little disaster called chaos

«Мне это даже нравится,

Безумная штука — любовь.

Вот идёт моя детка,

Она знает толк в рок-н-ролле,

Сводит меня с ума,

Бросает то в жар, то в холод,

Я весь в прохладной испарине.

Надо быть круче, расслабиться,

Влиться в ритм и поймать волну,

Сесть на заднее, путешествовать автостопом

И махнуть далеко на мотоцикле,

Пока не буду готов

К этой безумной штуке под названием любовь.»

(С) Queen – crazy little thing called love

Бетонная площадка за школой пахла разогретой на солнце пылью и сигаретным дымом. Второй запах перебивал первый — густой, дешёвый, липнущий к языку. Харука помнила этот день лучше, чем собственный день рождения, хотя прошло уже полгода. Она стояла напротив семерых. Парни из Тосвы окружили её полукругом — у кого-то руки в карманах, у кого-то скрещены на груди. Они не нападали. Они ждали, когда она сломается под тяжестью их присутствия. Обычная тактика: давить числом, взглядами, тишиной. Харука оценила её мысленно и отбросила за ненадобностью. — Это всё? — спросила она. Голос прозвучал ровно. Даже скучающе. Один из парней — высокий, с выбритой полосой через всю голову — хмыкнул и шагнул вперёд. — Ты вообще понимаешь, куда пришла, девочка? — Понимаю, — она поправила чёлку, убирая прядь с глаз. — Вы — Тосва. А я — та, кто хочет поговорить с вашим главным. За спиной у них кто-то негромко рассмеялся. Смех был мягкий, почти детский, но Харука мгновенно почувствовала, как напряглись плечи у всех семерых. Они расступились. Майки вышел вперёд. Он был ниже большинства своих людей, но это не имело значения. Пространство вокруг него словно сжималось, воздух становился плотнее. Белые волосы падали на глаза — тёмные, глубокие, абсолютно пустые в этот момент. Он смотрел на Харуку так, как смотрят на забавную зверушку, которая ещё не понимает, что забрела на территорию хищника. — Поговорить? — переспросил он. Губы тронула лёгкая улыбка. — О чём? — О том, чтобы присоединиться. Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, затих. Майки наклонил голову к плечу. Улыбка не исчезла, но стала другой — острее, опаснее. Харука почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх. Предвкушение. — Ты хочешь в Тосву? — он сделал шаг к ней, потом ещё один. — А ты знаешь, что для этого нужно? — Догадываюсь, — она не отступила. — Нет, — он остановился в полуметре. Близко. Слишком близко для чужака. — Не догадываешься. Нужно выстоять против меня три минуты. Не победить. Просто выстоять. Ещё никто не смог. Харука посмотрела ему в глаза. Те самые глаза, от которых у взрослых мужиков подкашивались колени. И улыбнулась — открыто, почти весело. — Тогда начнём. Первая атака пришлась неожиданно — Майки не дал ей времени подготовиться. Его нога рассекла воздух там, где секунду назад была её голова. Харука ушла вбок, чувствуя, как ветер от удара касается щеки. Быстро. Очень быстро. Парни вокруг заулюлюкали, но быстро замолчали, когда она не упала. Майки развернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на интерес. Он атаковал снова — серия ударов, каждый из которых мог сломать кость, выбить дух, отправить в нокаут. Харука уклонялась. Где-то на грани рефлексов, на чистом чутье — она не была сильнее, но была быстрее и гибче, чем он ожидал. — Ты танцуешь, — бросил он между ударами. — А ты злишься, — ответила она, тяжело дыша. Он не злился. Он присматривался. Третья минута стала решающей. Майки перестал играть. Его кулак пролетел в миллиметре от её скулы — Харука не уклонилась до конца, просто немного довернула голову, принимая удар по касательной. Кожу обожгло болью, но она устояла на ногах. И ударила в ответ. Не сильно. Не чтобы ранить. Просто чтобы показать — может. Её кулак врезался ему в плечо. Майки качнулся. Тишина. — Время, — сказал кто-то за его спиной. Кажется, Дракен. Харука тогда ещё не знала их имён. Майки опустил руки. Смотрел на неё долго — и вдруг расхохотался. Смех был почти счастливым, совершенно мальчишеским. — Как тебя зовут? — Харука. — Ты сумасшедшая, Харука, — он потёр плечо. — Добро пожаловать в Тосву.

***

Полгода спустя. Дождливый вечер накрыл Сибуйю серой пеленой. Харука стояла под козырьком круглосуточного магазина, лениво катая во рту леденец, и ждала. Телефон завибрировал в кармане. Баджи: «Ты где? Я рядом с вашим местом. Выйди на минуту». Она даже не поморщилась. Просто заблокировала экран и бросила телефон обратно в карман куртки. Бывший не унимался который месяц. То цветы к двери квартиры, то сообщения посреди ночи, то «случайные» встречи в городе. Кейске Баджи был из тех людей, кто не умеет отпускать. Особенно когда речь шла о женщине, которая бросила его первой. Харука вспомнила их последний разговор перед расставанием. — Ты не умеешь быть ничьей, — сказал он тогда. — И в этом твоя проблема. — А в чём твоя? — спросила она. — Я всё ещё хочу быть твоим. Она ушла не оглядываясь. И с тех пор он всё пытался доказать, что это ещё не конец. Харука выбросила палочку от леденца в урну и направилась к месту сбора Тосвы. Сегодня должен был быть обычный вечер — никаких драк, никаких разборок. Просто тусовка в заброшенном боулинг-клубе, который они облюбовали ещё до её прихода. Но когда она вошла внутрь, обычным здесь и не пахло. В центре зала стояли друг напротив друга Майки и Дракен. Между ними было метра три, но воздух искрил так, будто они только что дрались или вот-вот начнут. В помещении никого больше — только они, битый неон под потолком и гул дождя по железной крыше. Глухой, тяжёлый, как барабаны перед казнью. — Я сказал тебе — не вмешивайся, — голос Дракена был тихим, но в нём звенел металл. Высокий, широкоплечий, с выбритой головой и драконьей татуировкой на виске — он был единственным в Тосве, кто мог говорить с Майки так. — А я сказал тебе — это моё дело, — Майки сидел на краю сломанного бильярдного стола, болтая ногой. Внешне расслаблен. Но Харука видела его пальцы — они сжимали край столешницы до побелевших костяшек. — Баджи приходит на нашу территорию и ищет её. И ты просто позволяешь этому случиться? Ты даже не предупредил меня. — Зачем? Ты бы снова начал этот разговор. — Какой «этот»?! — О том, что ты её хочешь. Харука замерла у входа. Каблук её ботинка тихо стукнул о бетонный пол, и оба повернули головы одновременно. Два взгляда — один пылающий, тёмный, требовательный; второй — холодный, оценивающий, но не менее голодный. Она медленно стянула с плеч мокрую куртку и повесила её на спинку стула у входа. Достала из кармана пачку сигарет — чисто машинально, хотя курить не хотелось. — Продолжайте, — сказала она спокойно. — Я просто послушаю. Обо мне ведь речь, да? Майки фыркнул. Дракен отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу. На скулах у него ходили желваки. — Харука, — начал он, и от звука её имени, сказанного его низким, грудным голосом, у неё по позвоночнику прошла тёплая волна. — Ты понимаешь, что он делает? Баджи намеренно провоцирует нас. А ты... ты не останавливаешь его. — А должна? — Ты должна решить, — резко сказал Майки, спрыгивая со стола. Он подошёл к ней — близко, как тогда, в их первую встречу. От него пахло дождём и чем-то сладким. — Либо ты с нами. Либо ты позволяешь ему и дальше кружить вокруг тебя, как псу. Но тогда не удивляйся, если однажды я не сдержусь. — Ты о чём? — голос Харуки стал тише, но острее. — О том, что изобьёшь его? Или о том, что решишь за меня? — О том, что я тоже устал. Он сказал это просто, почти буднично, но у Харуки внутри что-то оборвалось и повисло в пустоте. Майки редко говорил о себе. Ещё реже — о том, что чувствует. И фраза «я тоже устал» прозвучала как пощёчина. Она перевела взгляд на Дракена. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё исподлобья. Тяжело. Выжидающе. — Я не выбирала вас, — произнесла она медленно. — Никого из вас. И вы не выбирали меня. Просто так вышло. — Не так, — Дракен покачал головой. — Ты знаешь, что не так. Тишина. Харука прикрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслась череда образов: первая драка, первая пьянка с бандой, первая ночёвка на базе, когда она уснула между ними двумя, сама того не заметив. Их плечи, соприкасающиеся с её плечами. Их дыхание, которое она научилась различать. Дракен пах деревом и металлом, Майки — сладким и порохом. И где-то на задворках сознания — Баджи. Его руки, его губы, его отчаянное «ты моя», которое она так и не смогла принять. — Я не умею быть чьей-то одной, — сказала она вслух. — Я предупреждала. Дракен отлепился от стены и сделал шаг к ней. Второй. Третий. Оказавшись рядом с Майки, он не остановился. Двое мужчин стояли перед ней — плечом к плечу. Разные, как день и ночь, но в эту секунду единые в чём-то, что Харука отказывалась называть. — А мы тебя и не делим, — голос Дракена опустился до шёпота. — Пока что. Майки молчал, но его глаза горели. Харука сделала шаг назад. Один. Всего один. И упёрлась спиной в холодную стену. Бежать было некуда. — Я подумаю, — выдохнула она. И ушла. Дома — то есть в той маленькой квартире, которую она снимала на окраине и в которой почти не появлялась — Харука долго стояла под душем. Горячая вода стекала по чёрным прямым волосам, по острому подбородку с родинкой, по груди, животу, бёдрам. Она смотрела в запотевшее зеркало напротив и не узнавала женщину в отражении. Та, в зеркале, выглядела спокойной. Почти равнодушной. А внутри Харуки всё ходило ходуном. «Ты не умеешь быть чьей-то одной». Она сказала это им. Она говорила это себе каждый раз, когда очередной парень оставался в прошлом. Каждый раз, когда очередная девушка — потому что были и они — думала, что сможет её удержать. И каждый раз это была правда. Но Майки и Дракен были не «очередными». Майки — лидер Тосвы, человек-загадка, чья улыбка могла быть нежнее шёлка и опаснее лезвия одновременно. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь, — и всё равно тянулся. Дракен — его правая рука, скала, на которой держалась банда. Надёжный, прямой, честный до грубости. С ним было безопасно и страшно одновременно, потому что он не играл. Никогда. И оба хотели её. А она хотела обоих. Харука выключила воду и прислонилась лбом к холодному кафелю. Закрыла глаза и позволила себе на секунду представить то, чего не позволяла в реальности. Его руки. Ладони Дракена — большие, грубые, с выступающими костяшками — касаются её талии сзади. Медленно ведут вверх, задирая влажную ткань футболки. Горячее дыхание у основания шеи. А спереди — Майки. Его пальцы невесомо скользят по её щеке, спускаются ниже, к ключицам, к груди. Он не торопится. Он никогда не торопится, когда хочет насладиться. Двое. Противоположные, но дополняющие — как две стороны одной монеты. Один берёт силой и жаром, другой — медленной, изматывающей лаской. Между ними нет места для сомнений. Только жадные губы, требовательные прикосновения и её собственное тело, которое отзывается на обоих с пугающей, животной готовностью. Харука резко открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Между бёдер стало горячо и влажно — и это не имело никакого отношения к воде из душа. — Чёрт, — прошептала она. Телефон снова завибрировал. На экране высветилось: Юзуха Шиба. Харука ответила, не думая: — Приезжай. Юзуха появилась через сорок минут — мокрая, злая на дождь, но с улыбкой на острых губах. Она была младше Харуки на год, но в том, что касалось тел и желаний, не уступала ни в чём. Короткие волосы, вечно взлохмаченные после мотоциклетного шлема, большие тёмные глаза, фигура одновременно хрупкая и сильная. — У тебя голос был странный, — сказала она с порога, разуваясь. — Что-то случилось? — Всё случилось, — Харука стояла в дверном проёме в одном полотенце и не пыталась притворяться, что всё в порядке. — Мне нужно отвлечься. Юзуха хмыкнула. Прошла в комнату, по-хозяйски села на край кровати и похлопала ладонью рядом с собой. — Расскажешь или сразу? — Сразу. Полотенце упало на пол. Юзуха не была нежной. Она брала жадно, быстро, с каким-то почти спортивным азартом — и Харуке это нравилось. Сейчас она сама оказалась прижатой спиной к кровати, пока Юзуха нависала сверху, вдавливая бёдра в бёдра, ловя губами её судорожные выдохи. Ладони скользили по телу Харуки требовательно и собственнически — от рёбер к талии, от талии к бёдрам. Пальцы Юзухи знали все нужные точки — знали, как сжать, как огладить, как проникнуть внутрь, заставляя выгнуться дугой. Харука хваталась за её плечи, за простыни, за собственные волосы. Голубые глаза распахивались в потолок и ничего не видели. Внутри неё разливался жар — горячий, вязкий, затапливающий сознание. — Ты думаешь о них, — выдохнула Юзуха ей в ухо, не прекращая движений. Пальцы внутри Харуки двигались ритмично и глубоко. — Даже сейчас. — Заткнись, — простонала Харука, хватая ртом воздух. — Не буду. Юзуха скользнула губами ниже — по шее, по ключице, обвела языком сосок. Харука вскрикнула. Бёдра дрогнули, подались навстречу. Пальцы Юзухи ускорили темп, большой палец надавил на клитор — круговыми, выверенными движениями. Вторая рука легла на горло, не сжимая, просто обозначая контроль. — Ты хочешь их обоих разом, — шептала Юзуха. — Я вижу по тому, как ты течёшь. Бедная Харука. Тебе придётся выбрать. — Не придётся, — выдохнула та, срываясь в оргазм. Волна накрыла с головой — острая, слепящая, выбивающая весь воздух из лёгких. Она выгнулась, задрожала, застонала в голос, чувствуя, как мышцы внутри пульсируют и сжимаются вокруг пальцев Юзухи. Та продолжала двигаться, продлевая агонию наслаждения, пока Харука не рухнула обратно на смятые простыни — обессиленная, опустошённая, с мокрыми дорожками на висках. Секунду спустя Юзуха легла рядом и закурила. Протянула сигарету Харуке. Та взяла молча. В комнате пахло сексом, дождём и табаком. — Зачем тебе эти двое? — спросила Юзуха тихо, глядя в потолок. — Если ты всё равно приходишь ко мне. Харука не ответила. Смотрела, как дым поднимается к потолку, и думала о том, что где-то там, в заброшенном боулинг-клубе, Майки и Дракен всё ещё ждут её ответа. Утро началось с головной боли и настойчивого стука в дверь. Юзуха уже ушла — выскользнула на рассвете, оставив после себя запах чужих сигарет и смутное ощущение пустоты. Харука натянула первую попавшуюся футболку и поплелась открывать. На пороге стоял Баджи. Высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными волосами и взглядом, в котором перемешались упрямство и тоска. На скуле у него красовался свежий синяк — Харука не стала спрашивать откуда. В одной руке он держал стаканчик с кофе, в другой — бумажный пакет. — Завтрак, — сказал он просто. — Я не просила. — А я принёс. Она не двинулась с места. Баджи вздохнул и опустил руку с пакетом. — Можно войти? Пять минут. Я просто хочу поговорить. — Ты всегда хочешь «просто поговорить», Кейске. А заканчивается всё… Она замолчала. Потому что заканчивалось обычно одним и тем же — его руками на её талии, её спиной на ближайшей горизонтальной поверхности и утром с чувством вины, которое она запихивала поглубже. — Сегодня не закончится, — пообещал он. — Честно. Харука отступила в сторону. Они сидели на кухне. Кофе остывал в стаканах, сэндвичи лежали нетронутыми. Баджи говорил — о том, что ушёл бы из Тосвы, если бы она попросила. О том, что не может видеть её с ними. О том, что Майки и Дракен её не поймут. Не примут. Сломают. — А ты? — спросила Харука, глядя в окно. — Ты меня принимал? Баджи замолчал. Потом протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Я тебя любил. — Любил. Прошедшее время, — она мягко высвободила руку. — Вот видишь. Даже ты не выдержал. — Кто тебе сказал такую чушь? — Ты сам. Только что. Она встала. Давая понять — разговор окончен. Баджи поднялся следом. На секунду замер, глядя на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего — злость, желание, обречённость, — что у Харуки перехватило дыхание. — Они сломают тебя, — повторил он глухо. — А я просто буду рядом, когда это случится. — Уходи, Кейске. Он ушёл. А она осталась стоять посреди кухни, прижимая ладонь к груди, где под рёбрами медленно распускался холодный, тугой бутон страха. Вечером Харука вернулась в боулинг-клуб. Дракен и Майки всё ещё были там — будто и не уходили. Сидели на том же бильярдном столе, молчали. Когда она вошла, оба подняли головы. — Я не умею любить, — сказала Харука с порога. — Я не умею быть верной. Я не умею быть чьей-то одной. Но если вы всё ещё хотите попробовать... я тоже хочу. Тишина длилась вечность. А потом Майки мягко спрыгнул со стола и пошёл к ней. — Мы не просим тебя меняться, — сказал он, останавливаясь в шаге. — Мы просим тебя остаться, — добавил Дракен, подходя сбоку. Харука стояла между ними и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Но на этот раз она не сделала шаг назад.