Дочь Макарова

Солнечный свет заливал гостиную, пылинки танцевали в тёплых лучах. София осторожно вращала плечом, прислушиваясь к телу. Повязку сняли вчера, и кожа, непривычно бледная, дышала свободно. Но глубоко в мышцах оставалась тупая ноющая память — каждый резкий поворот отзывался коротким, чётким напоминанием: «не готово». Теперь на плече красовался шрам, неестественно розовый, ярко выделяющийся на коже. Глядя на него, София не могла поверить, что прошел почти месяц и недоумевала, почему же плечо, до сих пор отказывается нормально функционировать. Целый месяц прошёл, а рука всё ещё предательски подводила её в самых простых движениях — когда она пыталась зачесать волосы, дотянуться до чашки на верхней полке, или просто резко повернулась во сне. — Соединительная ткань, все еще повреждена, — Гоуст возник позади, придерживая вытянутую руку, — Не торопись, — он медленно повел ее руку сначала в сторону, а потом вверх, — Вот так… — он обошел ее, — Больно? — Нет, — сдавленно ответила София. Он не поверил. Его пальцы слегка усилили давление на её запястье, останавливая движение. — Враньё, — произнёс он тихо, без упрёка. Его взгляд скользнул по её напряжённому лицу, задержавшись на плотно сжатых губах. — Боль — это данные. Неверные данные ведут к ошибке. Снова. И на этот раз — честно. Он снова начал вести её руку, но теперь его движения были ещё медленнее, почти церемониальными, давая ей время ощутить каждый миллиметр, каждое микроскопическое натяжение ткани. — Здесь? — его голос был низким, всё так же у самого уха. София закрыла глаза, прислушиваясь к телу. Лёгкое тянущее ощущение, далёкое от острой боли, но... присутствующее. — Да... но не сильно. — Хорошо, — он отметил про себя эту точку, продолжив движение. — А здесь? Он переместил её руку чуть выше, его пальцы чутко фиксировали малейшую реакцию. — Здесь? — повторил он, и в его голосе появилась лёгкая, профессиональная настойчивость. София на мгновение задержала дыхание, сосредоточившись. Было не больно, но... непривычно. Ощущение натяжения, будто мышца, долго бывшая в бездействии, наконец-то проснулась и робко пробовала свои силы. — Напряжение, — поправила она, открывая глаза и встречая его взгляд в зеркале. — Как будто... резинку тянет. Уголок его рта дрогнул — почти неуловимо, но она это заметила. — Хорошо, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Это нормально. Мышца вспоминает свою работу. Продолжаем. И они продолжали. Медленно, методично. Он не был нежен — он был точен. И в этой точности, в этом полном сосредоточении на её теле, она чувствовала его заботу острее, чем любое нежное прикосновение. — На сегодня все, — спустя двадцать минут, сказал он, — Старайся больше не напрягать руку. — Теперь массаж? — слегка улыбнулась София, это была ее любимая часть. — Подтверждаю, — в его голосе прозвучала твёрдая, но тёплая нота. Он уже направился в ванну, за мазью, — Но сначала — разогрев. Стянув футболку, София заняла место на полу перед диваном. Конечно, массаж больного плеча приносил мало удовольствия, но потом… — Готова? — он сел позади нее, и вручил ей тюбик мази. — Готова, — кивнула она, чувствуя как он аккуратно собирает ее волосы в пучок на затылке. — Скажи если будет больно, — он протянул ей ладонь и София тут же выдавила на нее порцию мази. Его ладони, теперь тёплые и скользкие от мази, легли на её холку. Медленно, с выверенным давлением, он провёл ими вниз, к плечам. Движение было простым, почти ритуальным — не разминание, а подготовка. Согревание. Распределение лекарства. Прикрыв глаза, она опустила голову вниз, блаженно улыбаясь. Его пальцы, тёплые и уверенные, медленно разводились в стороны, растягивая кожу и разогревая мышцы. Первые пару раз это действительно было неприятно — тупая боль сопротивлялась давлению. Но он не останавливался, не ослаблял хватку. Его движения были неумолимы, как прилив. И тогда случилось то, ради чего стоило терпеть. Мышцы дрогнули и сдались, выпуская из своих тисков застоявшееся напряжение. Волна приятной, расслабляющей дрожи прокатилась по её спине, заставив её бессознательно выгнуться навстречу его рукам. — Ловушка снята, — тихо констатировал он, его голос прозвучал с оттенком профессионального удовлетворения. Его пальцы скользнули ниже, к следующему мышечному блоку, готовые повторить процедуру. Его большой палец, твёрдый и безжалостный, упёрся в край лопатки. Сначала — лёгкое давление, разведка. Затем — медленное, неумолимое погружение под кость, в самое гнездо засевшей там глубокой, ноющей боли. София резко вдохнула, её пальцы впились в её же собственные колени. Это было больно. По-настоящему. — Дыши, — его команда прозвучала ровно, без сочувствия. — Через это надо пройти. Он не останавливался. Его палец находил уплотнение и методично, с почти хирургической точностью, разминал его, растягивал затвердевшие волокна. Боль то накатывала горячими волнами, то отступала, и в эти короткие паузы она чувствовала, как что-то внутри отпускает, освобождается. И когда он наконец убрал палец, на смену боли пришло странное, пустое облегчение, будто из неё вынули занозу, сидевшую там целую вечность. Гулко выдохнув, она приготовилась к новой боли. На этот раз, когда его большой палец погрузился в мышцу у позвоночника, боль была иной — глухой, расплывчатой, больше похожей на сильное давление. Она прогнулась навстречу его руке, уже понимая ритм: боль, затем прорыв, затем облегчение. — Лучше? — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и ровный. — Лучше, — выдохнула она, и это была правда. Боль уступала место тянущему, почти приятному ощущению освобождения. Неприятная часть массажа закончилась спустя пятнадцать долгих минут, после, проведя ладонями по ее плечам, он приятно сжал кожу, вызывая по телу мурашки. Когда костяшки его пальцев мягко прошлись вдоль её позвоночника, София невольно выгнулась, как котёнок. Это было... блаженство. После всех болезненных манипуляций эти лёгкие, почти ласковые прикосновения ощущались в десять раз острее. — Боже… самый лучший муж… — простонала она. Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке, которую она не видела, но почувствовала — будто лёгкое изменение в атмосфере комнаты. — Это занесено в отчёт, — его голос прозвучал ровно, но с оттенком глубокого удовлетворения. — Пункт 4.7: Обратная связь от оператора принята к сведению. Он накрыл её плечи своим большим, тёплым полотенцем, на мгновение задержав руки на ней. — Теперь отдых. Полчаса. Без движений, — чмокнув ее в макушку, он поднялся с дивана. — Так точно капитан, — кивнула София, перебираясь на диван. Мазь тут же начала согревать кожу, расслабляя еще сильнее. Вернувшись через пару минут, он сел в ее ногах, его руки легли на её икры. Пальцы, ещё сохранившие тепло от мази, начали медленный, размеренный массаж. Не лечебный уже, а успокаивающий, разгоняющий остаточное напряжение. — Мне придется тебя расстроить, — тихо проговорил он. Его руки на её икрах замерли. Тишина в комнате внезапно стала тяжёлой и плотной. София открыла глаза, всё её расслабленное тело мгновенно напряглось, ожидая удара. Расстроить? Что он имел в виду? Он почувствовал её напряжение и возобновил массаж, но его прикосновения стали механическими, лишёнными прежней сосредоточенности. — Мой отпуск заканчивается, — продолжил он, — Но тебе еще несколько недель нужно быть дома. — Когда ты уезжаешь? — тихо спросила она. — В понедельник, завтра то есть. — Завтра, — кивнула она, — Там все восстановили? — Да, ремонтные работы закончились пару дней назад, — кивнул он. — Хорошо, — она вновь кивнула, — Проведай мою комнату. Я вернусь туда через пару недель. — И не днем раньше, — предостерег он. — А пока, я прошу прощения Капитан, но я нарушу ваш приказ, — она медленно выпрямилась, а затем сев на колени подползла, усаживаясь на его бедра, — Видите ли, мой муж скоро уедет от меня на долгих четырнадцать дней и мне необходимо… запомнить его как следует. Его руки мгновенно обхватили её бёдра, фиксируя её на месте. В его глазах вспыхнула знакомая буря — ярость, смешанная с одобрением. — Мятежница, — прошипел он, но его пальцы впились в её кожу не чтобы стащить, а чтобы притянуть ближе. — Нарушение приказа карается... срочным исполнением требований. Он резко поднялся с дивана, держа её на весу, и направился в спальню. — Четырнадцать дней, — его голос прозвучал низко и гортанно прямо у её уха. — Значит, тебе понадобится очень... подробное напоминание.

***

День 1 Тишина. Она оглушала. После того, как дверь закрылась за ним, София просидела на диване час, вглядываясь в узор на ковре. Вечером МакТавиш прислал одно сообщение: «G-5843 на связи. Докладывай о состоянии каждые 12 часов. Первый сеанс: завтра в 08:00. Не опаздывай». Она не ответила.

День 2

Проснулась от того, что потянулась к его стороне кровати. Холодные простыни. Первый сеанс связи с МакТавишем был кратким и деловым. «Жива. Здорова. Плечо ноет». «Принято. Следующий сеанс в 20:00». Она заставила себя сделать все упражнения из его списка. Каждое повторение отзывалось эхом его команды: «Не торопись». День 3 Попыталась взломать служебный канал — просто из скуки. Через десять минут на личный телефон пришло сообщение от Прайса: «Оператор, не искушайте судьбу. И займитесь лучше своей реабилитацией. Прайс вне связи». Она фыркнула, но прекратила попытки. Вечером МакТавиш спросил про боль. Она ответила: «Терпимо». Он прислал смайлик с подзатыльником. День 4 Впервые за три дня приняла душ, не прислушиваясь к каждому шуму в квартире. Плечо действительно двигалось свободнее. Она стояла под горячей водой и представляла, как его руки втирают мазь. Было слишком тихо. День 5 Соуп прорвался через её блокировку с видеозвонком. «Скучаешь по своему боевому единорогу?» — прокричал он. Она увидела за его спиной знакомый ангар. Сердце сжалось. «Как он?» — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Соуп стал серьёзным. «Работает. Как всегда. Сказал передать, что... кольцо на месте». Она кивнула и быстро закончила разговор. День 6 Устроила ревизию на кухне. Нашла его заначку с шоколадом с миндалём. Съела два кусочка. Потом села и плакала, уткнувшись лицом в его свитер, который теперь пах только ей. День 7 Неделя. Она отметила это, выполняя упражнения с увеличенной нагрузкой. Боль была острой, но живой. На вечернем сеансе МакТавиш, не спрашивая, прислал ей новый, усложнённый комплекс ЛФК. «От капитана», — было указано в сообщении. Она улыбнулась. День 8 Позвонил Стефан. Он был бодр и язвителен, но сквозь браваду пробивалась тревога. «Ты там не свихнись с тоски. Скоро поедешь к нему». — «А если нет?» — спросила она. Стефан помолчал. «Тогда мы с тобой устроим ему такую встречу, что он пожалеет». Это помогло. День 9 Впервые села за ноутбук не для связи, а для работы. Просмотрела логи, проверила старые проекты. Пальцы потянулись к клавишам, вспоминая старую магию. Она проработала два часа, пока боль в плече не стала слишком навязчивой. День 10 Прайс. Без предупреждения. «Состояние?» — «Стабильное». — «Он хмурый. Держитесь, оператор. Прайс вне связи». Коротко и ясно. Как удар топора. Но после его звонка в квартире стало чуть менее пусто. День 11 Она проснулась с чёткой мыслью: «Хватит». Надела его свитер, убрала квартиру, приготовила сложное блюдо по рецепту из интернета. Съела его за кухонным столом одна. Было невкусно. Но это было действие. День 12 Плечо почти не болело. Она смогла дотянуться до верхней полки за книгой без посторонней помощи. Незначительная победа, которая казалась эпохальной. Она отправила МакТавишу сообщение: «Готова к работе. Ограниченно». Ответ пришёл мгновенно: «Отрицательно. Ждём санкции старшего оператора». День 13 Она вынесла мусор. Первый раз за две недели вышла за порог. Воздух пах свободой и выхлопными газами. Она постояла на крыльце пять минут, чувствуя, как город бьётся своим ритмом, чужим и далёким. Затем вернулась внутрь. В «Крепость». Ждать. День 14 Она собрала вещи. Все что «оживит» ее комнату на базе и согреет присутствием уместилось в дорожную сумку. Сидя на диване, она отстукивала неровный ритм по коленке, не сводя взгляда с телефона. Две недели прошло и она может вернутся к работе, вернутся к нему. Внезапно экран вспыхнул. Не звонок. Одно-единственное слово с неизвестного номера: «Сейчас.» Сердце ёкнуло, замирая между страхом и надеждой. Это мог быть только он. Его протокол. Его способ сказать «я здесь». Она вскочила, накинула куртку, одной рукой взяв сумку. Пальцы всё ещё дрожали, когда она обхватила ручку. Но это была уже не дрожь тревоги. Это было напряжение перед разрядкой. Ожидание. Его возвращением. Она вышла на улицу, и тут же у тротуара резко затормозила знакомая тёмная машина. За рулём сидел он. В тёмных очках, но она узнала бы этот жёсткий профиль из тысячи. Он вышел, забросил её сумку на заднее сиденье одним движением, затем открыл переднюю дверь. — Садись, — его голос прозвучал низко и привычно. Никаких «скучал», никаких «как дела». Только действие. Только факт. Когда она села и захлопнула дверь, он, уже за рулём, на мгновение снял очки. Его взгляд скользнул по ней, быстрый и всевидящий, сканируя, оценивая. — Выглядишь лучше, — констатировал он. — Готова трепать вам нервы, Капитан тире муж, — отдала она честь, широко улыбаясь. Уголок его рта дрогнул — почти неуловимо, но для неё это было ярче любой улыбки. — Это не входит в твои обязанности, оператор, — парировал он, возвращая очки на переносицу и глядя на дорогу. — Твоя задача — следить за системами. А мои нервы... — он сделал паузу, бросая на неё быстрый боковой взгляд, — уже давно приучены к твоему... творческому подходу. Он перестроился в другой ряд, его движения за рулём были такими же точными и выверенными, как и всё остальное. — И для протокола, — добавил он, уже глядя прямо перед собой, — я предпочитаю форму обращения «муж тире капитан». Определяет приоритеты. — Так точно, «муж тире капитан», — кивнула она и воспользовавшись его сосредоточенностью на дороге, прильнула губами к его щеке, встречая на своем пути маску, от которой уже успела отвыкнуть, — Я буду скучать по твоей бороде. Он не отреагировал на поцелуй, кроме как лёгким сжатием пальцев на руле. Но уголок его глаза, видимый над маской, слегка смягчился. — Тактическое преимущество, — пояснил он своим ровным, аналитическим тоном. — Меньше зацепок. Меньше отличительных черт. — Он ненадолго замолчал, сверля взглядом дорогу. — Борода... подлежит восстановлению. По завершению миссии, — он сказал это с той же серьёзностью, с какой обсуждал бы пополнение арсенала или изменение маршрута. — Знаю, — кивнула она, — Жалко только, что мы будем в разных комнатах… Его пальцы слегка сжали руль. Единственный признак того, что её слова попали в цель. — Ты изучила правила? — От корки до корки, — ответила она, с наслаждением наблюдая, как напряглись его пальцы. — Все же, я очень удивилась муж-капитан. Это очень серьезное нарушение устава. — Устав, — его голос стал тише, но приобрёл опасную, стальную твёрдость, — написан для обычных солдат. Для обычных обстоятельств. Он на секунду оторвал взгляд от дороги, и его глаза, скрытые очками, всё равно прожигали её насквозь. — Мы с тобой — не обычные солдаты. А наша ситуация — не обычное обстоятельство. — Он вернул внимание к дороге. — Я не стал переводить тебя в другое подразделение, потому что твои навыки критичны здесь. А мои... личные интересы не имеют права ставить под угрозу оперативную эффективность. Он сказал это с холодной, безжалостной логикой, но она слышала подтекст: «Я нашёл способ обойти систему, чтобы не отпускать тебя. Чтобы ты осталась в моей зоне видимости. В моей зоне ответственности» — Так что да, — резюмировал он. — Это нарушение. Осознанное. Рассчитанное. И, если понадобится, я его повторю. Понятно? — Понятно, — с готовностью кивнула София, — А как там Стефан? Он еще не вернулся? — Стефан, — его голос снова стал ровным, оперативным, — всё ещё на реабилитации. Выходит на связь. Постоянно жалуется на диету и скучает по своему терминалу. Он ненадолго замолчал, сверля взглядом дорогу. — Он передал, что если я хоть раз нахмурюсь на тебя без веской причины, он лично приедет и прочитает мне лекцию о «правильном обращении с национальным достоянием». — В голосе Гоуста прозвучала лёгкая, почти невесомая усмешка. — Его слова, не мои. София ухмыльнулась, представив это. Стефан, даже прикованный к больничной койке, умудрялся их прикрывать. — Будет тоскливо одной в нашем кабинете… — протянула София. — Не одна, — сразу ответил он, — Ты… твое рабочее место будет снова в моем кабинете. Ты скажешь ему, об этом и он впишет это в рекомендацию. — Как в самом начале? — сразу встрепенулась она. — Не совсем, — в его голосе прозвучала твёрдая, но тёплая нота. — В самом начале ты была под моим наблюдением потому что тебе не верили. Теперь... — он на секунду замолчал, подбирая единственно верное слово, — теперь ты — мой оператор. Моя ответственность. И моё решение. — Я бы предпочла термин «жена». — Жена, — он произнёс это слово с той же весомостью, с какой произносил «протокол» или «приказ», — Будет немного… заметно, что мы что то скрываем, не думаешь? — Заметно, — посмеялась она, — Но если… — она повернула к нему корпус и пригрозила ему пальцем, — ты назовёшь меня «оператором» в постели, я тебе это плечо вывихну. — Интересно будет посмотреть на это, — короткий, хриплый смешок вырвался у него, и в его глазах вспыхнула та самая опасная искорка, которая всегда заставляла её сердце биться чаще, — Тогда, я буду называть тебя: «София», «Жёнушка», «Миссис Райли», или… «Хорошая девочка». Как тебе больше нравится? София почувствовала, как по её щекам разливается жар. Последний вариант ударил в самую точку, вызвав знакомое, смущающее её самой, сладкое напряжение. — Ты... играешь нечестно, капитан, — прошептала она, глядя на его профиль, озарённый мерцанием встречных фар. Он не повернул головы, но его пальцы слегка постучали по рулю — быстрый, нервный ритм. — Учился у профессионалов, — хмыкнул он, — «Дурак» теперь моя любимая игра. Выбирай, жёнушка. Слово «жёнушка», произнесённое его низким, слегка хриплым голосом, обожгло её сильнее, чем любая ласка. Оно было одновременно и нежным, и вызывающим, и безмерно интимным в его устах. Глубоко вдохнув, София отвела взгляд в окно, ну уж нет она не проиграет в этой битве. — А как на счет, — она склонилась к его уху, — «Моя королева»? М? Когда я сидела на тебе, я была словно на троне. Слова Софии повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как запах грозы. Руль под его пальцами дрогнул, машина на секунду вильнула в полосе, прежде чем он железной хваткой вернул контроль. Его дыхание на мгновение сбилось, став резким и шумным, заглушая шум дороги. — София, — его голос прозвучал низко и хрипло, с трудом вытесняясь из груди. — Да…? — ее рука, плавно провела по его плечу, а затем опустилась на бедро. Её пальцы, лёгкие и уверенные, обжигали его даже через ткань штанов. Он резко выдохнул, и его правая рука соскользнула с руля, чтобы накрыть её руку, прижимая её к своему бедру с такой силой, что костяшки её пальцев побелели. — Ты... — его голос сорвался, когда её большой палец принялся чертить медленные, кружащие узоры по внутренней стороне его бедра. — Ты точно знаешь, куда целишься, оператор. Дорога перед ними поплыла, машина на миг съехала на обочину, прежде чем он с рычанием вернул её в полосу. — Прекрати, — прозвучало не как приказ, а как отчаянная мольба, полная неподдельной, животной агонии. — Или я сверну в ближайший переулок и докажу тебе, кто здесь настоящий монарх. — Я вынуждена признаться, — не прекращала она, — Я… ласкала себя, прижимая к лицу твои вещи… что бы почувствовать твой запах. Резкий, сдавленный звук вырвался из его горла, будто его ударили под дых. Машина дёрнулась, съехав на ближайший съезд. Затормозив меж деревьев, он заглушил двигатель одним резким движением, и в наступившей тишине было слышно только его тяжёлое, прерывистое дыхание. Он повернулся к ней, и в его глазах бушевал ураган — ярость, потрясение и пожирающая, всепоглощающая жажда. А она, смотрела на него с победной улыбкой на губах. Эта победоносная улыбка стала последней каплей. С рычанием, больше похожим на звериный, он набросился на неё, прижимаясь губами к её губам с такой силой, что в них тут же появился вкус крови. Это был не поцелуй, а акт агрессии, одержимости, отметка. Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к её, а его глаза, тёмные и расширенные, пылали торжествующей яростью. Его рука вцепилась в её волосы, не больно, но безвозвратно, притягивая её лицо к своему. Его дыхание обжигало её губы. — Значит, тебе нужен мой запах? — он прошипел, и в его словах была опасная, тёмная нежность. — Тогда получи его. Полностью. Он не стал ждать её ответа. Его губы снова нашли её, но на этот раз поцелуй был медленным, влажным, безжалостно исследующим. Он пил её, как умирающий от жажды, а его руки скользили по её спине, впиваясь пальцами в ткань её одежды, словно пытаясь впитать её саму через нее. Когда он снова заговорил, его слова были едва различимы между поцелуями, которые он оставлял на её шее, на её ключице: — Каждый... — поцелуй, — ...сантиметр... — ещё один, жгучий, — ...твоей кожи... — его язык обжёг впадину у её горла, — ...будет пахнуть мной. Одной рукой он откинул её голову назад, открывая новый участок кожи для завоевания. Другой он сжал её бедро, его пальцы впивались в плоть через джинсы. С рычанием, больше похожим на звук раненого зверя, чем на человеческий, он оторвался от неё. Одним движением он расстегнул её ремень, его пальцы работали с лихорадочной, почти яростной скоростью. — Заднее сиденье, — его голос был хриплым и не терпящим возражений. — Сейчас. Судорожно вдохнув, София кивнула, ныряя между двумя сидениями назад, когда она немного неловко приземлилась назад, дверь машины открылась, впуская и его. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, отсекая внешний мир. В тесном пространстве заднего сиденья воздух стал густым и тяжёлым, наполненным звуком их прерывистого дыхания. Он не терял ни секунды. Его тело нависло над ней, отбрасывая тень, поглощая скудный свет, проникающий через тонированные стёкла. Его руки, сильные и неумолимые, прижали её бёдра к кожаному сиденью. — Никакой пощады, — прошептал он, и его губы снова нашли её, в то время как его пальцы впились в пояс её джинс. — Ты хотела мой запах? Ты получишь его. Пока он не въестся в тебя навсегда. Его пальцы рванули — и металлическая пуговица, сорвавшись, с глухим стуком ударилась о стекло. Молния расстегнулась с оглушительным в тишине шелестом. Он стянул с неё джинсы вместе с трусами одним грубым, точным движением, обнажая её до пояса. Холод кожи сиденья обжёг горячую кожу, заставив её выгнуться. — Смотри, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости и желания. Он одной рукой прижал её запястья к сиденью, а другой провёл ладонью по её оголённому бедру, оставляя на коже следы своего владычества. — Смотри, как твой король забирает своё. Его пальцы впились в её внутреннюю поверхность бедра, безжалостно раздвигая их. Воздух коснулся её самой сокровенной плоти, и она издала сдавленный стон, её тело затрепетало от смеси стыда и пожирающего ожидания. — Вся, — прошипел он, его дыхание обжигало её кожу в сантиметре от цели. — Ты будешь пахнуть мной отныне и навсегда. Он не заставил себя ждать. Его рот обрушился на нее с первобытной яростью, но не губами, а… языком. Плоский, твердый, безжалостно точный, он прошелся по всей ее плоти одним долгим, влажным, раздвигающим движением. София взвыла, ее крик был поглощен тесным салоном. Ее бедра рефлекторно дернулись, пытаясь сомкнуться, но его плечи, широкие и несокрушимые, надежно удерживали их распахнутыми. — Держись, — прорычал он прямо в ее плоть, и вибрация его голоса отозвалась в ней новым спазмом. — Это только прелюдия. Его язык сосредоточился на ее клиторе, но это не было лаской. Это была атака. Быстрые, яростные круговые движения, затем резкие, точные тычки, заставлявшие ее извиваться и стонать, ее пальцы впились в кожу сидений. Он знал ее тело лучше, чем она сама, знал каждую точку, каждый ритм, что сводил ее с ума. Одна его рука отпустила ее запястье и скользнула вниз, два пальца грубо и влажно вошли в нее. Она вскрикнула от неожиданности и боли, смешанной с пронзительным наслаждением. — Глубоко, — прошипел он, его пальцы двигались внутри нее в такт работе его языка. — Я войду в каждую частичку тебя. Она была полностью в его власти, ее тело выгибалось и трепетало под его безжалостным штурмом. Слюна стекала по ее коже, смешиваясь с ее собственными соками, запах стоял тяжелый, животный, опьяняющий. Он водил по ней лицом, как дикий зверь, метя свою добычу. — Кончай, — приказал он, его голос был низким и неумолимым, а пальцы и язык удвоили свои усилия. — Кончай сейчас. Я приказываю. Его слова, смешанные с невыносимым физическим давлением, стали последней каплей. Ее тело взорвалось волной оргазма, такого сильного, что у нее потемнело в глазах. Она кричала, ее горло было сжато, а тело билось в конвульсиях, зажатое между его несокрушимой хваткой и кожей сиденья. Когда последние спазмы прошли, он медленно поднял голову. Его подбородок и губы блестели от ее сокровенной влаги. Его глаза, темные и дикие, встретились с ее затуманенным взглядом. — Часть первая, — прошептал он, его грудь тяжело вздымалась. — Готова к следующему раунду, королева? Твой трон еще не полностью завоеван. Пока её тело ещё содрогалось в послетреморных судорогах, его пальцы впились в её бёдра, переворачивая её на живот с одной лишь целью — приподнять её таз. Её лицо упёрлось в холодную кожу сиденья, а он сзади, одним резким движением своих штанов, освободил своё напряжение. Не было нежности, не было подготовки. Только короткий, влажный звук, и затем он вошёл в неё с одного толчка — грубо, глубоко, заполняя её до предела, выжимая из её горла новый, сдавленный крик. — Вот твой трон, — его голос был хриплым рыком, его руки снова прижали её запястья к сиденью, его тело пригвождало её к месту. — Принимай своего короля. Он не ждал, пока она привыкнет. Его бёдра начали двигаться в неумолимом, хищном ритме. Каждый толчок был жёстким, выверенным, направленным в самую её суть. Воздух наполнился звуком их кожи, шлёпающейся друг о друга, его тяжёлого дыхания и её прерывистых, беспомощных стонов. — Чувствуешь? — он наклонился, его зубы сомкнулись на её плече, оставляя свежий след. — Это моё место. Ты вся — моё место. Он ускорился, его движения стали ещё более отчаянными, почти яростными. Одна его рука отпустила её запястье и обвила её талию, прижимая её ещё ближе, ещё глубже, стирая все границы между ними. — Будешь помнить, — он рычал ей в ухо, его слова сливались со стуком его тела о её. — Будешь помнить каждый сантиметр, каждый звук, каждый запах. Будешь чувствовать меня в себе, когда я буду далеко. Его ритм сбился, стал неровным, животным. Она чувствовала, как его тело напряглось, как его пальцы впились в её кожу. — Еще раз, кончи еще раз на мой член, — приказал он, и это был неоспоримый приказ. И она подчинилась. Второй оргазм накрыл её, ещё более мощный и всепоглощающий, чем первый, выжимая из неё беззвучный крик. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и это стало его разрешением. Её сдавленный крик лишь подстегнул его. Вместо того чтобы дать ей передохнуть, он выскользнул из неё, перевернул на спину и снова вошёл — глубже, жёстче, с таким напором, что её тело податливо съехало по кожаному сиденью. — Ещё, — его голос был хриплым, лишённым всякой нежности. Он не ласкал — он вламывался, его бёдра врезались в её плоть с метрономичной, почти механической жестокостью. — Я не закончу, пока не буду уверен, что ты будешь чувствовать меня в себе следующие дни. Каждую блядскую секунду. Одной рукой он сжал ее горло. Другой рукой он зажал её запястья в стальном захвате над головой. Она была полностью в его власти — раздавленная, растёртая в порошок его одержимостью. — Открывай глаза, — рыкнул он, и его толчок заставил её зрачки расшириться от шока и боли, смешанной с пронзительным наслаждением. — Смотри, кто тебя имеет. Запомни. Он не давал ей передышки, меняя ритм — то быстрый и отрывистый, то медленный и проникающий до самой матки. Пот заливал ему глаза. Он был похож на демона, явившегося из её самых тёмных фантазий. — Ты… моя, — каждый слог сопровождался ударом бёдер. — Моя земля. Моя крепость. Моя блядская война, которую я никогда не проиграю. Его пальцы впились в её талию, оставляя синяки, которые будут напоминать ей об этом дне ещё долго. Он наклонился, его зубы сомкнулись на её соске через ткань — больно, возбуждающе. — Кончай, — приказал он, и в его голосе не было просьбы, только железная воля. Его пальцы нашли её клитор, сжав его с безжалостной точностью. Её тело взорвалось вопреки её воле, волна за волной, выжимая из горла хриплый, надорванный стон. Но он не остановился. Он продолжал двигаться, используя её сжавшиеся внутренности, его собственное удовлетворение было вторично. Ему нужно было добиться своего — стереть её, пересоздать, пометить. Только когда её сознание поплыло, а тело онемело от переизбытка ощущений, его ритм наконец сбился. Низкий, глубокий стон вырвался из его груди, и он вогнал в неё себя до самого основания, заполняя её пульсирующим жаром. Он оставался в ней, тяжело дыша, его лоб уткнулся в её плечо. Он медленно высвободил её запястья. На коже остались багровые отпечатки его пальцев. Заднее сиденье было залито их потом, слюной и семенем. Воздух был густым и неприличным. Он отстранился, его взгляд, всё ещё тёмный и дикий, скользнул по её разгорячённому, покрытому следами телу. — Теперь, — прошептал он, проводя большим пальцем по её разбитой губе, — ты готова к работе, оператор? Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, сорванный звук. Вместо ответа она кивнула, её рука дрожа поднялась, чтобы поправить сползшую с плеча футболку. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах — приятной, насыщенной, напоминающей. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он протянул ей её джинсы, скомканные в мятый шар. — Вряд ли… — она прочистила горло, — Я смогу их теперь надеть, — демонстрируя оторванную пуговицу и молнию, что держалась на последних ниточках, проговорила она. Он одним движением подхватил порванные джинсы и швырнул их в дальний угол салона. — Списание имущества, — отчеканил он, его голос был ровным, но в уголках глаз затаилось торжество, — склонившись он достал из под сидения ее сумку и выудив от туда спортивные штаны, протянул ей, — Одевайся, — положив ладонь на голую коленку, он кратко поцеловал ее, покидая салон. Гулко выдохнув, она чуть приподнялась и подобрав нижнее белье, но отложила их на сидение. Гоуст уже вернулся за руль и завел мотор, разворачивая их обратно в сторону шоссе. — Есть салфетка? — так и не предприняв попытку надеть штаны, спросила она. Он молча протянул ей упаковку влажных салфеток из бардачка — армейские, с резким запахом спирта и лимона. Поднявшись, она достала пару пачек, протирая кожаные сидения. — София, надень штаны, — глядя на нее через зеркало, проговорил Гоуст, немного устало усмехаясь. — А если нет? — парировала она, намеренно медленно проводя салфеткой по внутренней стороне бедра. — Что ты сделаешь, капитан? Остановишь машину и... накажешь меня? Снова? И пяти минут не прошло после последнего. Глубоко вдохнув, он шумно выдохнул, потирая лоб пальцами. — Господи милостивый, спаси меня от этой женщины, — прошептал он. София расхохоталась, беззвучно, всем телом, откинувшись на спинку сиденья. Это был чистый, безудержный смех облегчения и торжества. — Слишком поздно молиться, капитан, — выдохнула она, вытирая слезу. — Ты сам её себе выбрал. В протоколе чёрным по белому. Но… — она придвинулась и положила ладони на его плечи, выглядывая из за сидения, — Хорошо, Саймон, а то еще поседеешь раньше времени. Её руки на его плечах были тёплыми и невесомыми, но эффект оказался мгновенным. Напряжение, сквозившее в каждой линии его тела, начало таять, словно лёд под внезапным солнцем. Он медленно выдохнул, и его плечи под её ладонями наконец опустились. — Седые волосы, — пробормотал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала простая, безоружная усталость, — уже твоя вина. Каждый. Хихикнув, она все же натянула штаны и завалилась на сидение, прикрывая глаза. Усталость накрыла её волной, тёплой и тяжёлой. Сквозь опущенные веки она чувствовала покачивание машины, ровный гул мотора и его присутствие — неподвижное, прочное, как скала. Это был самый безопасный звук на свете. — Спи, — прозвучало тихо, почти не для неё. — До базы ещё час. Он ехал в тишине, нарушаемой только ровным гулом двигателя и её глубоким, ровным дыханием с заднего сиденья. В зеркале заднего вида он видел её — разметавшиеся волосы, тени от ресниц на щеках, безмятежное выражение лица, которого никогда не было наяву. Его пальцы разжались на руле, становясь чуть мягче. Он сбросил скорость, избегая резких толчков на неровностях дороги. Солнце, пробивающееся через деревья, мелькало полосами по её лицу, он слегка приоткрыл окно, что бы пустить в салон свежий воздух. Прохладный ветерок, пахнущий хвоей и влажной землёй, ворвался в салон. Он ласково обдул её лицо, и она во сне улыбнулась, что-то неразборчиво прошептав и повернувшись на бок. Его собственные напряжённые плечи наконец полностью расслабились. В этот момент не было ни базы, ни миссий, ни прошлого, ни будущего. Была только дорога, тишина и её дыхание — ровное, живое, доверчивое. Он вёл машину с предельной осторожностью, как если бы вёз не её, а хрупкий сон, который мог разбиться от любого неверного движения. И для него в этот момент это было важнее любой тактической задачи.

***

— София, — прежде чем машина свернет на дорогу к базе, позвал Гоуст, — Мы скоро будем, просыпайся. — Ммм... — она медленно открыла глаза, разбуженная его голосом, а не резкой остановкой. Потянулась, как котёнок, и сонно протерла глаза. — Уже? — Приближаемся, — он кивнул, глядя на неё в зеркало. В его взгляде не было привычной суровости, лишь тихое, почти невидимое смягчение. — Приводи себя в порядок. Нас ждёт Прайс. Кивнув, она стянула с растрепанных волос резинку и перевязала низкий хвост. Затем, поправила футболку что немного съехала и завязала шнурки на штанах. — Как я выгляжу? Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд в зеркало. Её волосы были собраны, одежда в относительном порядке. Но губы всё ещё были слегка распухшими, а на шее красовалось свежее, отчётливое красное пятно — его личная печать. — Как после успешной полевой операции, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, насмешливая нотка. — Немного потрёпаны, но с победой в глазах. Машина подъехала к шлагбауму. Он опустил стекло, его лицо снова стало каменной маской. — Практически презентабельно, — добавил он уже тише, только для неё, пока охранник проверял пропуска. — Если не смотреть ниже шеи. Шлагбаум поднялся. Они въехали на территорию базы. И только машина припарковалась, у обоих словно щелкнул тумблер. София, взяв свою сумку, выскользнула из машины вслед за ним. Ни одного взгляда, прикосновения, лишь сухой кивок друг другу, перед входом в здание. Дверь в главный корпус захлопнулась за ними, отсекая внешний мир. Строгий, пропитанный запахом озонованного воздуха и старого бетона холл поглотил их. Он шёл впереди, его спина — прямая, неоспоримая линия, его шаги — чёткие и быстрые по бетонному полу. Она следовала на почтительной дистанции, её взгляд опущен, поза — идеальное изображение подчинённого. Ни слова. Ни одного лишнего движения. Они растворились в механизме базы, как две шестерёнки, чья синхронность была видна лишь тому, кто знал, куда смотреть. Они вошли в конференц зал сразу же наполненный обсуждением заданий. — Отлично, вы вовремя, — кивнул Прайс, — София, специальный подарок, — он протянул ей увесистую папку, — Задание, информации много, но поверхностная. — Благодарю, сэр. Разберусь. Она отошла к своему месту, её осанка была прямой, но не напряжённой. Она открыла папку, и её глаза сразу же начали сканировать строки текста, уже полностью погружаясь в работу. Ее рука, что приземлилась рядом, привлекла всеобщее внимание лишь на долю секунды, когда кольцо звякнуло о стол. В воздухе на долю секунды повисла звенящая тишина. Звук был негромким, но в напряжённой тишине зала он прозвучал оглушительно громко. Соуп, сидевший напротив, замер с кружкой кофе на полпути ко рту, удивленный наличием украшения. Его брови поползли к волосам. Газ, изучавший карту на стене, медленно повернул голову. Даже Прайс, обычно непроницаемый, на мгновение задержал взгляд на её руке. София не подняла глаз от документов, но её щёки слегка порозовели. Она просто продолжила читать, как будто ничего не произошло. Гоуст занял свое место, не обратив на это никакое внимание, его взгляд сразу скользнул по карте и документам перед ним. — Наркотрафик? — Не просто наркотрафик, — парировал Прайс, его голос был низким и ровным, но в нём слышалось напряжение. — Новый синтетический препарат. Высоколетальный, вызывает мгновенное привыкание. Поступает через старые каналы, но... — он отодвинул несколько фотографий, — способ доставки изменился. На снимках были запечатлены не пакеты или капсулы, а обычные на первый взгляд предметы — детские игрушки, банки с кофе, пачки сигарет. — Умно, — пробормотал Газ, склонившись над столом. — Слишком умно для местных дилеров, — добавил Соуп, уже забыв про кольцо, его пальцы затанцевали по клавиатуре планшета. — Это пахнет большой организацией. Хорошо профинансированной. Гоуст молча изучал карту, его взгляд скользил по отмеченным точкам поставок. — Нужен образец, — наконец произнёс он. — Для анализа. И точка входа в цепочку. — Он поднял глаза, его взгляд упал на Софию, — Чапман, нужен заказчик и перехват. Все, что уже доступно по составу и финансовые потоки. Любые аномалии, — она сразу же притянула планшет быстро забегав по экрану пальцами. — Уже работаю над этим, — её голос прозвучал чётко, без намёка на дрожь, хотя его использование её девичьей фамилии отозвалось в ней коротким, болезненным уколом. Но это была игра. Их игра. И правила диктовались необходимостью. — Хорошо, — кивнул Гоуст, его взгляд уже был снова прикован к карте. — МакТавиш, твоя очередь. Нужна точка входа. Тихая. — Уже есть пара идей, — отозвался он, его голос был сухим, как щебень. — Одна из точек — складской комплекс. Старое место, но с новыми хозяевами. Пахнет прикрытием. — Проверю, — Гоуст отметил точку на цифровой карте, и она загорелась красным. — Чапман, всё, что есть по владельцам и арендаторам. За последние пять лет. — Уже ищу, — её пальцы уже летали по клавиатуре, данные начинали выстраиваться в логические цепочки на её мониторе. — Газ, подготовь прослушку и средства наблюдения. Стандартный набор, но с приоритетом на скрытность. — Уже пакую чемодан, босс, — он щёлкнул замком на своём кейсе с оборудованием. Воздух в комнате снова загустел, но теперь от концентрации, а не от неловкости. Они снова были единым механизмом, где каждая шестерёнка знала своё место. Гоуст — мозг и воля. София — глаза и память. МакТавиш и Газ — кулак и слух. Прайс наблюдал за ними, и в его глазах читалось редкое удовлетворение. Он видел не просто команду. Он видел слаженный организм, готовый к работе. И два новых, титановых кольца на безымянных пальцах двух его лучших оперативников были для него не нарушением устава, а самой надёжной гарантией их возвращения. — Чапман, — произнес Прайс, заставляя ее оторвать взгляд от экрана, — Прежде чем полностью погрузится в работу, тебе необходимо одобрение дока. София замерла на мгновение, её пальцы застыли над клавиатурой. Она подняла взгляд на Прайса, затем быстро перевела его на Гоуста. Он не смотрел на неё, его внимание было приковано к карте, но его челюсть была слегка напряжена. — Сэр, — её голос был ровным, хотя она чувствовала, как по спине пробежал холодок. — Я готова к работе. Плечо не беспокоит. — Это не обсуждается, оператор, — Прайс произнёс это мягко, но с той неоспоримой интонацией, что не оставляла места для возражений. — Медицинский допуск — это протокол. И я не намерен его нарушать, даже ради твоих выдающихся способностей. Капитан? — он кивнул в сторону Гоуста. Гоуст медленно поднял голову. Его взгляд встретился с её на долю секунды — быстрый, всё понимающий, полный молчаливой поддержки. — Чапман, — его голос прозвучал твёрдо, по-деловому. — Следуйте в лазарет. Немедленно. Это приказ. Он сказал это громко, для всех, но в его глазах она прочитала не приказ, а просьбу. Сделай это. Ради моего спокойствия. София медленно кивнула, отодвигая стул. — Так точно, сэр, — она встала, чувствуя на себе взгляды остальных. — Вернусь через час. С полным допуском. Она вышла из зала, оставив за собой тишину. Гоуст снова уткнулся в карту, но его плечи были чуть более жёсткими, чем минуту назад. Он отправил её под защиту белых халатов. И это было единственное проявление заботы, которое он мог себе позволить перед чужими глазами.

***

Её пальцы бессознательно перебирали холодный титан на безымянном пальце, пока она шла по обновлённым коридорам. База и вправду изменилась. Запах свежей краски витал в воздухе, смешиваясь с привычными ароматами оружейного масла и озона. Серый ковралин сменился тёмно-зелёными, а старые флуоресцентные лампы, мерцавшие годами, уступили место ровному, холодному свету светодиодов. Её шаги замедлились, когда она осознала масштаб обновления системы наблюдения. Каждые тридцать шагов. Это был не просто ремонт после нападения. Это была серьёзная модернизация безопасности. Её аналитический ум тут же начал оценивать углы обзора, слепые зоны... и то, насколько сложнее теперь будет незаметно исчезнуть в сторону кабинета Гоуста. Она поймала себя на этой мысли и чуть не фыркнула. «Старые привычки...Надеюсь, Стефан не обидится, когда я даже после его возвращения останусь в его кабинете» Док встретил ее с теплой улыбкой на губах. Его стол был завален кучей карт, даже возле стояло несколько стопок. — София, — с усталой улыбкой на губах, проговорил он, — Как я рад тебя видеть… — Док, — её голос дрогнул от неожиданной волны облегчения. Видеть знакомое лицо после недель разлуки и постоянной бдительности было как глоток свежего воздуха, — Работенка не дремлет? — кивнув на всю бумажную волокиту, она села на стул возле его стола. — Весь день, сплошные мед осмотры, — кивнул он, — Переломы, пулевые, ножевые и так далее. У тебя что? Прости, в голове все уже перемешалось. — Пулевое, — тихо сказала она, пальцы сами потянулись к больному плечу. — Пуля застряла в кости, вытаскивали на живую. Воздух в кабинете застыл. Усталая улыбка доктора мгновенно исчезла, сменясь абсолютной, леденящей серьёзностью. Он медленно отложил папку. — На живую? — его голос был тихим и очень острым. Он встал, указал на кушетку и тут же схватил перчатки. Его движения были лишены всякой суеты. — Покажи. Когда она открыла плечо, его лицо стало каменным. Свежий, неровный шрам говорил сам за себя — о боли, о спешке, о поле боя, где не было времени на анестезию. — Гоуст? — спросил он коротко, его пальцы уже осторожно исследовали ткани вокруг раны, проверяя отёк, чувствительность. — Полевые медики, — поправила она, и доктор тут же изменился в лице. Его взгляд стал ещё острее, тяжелее. — Полевые, — повторил он, и в этом слове прозвучала целая история — грязь, кровь, крики и спешка. — Значит, обстановка была... нестабильной. Черт бы побрал командировки, если бы я был на месте… Он снова подошёл, его осмотр стал ещё более тщательным. Он искал не только следы пули, но и признаки шока, последствия адреналинового истощения. — Расскажи, — приказал он мягко, но не оставляя выбора. — Я... я почти ничего не помню, — её голос сорвался на шёпот, пальцы впились в край кушетки. — Только... грохот. И то, как кто-то кричал. Думаю, это я. Доктор не двигался, давая ей время. Его молчание было плотным, но не осуждающим. — А потом, я проснулась в больнице. — В больнице, — повторил доктор, и в его голосе прозвучало понимание. Он видел пропуск — провал между полем боя и больничной койкой. Память, отказывающаяся нести груз того, что было между этими точками. — Это нормально, — сказал он мягко, но твёрдо. — Твоя психика сделала свою работу. Она спасла тебя от немедленного слома. Но теперь... теперь нам придётся аккуратно распаковывать то, что она упаковала. Скажи, ты будешь работать в своем кабинете, одна? — Нет, я думаю, в кабинете Капитана, верно? — Верно, запретов будет меньше, — кивнул он, — Я имею ввиду, что если бы ты работала одна, я бы полностью ограничил твою работу, но так как ты будешь с Капитаном некоторые послабления будут. — Понятно, — кивнула София, ловя его намёк. Доктор видел в Гоусте не только командира, но и своего рода «сдерживающий фактор». — Значит, я могу работать с базами данных? Полный доступ? — Ограниченный, — поправил он, — Вытеснение, — тихо констатировал он, делая пометку. — Защитный механизм. Твоя психика спрятала самое страшное, чтобы ты могла функционировать. — Он отложил карту. — И это, дочь моя, главная причина, по которой я не могу подписать тебе полный допуск. Пока твоя голова не проработает эту травму, любая операция, любой громкий звук могут стать спусковым крючком. И тогда последствия будут хуже, чем пуля в плече. София молча кивнула, его слова попадали прямо в цель. Она и сама чувствовала эту хрупкость внутри — как что-то сжалось в комок, оставив лишь гулкую пустоту и обрывки памяти. — Я понимаю, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Она взяла бланк с заключением. — Ограниченный доступ. Только анализ. — И, София, ты уж прости, — он отошёл к своему столу, беря в руки телефон, но не для доноса, а с усталой улыбкой. — Прайс приказал доложить о твоём состоянии сразу, потому что знает — ты не из тех, кто будет жаловаться. Скорее уж возьмёшь на себя лишнего, пока никто не видит. София остановилась у двери, ощущая, как горечь сменяется теплом. Они её. По-настоящему знают. — Скажите ему... что я в строю, — её голос приобрёл твёрдость. — Ограниченно, но в строю. Доктор кивнул, поднося трубку к уху. — Сэр, Оператор Чапман. Готова к ограниченной работе. С рекомендацией размещения в кабинете капитана Гоуста для наблюдения. — Он выслушал ответ и улыбнулся, — Да, все верно. Другие показатели? Прошу меня простить, какие показатели? Пульс и давление в норме. Мышечный тонус... — он немного замолчал, давая Прайсу понять, что физические показатели — не главное, — ...адекватен, — продолжил доктор, его голос стал тише, деликатнее. Он отошёл к дальнему углу кабинета, слегка отвернувшись, чтобы дать ей пространство. — Вы об этом, да я понял. Даю добро, — Он сделал паузу, выслушивая ответ. — Да, именно. Незаметно. Тактично. Капитан Гоуст, я уверен, сможет... э-э... отмечать изменения в её настроении и работоспособности. В рамках общего наблюдения, разумеется. Он кивнул, получив подтверждение, и положил трубку. Его лицо было слегка покрасневшим от смущения. — Ну вот, — проговорил он, откашлявшись. — Все официальные вопросы решены. — Он избегал смотреть ей прямо в глаза, сосредоточившись на наведении порядка на столе. — Прайс... очень внимателен к деталям. Иногда даже слишком. София с трудом сдержала улыбку. Мысль о том, что грозный капитан Прайс даёт Гоусту указания следить за её... циклом, была одновременно нелепой и трогательной. Это было их странное, суровое проявление заботы. — Поняла, — сказала она, поднимаясь. — Буду... предоставлять соответствующие отчёты о настроении. Доктор фыркнул, и напряжение разрядилось. — Иди уже, — буркнул он, делая вид, что снова погрузился в бумаги. — И постарайся не сводить своего капитана с ума... по крайней мере, не больше обычного.

***

Дверь в кабинет Гоуста открылась с тихим щелчком. Он сидел за своим столом, уткнувшись в отчёты, но его взгляд мгновенно поднялся на неё, когда она вошла. Быстрый, всевидящий сканирующий взгляд — от её стопы до макушки, задерживаясь на лице чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. — Допуск получен? — его голос был ровным, без намёка на лишние эмоции. — Ограниченный, — она положила бланк на его стол. — Только анализ. И... наблюдение. Он кивнул, коротко и деловито, взяв бланк. Его глаза пробежались по строчкам, задержавшись на пункте о «рекомендованном размещении». Уголок его рта дрогнул на миллиметр. — Понял. Твоё место там, — он кивнул на свободный стол в углу, уже заставленный её мониторами и заваленный её папками. Всё было подготовлено заранее. Она села, чувствуя его взгляд на себе. Он не пялился, не вертелся вокруг. Он просто... наблюдал. Каждые пятнадцать-двадцать минут его взгляд скользил в её сторону, оценивая позу, выражение лица, скорость печати. Когда она невольно потирала больное плечо, его рука тянулась к кружке с чаем, которую он молча ставил перед ней, даже не прерывая разговора с МакТавишем по рации. Он заметил, когда её внимание начинало рассеиваться от усталости. — Перерыв, — раздавался его ровный голос, не оставляя места для споров. — Десять минут. Пройдись. И она вставала, зная, что он следит за ней, пока она делает несколько кругов по коридору, чтобы размять ноги. Она вышла в коридор, чувствуя его взгляд на своей спине, словно физическое прикосновение. Он не просто следил — он охранял. Каждый её шаг, каждый вздох находились под его незримым, но абсолютным контролем. Когда она вернулась, на её столе стояла новая кружка с дымящимся чаем — на этот раз ромашковым, с мёдом. Рядом лежало яблоко. Ни слова. Ни вопроса. Просто факт. Подняв голову, она осмотрела потолок и довольно улыбнулась, в кабинеты камеры не поставили, даже после нападения. Заметив, это Гоуст проследил за ее взглядом и отложил документы. — Камеры, — его голос прозвучал ровно, без намёка на вопрос. Он отложил ручку. — Это был мой пункт при модернизации. Некоторые зоны должны оставаться... частными. Он не смотрел на неё, а уставился в стену перед собой, но его слова висели в воздухе, тяжёлые и значимые. — Для тактических брифингов, — добавил он после паузы, его тон был сухим, как официальный отчёт. — И для... Подробных отчетов. Она обошла его стол, её шаги были бесшумными по прочному ковру. Он не двигался, когда она остановилась перед его креслом. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к её лицу. — «Подробные отчёты», капитан? — её голос был тихим, обволакивающим. Она наклонилась, её руки легли на подлокотники его кресла, загоняя его в ловушку, — Я просто хотела сказать «спасибо», своему, — она заговорила еще тише, — «Мужу-капитану», за чай и его наблюдательность, — она подняла руки, проникая кончиками пальцев под его балаклаву. Её пальцы коснулись кожи под тканью — горячей, шершавой, живой. Он резко вдохнул, его веки дрогнули, но он не отстранился. Позволил ей оттянуть ткань вверх, до носа, обнажая нижнюю часть лица — упрямый подбородок, жёсткую линию рта, которую она теперь видела без искажения. — Не за что, — его голос прозвучал хрипло, без маски он казался... ближе. Настоящим. — Это... стандартный протокол. Для операторов под моим наблюдением. Но его глаза, тёмные и пристальные, говорили об обратном. Они говорили о тысячах неслыханных слов, о заботе, которую он мог выразить только действиями. — Тогда, — она наклонилась, её губы почти касались его, её дыхание смешивалось с его дыханием, — может быть, мне стоит чаще попадать под твоё наблюдение, муж-капитан? Он не ответил. Вместо этого его рука поднялась, его пальцы вцепились в её талию, притягивая её к себе, стирая последние сантиметры между ними. Его ответ был красноречивее любых слов. — И еще… — отпрянув, он прижался губами к ее щеке, — Завтра, в десять Ада ждет тебя. София замерла в его объятиях, её тело напряглось. «Ада». Имя прозвучало как обухом по голове. Оно вернуло её в аляпистуя комнату с загроможденными стенами, в запах лаванды и нескончаемые вопросы, на которые у неё не было ответов. — Нет, — вырвалось у неё резко, почти по-детски. Она попыталась отстраниться, но его хватка на её талии не ослабла. — Саймон, пожалуйста. Только не это. Он не стал спорить. Не стал читать лекций о необходимости лечения. Он просто прижал её крепче, его губы коснулись её виска в безмолвном утешении. — Приказ, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было привычной стали, только твёрдая, непоколебимая поддержка. — От Прайса. И от меня. — У нее такой отвратительный кабинет, там слишком душно и мягко. — Знаю, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Пахнет навязчивым спокойствием и притворной искренностью. Он отпустил её, чтобы посмотреть ей в глаза, его руки лежали на её плечах. — Но это всего лишь комната. А ты... — его взгляд стал твёрдым, почти вызовом, — ...ты прошивала системы ПВО под артобстрелом. Справишься и с парой диванов и акварельным пейзажем на стене. Прикрыв глаза, она глубоко вдохнула, кратко кивая, почти невесомо, но для него было больше чем громкое: «поняла» или «сделаю». — Кстати, — вспомнила она, выпрямляясь и возвращая его маску обратно, — В каком форме тебе предоставить свой цикл? Устный? Помечать календарик? У меня есть специальное приложение. Там помечается все, от цикла до секса. — Приложение, — его голос был низким и ровным, но она уловила в нём лёгкое, почти неуловимое напряжение. — Уязвимость. Любое подключенное к сети устройство может быть скомпрометировано. — Ты говоришь это мне? — выгнула София бровь, — Какая важная информация, знать когда моя матка выплевывает яйцеклетки. — Не матка, — его голос приобрёл опасную, стальную мягкость. Он поднялся и встал перед ней, его тень накрыла её. — Ты. Вся твоя физиология — это данные. А данные о тебе... — он наклонился, его губы оказались в сантиметре от её уха, — ...имеют высший приоритет защиты. Даже если это кажется тебе незначительным. Он выпрямился, его взгляд был тяжёлым и неумолимым. — Твой цикл влияет на твоё состояние. Твоё состояние влияет на твою работу. А твоя работа... — он сделал паузу, давая ей понять, — ...влияет на нашу общую эффективность. И на моё спокойствие. Он повернулся к своему столу и достал из ящика простой бумажный ежедневник в твёрдой чёрной обложке. — Вот, — он протянул его ей. — Никаких цифровых следов. Только ручка и бумага. — В его глазах вспыхнула та самая, знакомая искорка. — Считай это... нашим первым совместным тактическим журналом. София взяла блокнот, сдерживая смех. Её личный параноик-романтик снова превзошёл сам себя. — Мне записывать операции по тесному взаимодействию? — преувеличено серьезно уточнила она. — От этого зависит твое настроение? — Прямо и косвенно, — не моргнув глазом, парировала она, откровенно наслаждаясь тем, как его пальцы сжались, — После качественного... взаимодействия, моя продуктивность возрастает в среднем на восемнадцать процентов. А уровень стресса снижается. — Восемнадцать процентов, — повторил он, и в его голосе зазвучал отчётливый оттенок профессионального интереса, смешанного с чем-то более тёмным. — Это статистически значимый показатель. — У меня есть графики, — солгала она с невозмутимым видом. — Могу предоставить. Он смотрел на неё несколько секунд, его лицо было непроницаемой маской. Затем он коротко кивнул. — Хорошо. Вноси. В отдельный раздел. — Он вернулся за свой стол, но она услышала его тихий, сдавленный добавочный комментарий: — Для полноты картины. — Посвищу этому журналу время после ужина.