сжали бутылку с водой. Затем он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на неё. В прорезях маски, казалось, читалась целая буря — вспышка чего-то тёмного и признательного одновременно. — Сравнение... лестное, — его голос прозвучал на пониженной октаве, почти интимно, предназначенным только для её ушей. — Но неточно. После вечера со мной ты обычно не в состоянии стоять вообще. Он отпил глоток воды, его движения были нарочито медленными и контролируемыми. — А это... — он кивнул в сторону матов, — ...всего лишь разминка. София почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, и на её губы наползла непослушная улыбка. — Буду стремится к большому, Капитан, — чувствуя, как усталость начинает превозмогать, хмыкнула она. — Будешь, — кивнул он, — Иди спать, офицер. Завтра будет длинный день.