Дочь Макарова

Чёрный внедорожник без опознавательных знаков — таких же чёрных, как и он сам, — плавно затормозил на подземном паркинге многолюдного торгового центра. Свет люминесцентных ламп, отражаясь от мокрого асфальта, разливался по бетонным стенам бледными, болезненными пятнами. Где-то вдалеке хлопала дверь машины, эхо разносилось под низким потолком, смешиваясь с гулом вентиляции. Гоуст убил двигатель, и его пальцы — чёрные перчатки, туго обтягивающие каждую фалангу — принялись выстукивать неторопливый ритм по рулю. Тихо, почти неслышно. Барабанная дробь, которую мог уловить только тот, кто знал, куда слушать. Он сидел неподвижно, сканируя через тонированные стёкла поток людей, машины у парковочных мест, блики на камерах наблюдения. Его голова чуть поворачивалась — плавно, механически, без лишних движений. — Тридцать минут на один магазин, — отчеканил он. Его голос, приглушённый маской, звучал металлически и без возражений. — Выбирай любой. Но если я замечу хвост или почую неладное — выходим немедленно. Понятно? Он повернулся к ней, и даже сквозь чёрные стёкла очков она почувствовала тяжесть его анализирующего взгляда. Будто он взвешивал каждый её возможный поступок наперёд — все варианты, все вероятности, все пути отступления. Будто она была картой, которую он читал вслепую. — И не пытайся теряться из виду. Ни на секунду. Резким движением он распахнул дверь и вышел. Его высокая фигура в чёрном — чёрная куртка, чёрные штаны, чёрные берцы — сразу же слилась с тенями у колонн, растворилась в сером бетоне и тусклом свете. Он не стал ждать, зная, что она последует. Его осанка выдавала готовность к любому развитию событий — плечи расправлены, походка собранная, но неприметная. Ни одного лишнего движения. Ни одного жеста, который привлёк бы внимание. Когда София догнала его — её каблуки цокали по бетону, нарушая тишину паркинга, — он коротко кивнул в сторону ближайшего входа в торговый зал. — Веди. Я за спиной. Она пошла вперёд, чувствуя его присутствие за собой. Не шаги — их не было слышно, — а само ощущение. Давление. Тень, которая не отставала ни на шаг. Это было... странно. Он был здесь с ней, но и в то же время неимоверно далеко. Это был не Саймон — тот, кто снимал маску в её комнате, кто прижимался лбом к её лбу, чьи губы шептали её имя в темноте. Это был Капитан Гоуст, во всём его воплощении. Он стоял у входа, встроившись в дверной проём так, чтобы оставаться в тени. Не прислонившись, не облокотившись — просто заняв позицию. Скрещенные на груди руки, широкая стойка, слегка повёрнутая голова — он контролировал и вход, и выход, и весь торговый зал перед собой. Его поза была не просто позой. Она была заявлением. Предупреждением для любого, кто мог бы обратить на неё слишком пристальное внимание. «Она под защитой. Не приближаться». Проходя мимо с очередной покупкой — одеяло, тёплое, пушистое, которое она выбрала за пять минут, — она на мгновение встретилась с ним взглядом. Сквозь тёмные стёкла очков ничего нельзя было разглядеть, но она почувствовала лёгкий, едва заметный кивок. «Продолжай. Всё чисто». Это был не жест любви или нежности. Это был отчёт о состоянии миссии. Но София не была бы Софией, если бы не попыталась хотя бы немного выбить его из колеи. Хотя, честно говоря, всё это было ради того, чтобы выбить его из колеи. И, по идеальному плану, она должна была быть здесь с Стефаном, выбирать... кое-что. Ей повезло, что он по сути ничего не видит. После покупки одеяла — она бросила огромный пакет в тележку, даже не глядя на чек, — София зашла в бутик. Сделала вид, что выбирает себе спортивную одежду: перебирала штаны, примеряла к глазам топы и футболки, крутилась перед зеркалом. А на деле, пока продавщица отвлеклась на другого клиента, она быстро набила пакеты лёгкими рубашками, юбками-карандаш и узкими «офисными» штанами. Шёлк, хлопок, тонкая шерсть — всё то, что ни разу не появлялось на военной базе. София прошла мимо него, стараясь не встречаться взглядом и прижимая к себе пакеты так, чтобы скрыть логотипы магазинов. Она чувствовала, как его внимание тяжёлым грузом лежит на её спине — сканирует, оценивает, анализирует, — но позади не раздалось ни звука. Только когда она медленно зашагала к следующему магазину, делая вид, что не замечает его, Гоуст медленно повернул голову в сторону бутика, который она только что покинула. Его взгляд, скрытый очками, на несколько секунд задержался на витрине. Там, за стеклом, манекены были одеты в строгие костюмы и юбки-карандаш. Офисная одежда. Та самая, которой у неё никогда не было на базе. И которая ей была совершенно ни к чему в её обычной работе. Уголок его рта под маской дрогнул в едва уловимом подобии улыбки. «Хитрая лиса», — промелькнуло у него в голове. Он всё понял. Мгновенно. Как только увидел витрину, как только сопоставил количество пакетов, время, потраченное в магазине, и её чуть слишком невинное выражение лица. Но вместо гнева или раздражения он почувствовал странное удовлетворение. Её попытка обмануть его была предсказуема, почти... мила. И его удивление лишь распалилось, когда её фигура, лишь слегка поколебавшись у входа, свернула в сторону магазина нижнего белья. Он стоял у входа в торговый центр, скрестив руки, но в его позе уже не было прежней расслабленной готовности. Сквозь затемнённые стёкла очков он наблюдал, как она, улыбаясь, перебирает какие-то кружевные комплекты. Её пальцы касались шёлка и кружева с той же лёгкостью, с какой они обычно печатали код на клавиатуре. Она явно не спешила. Она наслаждалась процессом. Его мозг, против его воли, начал анализировать новую задачу. Цвета. Фасоны. То, что она выбирала дольше всего. То, на что смотрела с особенным блеском в глазах. Он ненавидел себя за это — за то, что не мог отключиться, за то, что его профессиональная деформация включилась даже здесь, — но не мог остановиться. Когда она, поймав его взгляд — как почувствовала? он же стоял в тени, за колонной, — подняла руку и помахала ему с вызывающей улыбкой, он не смог сдержать ответной усмешки. Уголок его рта дрогнул под маской. «Наглая», — подумал он беззлобно. В этом слове не было осуждения. Только констатация. И что-то тёплое, глубоко внутри, что он отказывался называть по имени. В этот момент пазл сложился. «Сюрприз» встал на место. Теперь он понял. Понял её настойчивость и желание поехать со Стефаном. Она хотела купить это без него. Стефан не стал бы задавать лишних вопросов. Стефан отвернулся бы, покраснел и сделал вид, что ничего не замечает. Но она поехала с ним. И теперь он стоял здесь. Он вошёл внутрь, и звонок над дверью прозвучал для него как старт новой, неизвестной ему миссии. Воздух, наполненный ароматом дорогого парфюма и пудры, обволакивал его — сладкий, приторный, чужой. Светлые стены, мягкие диваны, вешалки с кружевом и шёлком. Мир, в котором он был чужим. Но на этот раз он не отступил. Его шаги были такими же бесшумными, как всегда, когда он приближался к Софии. Она стояла у стойки с чулками, держа в руках две пары — чёрные и ажурные телесного цвета. Её пальцы перебирали ткань, проверяя плотность, эластичность, качество швов. Услышав его приближение — или почувствовав, как всегда, — она обернулась, и в её глазах вспыхнуло торжество, смешанное с лёгким вызовом. — Капитан? — произнесла она, и в её голосе звенела насмешка. — Что-то случилось? Он не ответил сразу. Вместо этого его взгляд, скользнув по чулкам в её руках, медленно поднялся к её лицу. Прошёлся по её пальцам, по запястьям, по плечам. Задержался на губах. На глазах. Он снял очки — медленно, почти театрально, — и его глаза, грозные и пронзительные, встретились с её взглядом. В них не было ни смущения, ни раздражения. Лишь пристальное, изучающее внимание. Как у снайпера, который наконец взял цель в прицел и теперь не спешит нажимать на спуск. — Выбирай чёрные, — тихо сказал он, его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Они... тактические. София фыркнула — коротко, с ноткой притворного возмущения. — Тактические? — переспросила она. — Капитан, я выбираю одежду для работы в офисе. — И, если ты не забыла, твой начальник — я, — его голос прозвучал тише, но от этого лишь весомее. Будто он опускал груз на чашу весов, и она медленно перевешивала. Он бросил оценивающий взгляд на стойку с кружевным бельём — чёрные, бордовые, белые, телесные — и уголок его рта дрогнул. — И дресс-код у нас варьируется от чёрного... до тёмно-зелёного. Он сделал шаг вглубь магазина. Медленно, почти нехотя. Его взгляд скользнул по полкам с соблазнительными тканями — кружево, шёлк, сатин, — прежде чем вернуться к ней. — Но, — продолжил он, подбирая слова с точностью снайпера, чеканя каждое, как пулю, — в особых случаях... могут быть сделаны исключения. Для... тактических совещаний на моей территории. Его голос стал ещё тише. София замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки — не от холода, а от того, как прозвучали эти слова. — Например, для особых случаев, — напомнил он, — белый. — Белый, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало от этой игры. — Как хорошо, что мой капитан разрешил, иначе все мои белые футболки просвечивали бы что-то интересное. — Просвечивали? — Он замер. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись внезапной тишиной, сквозь которую доносилось лишь мерное жужжание вентиляции да далёкая музыка из соседнего магазина. Его взгляд — тяжёлый, пристальный, неумолимый — уставился на неё. Она чувствовала его почти физически — как горячую ладонь на затылке. — Да, я выбираю бельё под цвет одежды, капитан, — пояснила она, стараясь говорить спокойно, будто объясняла ребёнку очевидную истину. — Чёрная футболка — чёрный комплект. Что бы ничего не просвечивало. А вы о чём? Он издал короткий, сухой звук — что-то среднее между смешком и угрозой. Его рука всё ещё лежала на полке рядом с её плечом, загораживая ей путь к выходу. Не прикасаясь. Но она чувствовала тепло, исходящее от его пальцев, даже через полметра. — О чём? — повторил он. — Я о соблюдении субординации. И о том, что любая деталь твоего гардероба, — его взгляд медленно скользнул от её лица к плечам, вниз по телу и обратно, — является частью оперативного обмундирования. И не должна привлекать лишнего внимания. Он отступил на шаг. Ровно на один. Снова надел очки — резким, почти агрессивным движением, — и снова стал непробиваемым Капитаном. Стена между ними, только что истончившаяся до прозрачности, снова встала на место. Но она запомнила. Запомнила, что за этой стеной — не лёд. Уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке, когда она бросила одобренные им чулки в корзину. Небрежно, как нечто незначительное. Прикрывая ими несколько «нерабочих» комплектов на дне — тех самых, что были подобраны не по уставу, а по куда более личным соображениям. Шёлк, кружево, тонкие бретели. То, что надевают не для отражения атак, а для их принятия. Она прекрасно видела сквозь его суровую маску. Видела, как напряглись его плечи, когда он развернулся, чтобы уйти. Видела, как его пальцы на мгновение сжались в кулаки — так, что побелели костяшки, — прежде чем он снова обрёл полный контроль. Его гнев был предсказуем. Его ревность — восхитительна. И самое главное — он так и не проверил её корзину. Не наклонился. Не заглянул. Не спросил. Расплатившись — карта, терминал, вежливая улыбка продавщицы, которая смотрела на них с плохо скрываемым любопытством, — она вышла из магазина. Пакет шуршал в её руке, и в нём было не просто бельё. Это было оружие. Оружие, которое рано или поздно заставит Капитана Гоуста забыть обо всех уставах и субординациях. Кружево вместо патронов. Шёлк вместо тактической разгрузки. Игра, в которой она собиралась выиграть по всем фронтам. И, судя по тому, как он ждал её снаружи — прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая нетерпение, смешанное с чем-то более глубоким, более опасным, — этот момент настанет очень скоро. Она подошла к нему, и он без слов повернулся, чтобы идти к выходу. Его рука, опущенная вдоль тела, на секунду качнулась в её сторону — и отдернулась. Жест, который был бы незаметен для постороннего. Но она видела. Она видела всё.