шрамы и поцелуи

Чуя трясет головой, выходя из своих воспоминаний, от которых улыбка появляется на лице. Солнце слепит, но лучи красиво играют на красном байке, притягивая взоры школьников, что выползают из здания. Кто-то в открытую фоткает, кто-то узнает в стоящем парне известную модель — Накахару Чую. На это все плевать, его волнует только один человек. Который, к слову, сейчас стоит словно статуя, на крыльце у выхода, и тупо пялится на красный байк и стоящего рядом Чую. Тот, в свою очередь, раскрывает руки в стороны, склоняя голову на бок. Зовет к себе. И это работает. Дазай Осаму перепрыгивает по две ступеньки за раз, бегом направляясь к своему парню. Он врезается в его грудь на полной скорости, и спасает их от падения то, что Чуя выше и сильнее за счет физической нагрузки. Осаму обвивает его шею руками, буквально повиснув на старшем, как коала. Накахара улыбается, обнимая парня за талию и притягивая к себе ближе. У него в груди фейерверки взрываются, радость пенится, словно пузырьки от шампанского. Он чувствует себя самым счастливым человеком на земле, когда каштановые кудри маячат перед глазами, а карие глаза с трепетом и детским восторгом смотрят на него. Их кто-то снимает, а кто-то шепчется. Но кого вообще волнует мнение других, когда Дазаю протягивают второй шлем и усаживают на новый байк? Никого! Обняв водителя за талию, он прижимается щекой к крепкой спине и с визгом шин, они удаляются с территории школы. Ветер обдувает со всех сторон, солнце приятно греет, пока они мчаться по Йокогаме. Дорога занимает около тридцати минут, прежде чем они добираются до их нового жилья. Они жили вместе каждый раз, как Чуя выбивал себе отпуск и приезжал к своему другу, а после и парню. Родители Дазая не особо интересовались, с кем проводит время их сын, а родители Чуи просто провели беседу о том, чтоб тот, как старший, присматривал за своим другом и не учил его чему-то плохому. Поэтому Осаму просто отправил маме сообщение, что он у Чуи, так как тот приехал раньше на пару дней. Байк они припарковали в гараже, что прилагался к маленькому домику, которыф Накахара снял на пару дней. Он, в любом случае, не планирует тут задерживаться надолго, и надеется, что его несносный, капризный парень тоже. Они заходят в маленький дом, оглядывая интерьер. Внутри было уютно, а дизайн был выполнен в белых, золотых и бежевых тонах. Все было светлым, мягким и действительно красивым. Сам домик был расположен в десяти минутах от моря, поэтому вечером они могли прогуляться до пляжа. — Мне нужно было зайти домой, чтоб собрать вещи. – Дазай оглядывается, сразу плюхаясь на мягкий диван белого цвета. На нем сейчас темно-серые брюки, белая рубашка, и черный пиджак с эмблемой школы. Все это завершает темно-красный галстук, что небрежно завязан на шее. — У меня из одежды только школьная форма. — Не ной, детка, я все купил заранее. – Чуя треплет младшего по голове, присаживаясь рядом. Состояние позволяет ему тратиться на любимого человека. — И давно ты стал содержать меня, м? – Осаму переворачивается на живот, подбирая руками голову. — Думаю, с тех пор, как у меня появилась эта возможность. — Не боишься, что вещи могут мне не подойти? Чуя показательно задумывается. — Ты перестал расти лет в шестнадцать, я знаю твой размер вещей с момента, как мы начали встречаться. И у меня есть заметки с твоими параметрами. Думаю, все сядет идеально. — У тебя есть мои параметры? – чужое возмущение проявляется не только в голосе, но и в ударе рукой по бедной ляжке Чуи. — Ты еще скажи, что у тебя есть заметки с размером моего члена. — Вообще-то… — Накахара, мать твою, Чуя. Я убью тебя прямо сейчас. Дазай приподнимается, собираясь хорошенько прописать кому-то в рожу, но его руку перехватывают, а его самого опрокидывают на спину, нависая сверху. Дежавю какое-то. Чуя упирается руками по сторонам от чужой головы, его ухмылка легкая, дразнящая. Он наклоняется ниже, шепчет в самые губы: — Про мать было лишнее. И целует манящие губы, прикусывает нижнюю губу, играется языком, пока не чувствует что-то странное. Накахара распахивает глаза в изумлении, резко отстраняясь. — Когда? — Месяц назад. — Покажи. Дазай слушается, смотрит из-под длинных ресниц лукаво, язык высовывает напоказ. А там посерединке металлический шарик блестит. Пока у старшего был показ в Милане, этот малолетний псих проколол себе язык. Шарик красиво смотрится на языке, а в плюсе с этим грязным взглядом, что прямо пышет самодовольством, этот пирсинг притягивает внимание все больше. Но, только вот, Чуя опасно приближается ближе, когда чужой язык исчезает. От него веет чем-то мрачным, атмосфера меняется, пока голубые глаза пытаются сдержать бурю, что может разразится в любой момент. — Кто делал тебе пирсинг? Осаму непонятливо моргает, вспоминая, кто это был. — Одасаку. Он работает в этой сфере, сделал мне по дружбе. Голубые глаза темнеют еще больше. Чуя пытается сдерживать мерзкую тварь внутри, но заслонки сносит, как только он слышит чужое имя. — У тебя с ним что-то было? — Что? — Ответь на вопрос, Осаму. Младший теряется от такого тона. Ему не нравится, когда его так обвиняют в чем-то. — Он мой друг. Я с ним знаком с детства. У тебя какие-то проблемы с моими друзьями? — Он знает, кому ты принадлежишь? Чуя старается держать себя в руках, но от одной только мысли, что у Дазая что-то было с этим Одасаку, хочется убивать. — Чуя. Я не вещь, чтоб принадлежать кому-то. Я встречаюсь с тобой, но он мой друг. У меня с ним не было ничего. С пятнадцати лет я влюблен в тебя, ты издеваешься? Это было первое признание своих чувств вслух от него. Дазай никогда не говорил раньше, что влюблен, даже банально, что ему нравится Чуя. Это было чем-то очень сложным, непонятным и личным. Видимо, на эмоциях он выдал то, о чем молчал все два года, даже если это было итак понятно. — Прости, мелочь, я погорячился. Просто, иногда мне срывает башню, если я думаю, что ты мог быть с кем-то другим. — Я сказал тебе два года назад, что сломаю челюсть, если ты заведешь себе кого-то, пока мы просто дружим. Ты забрал мой первый поцелуй, ты первый, кто касался меня так откровенно. И ты полный идиот, если считаешь, что я могу довериться так кому-то еще. Старший виновато отводит взгляд, а после аккуратно ложится рядом, притягивая к себе теплого (бывшего) школьника. Он обнимает крепко, пытается нежностью показать, что ему жаль, что сорвался и нагрубил. Целует уставшее после последнего школьного дня лицо. Они валяются так еще какое-то время. А после Осаму идет принимать душ, потому что жарко невыносимо, а в этом костюме тем более. Перед тем как уйти в ванную комнату, Накахара ловит его за галстук, притягивая к себе. Целует мокро, языком задевая чужой пирсинг, вжимая податливое тело в закрытую дверь ванной. — Я очень скучал, Осаму. — Я тоже скучал.

***

Выйдя из душа, Дазай почувствовал себя намного лучше. Липкая духота смылась с потоком прохладной воды. Он обнаружил в просторной спальне сложенные аккуратной стопкой вещи. Широкая фиолетовая футболка и песочного цвета штаны из льняной ткани. Осаму улыбается, качая головой, когда видит на вещах бирки японского дизайнера, чьи коллекции представляет Чуя. Этот рыжий черт не упустит возможности отхватить пару коллекционных вещичек для своего любимого школьника. Надев бинты и одежду, Дазай выходит из спальни, направляясь на кухню, где вкусно пахнет едой. И вправду, на кухне стоит Чуя, слушающий музыку с телефона, иногда подпевая. На нем джинсовые шорты до колен и фиолетовая футболка, в точности, как у Осаму. А еще он что-то готовит, судя по звукам ножа и включенной плите. Рыжие волосы завязаны в низкий хвост, чтоб не мешались, пока парень занят нарезкой овощей. Откуда тут вообще появились продукты? Дазай подходит к старшему со спины и обнимает, кладя голову на чужое плечо. Тот с улыбкой поворачивается, оставляя легкий поцелуй на носу младшего. — Когда ты успел все это организовать? – Дазай утаскивает колечко нарезанного огурца, под укоризненный взгляд. — Вчера пришла одежда, а продукты занесли с утра. Кстати, еда готова. И перестань воровать огурцы, несносный ребенок! Осаму смеется, запрокинув голову, из-за чего его влажные каштановые кудряшки забавно прыгают. Парень садится за стол, больше не мешаясь под ногами, пока аппетитная жареная рыба и овощи оказываются на столе. Они обедают, обсуждая все новости за то время, что не виделись или то, что не смогли рассказать по телефону. — Он серьезно пытался переспать с твоим агентом? — Ага. Но Кое у меня дама с характером, поэтому у того бедолаги был сломан нос и легкий вывих плеча. Кто ж знал, что она бывшая каратистка… Дазай хохочет, попивая из стакана холодный лимонад. Чуя рассказывает разные истории со съемок, смешные случаи с одеждой или интриги на съемочных площадках. В ответ он узнает последние школьные сплетни, и что учительница по истории, которая всю учебу Накахары донимала его и занижала оценки, залетела от старшеклассника, из-за чего её выперли со школы. Парни чокнулись напитками за её хорошую карму. — Кстати, об одежде. Посмотри на внутреннюю сторону футболки с левой стороны. Осаму любопытно вскидывает бровь, сразу же проверяя нижний левый край. Там была аккуратная бирка, на которой английскими буквами написано: «Chuuya Nakahara's limited edition for his lover» Лимитированная коллекция Чуи Накахары для его возлюбленного. Карие глаза в полном шоке уставились на старшего, что невозмутимо доедал помидорку черри. — Это твоя коллекция. Для меня. — Ага. — Ты серьезно? — Ну, линейка одежды еще не вышла, это пробные экземпляры. На твоей и моей футболке такие бирки. Если Кое одобрит, то возможно осенью выйдет моя собственная коллекция одежды. — Это невероятно. Ты потрясающий, я ужасно тобой горжусь. — Думаю, это твоя заслуга. Ты поддерживал меня во всем. И, благодаря тебе, я решился на это. Так что, спасибо, мелкий, я люблю тебя. У Осаму румянец на щеках и глаза предательски щиплет. Он ненавидит это все. Но срывается с места, сгребая в объятья будущего дизайнера одежды, а не только успешную модель. Накахара смеется, обнимая в ответ и поглаживая ласково чужую спину. Дазай кладет свои руки на щеки старшего и целует его с такой чувственностью и искренностью, что по коже бегут мурашки. Они друг для друга как воздух. Помешанные, но нуждающиеся. Позже вечером они выберутся на пляж, прогуливаясь по теплому песку, и подставляя лицо под уходящие лучи солнца. Они успеют поваляться на песке, после чего Осаму будет убегать от Чуи, что оказался случайно(нет) весь обрызган соленой водой. По пляжу будут разносится веселый смех и счастливые крики влюбленных. Все-таки, ожидание стоило того, чтоб иметь возможность целоваться на закате под шум волн и крики чаек. Все время мира стоит того, чтоб обнимать чужую стройную талию, ловя губами каждый вдох и выдох. Они обязательно признаются в этом друг другу, пока вечерний прибой и морские волны унесут эти признания на самое дно, откуда уже нет возможности сбежать. — Эй, Осаму, могу ли я спросить тебя кое о чем? – Чуя неуверенно смотрит на закатное солнце. — Спрашивай. — Ты говорил, что собираешься поступать в полицейскую академию. Дазай кивает на это. Он хочет стать кем-то значащим в этой жизненной системе. — Как насчет поступить в Токио? Мне предлагают стать лицом японского дома мод там, и для этого я должен буду переехать. И я бы хотел, чтоб ты поехал со мной. Я понимаю, что для тебя это тяжело, но я позабочусь обо всем, тебе нужно будет только жить со мной и ждать меня со съемок. – Чуя смотрит прямо в душу, у него такая вселенская печаль в глазах, словно весь его мир сейчас заточен в одном лишь голосе и решающих словах. — Я больше не хочу быть без тебя. Я хочу быть рядом и хочу, чтоб ты переехал со мной в Токио. Каштановые волосы треплет летний ветер, вечернее небо накрыло город, но все еще недостаточно темно, чтоб не видеть, как огонь загорается в карих глазах. — Я поеду с тобой. — Ты…серьезно? — Я никогда не был так уверен. Я уеду с тобой куда угодно, Накахара Чуя, и мне плевать, насколько далеко это будет, лишь бы с тобой. Сложно сказать, кто двинулся первым, но сейчас они заново изучали друг друга. Целовались, словно последний раз. Дазай обнимал за шею, пока его крепко держали за бедра, прижимая к себе. Все напряжение за последние полгода неопределенности отпустило, оставляя лишь вкус шоколадного мороженого на губах. До дома они добираются быстро, с ветерком мчась по дороге на красном байке. Они целовались у самой двери, в спешке открывая и закрывая её за собой. Добирались до спальни уже на ощупь. — Я хочу, чтоб ты снял бинты. — Сегодня? — Обещания нужно выполнять. Осаму кивает, нервно закусывая губу. Он позволяет снять с себя футболку и отбросить ее куда-то в сторону. Верхняя часть его тела обмотана медицинскими бинтами. Парень неуверенно упирается руками в чужую сильную грудь. В голосе скользит страх, а сил поднять взгляд не находится даже при большом желании. — Прежде, чем ты увидишь, пожалуйста, извини за это. Я пойму, если после этого ты не захочешь продолжать. У Чуи на лице сейчас такое удивление, что будь бы Дазай смелее, рассмеялся бы, если бы поднял взгляд. Накахара не вмешивается, позволяя младшему снимать свою тканевую броню полоска за полоской. Обнажая нежную кожу, усыпанную… шрамами. Они были повсюду. На руках, на плечах, на животе и на почти каждом участке торса. У Чуи в горле ком образовался. В нем злость кипит на то, что заставило его парня поступать так с собой. Он видит страх и тревогу в чужих глазах, видит больную неуверенность от подобной наготы. Ему становится тошно от того, что он не мог помочь раньше, что не заметил этого, что позволял скрывать. Ему хочется кричать, прижать к себе и укрыть заботой изувеченную душу. — Мерзко, правда? Я знаю. — Нет. Ответ вышел немного резче, чем планировалось. Но от одной только мысли, что Дазай думает о том, что Чуе может быть мерзко, в венах кровь кипит. Чуя подходит к младшему, кладет ладони на чужие щеки, заставляет смотреть на себя и не отводить глаз. — Мне никогда не будет мерзко от тебя. Ты самый красивый для меня, я никогда не испытывал ничего более светлого, чем то, что заставляешь меня чувствовать ты. Твои шрамы не делают тебя неправильным, Осаму. Ты потрясающий со всеми этими следами на твоем теле и менее желанным для меня ты от этого не станешь. И я докажу это тебе. Накахара аккуратно толкает поникшего парня, заставляя того лечь на холодные простыни. Нависает сверху, втягивая в поцелуй в котором все смешалось: любовь, обещание защищать, злость на тех, кто обидел, желание и страсть. Чуя руками гладит голую кожу, сжимает бедра и талию, оттягивает нижнюю губу, чтоб после снова целовать, языком вылизывая чужой рот. Чтоб до капелек крови, что обязательно залижут в знак извинения. Чтоб до громких стонов в поцелуй, и следов ногтей на спине. Чтоб до хриплого дыхания и ерзаний под ним. Чуя выцеловывает острый подбородок, оставляет легкие поцелуи на алых от смущения скулах. Переходит на шею, больше не сдерживая себя. Он кусает чувствительную кожу, оставляет багровеющие засосы, метит свою территорию. Пальцами одной руки он сжимает затвердевший от возбуждения сосок, сжимая его, слушая тяжелое дыхание и тонкие стоны на ухо. Он словно голодный зверь, которого не кормили несколько недель, и вот сейчас он наконец добрался до желанного. Он с упоением лижет чужие соски, оставляет кусачие поцелуи на груди и облизывает выступающие ребра. Ему сносит крышу от одного только взгляда на разгоряченного младшего под ним, у того глаза лихорадочно блестят, на бледной коже повсюду бордовые отметины, очертания следов от зубов. Клеймо на всю жизнь. Дазай возбужден, у него в штанах тесно, а температура словно зашкаливает. Ему жарко, хочется большего. Ткань создает неприятное трение в районе паха. Легче становится, только когда нависающий сверху Чуя задевает вставший член своим торсом, создавая более ощутимое давление. Осаму рывком снимает чужую футболку, отправляя её восвояси. Он гладит упругие мышцы груди, целует плечи, а языком обводит каждый сантиметр пресса. Он ловит такой экстаз от простого вкуса на языке. Солоноватый от пота, смешанный с морским ароматом и гелем для душа. В животе возбуждение искрится, хочется больше, хочется полностью и без остатка. Они освобождаются от лишней одежды, оставаясь полностью нагими. Лунный свет проникает в незашторенные окна спальни, бросает свое холодное сияние на обнаженные тела. Чуя тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда смазку и презервативы. — Может быть неприятно по началу. Чуя садится между разведенных ног Осаму, давая себе минуту, чтоб отпечатать эту картину на внутренней стороне век: мокрый, возбужденный и безумно красивый. Он выдавливает немного смазки себе на пальцы, на пробу. И проводит рукой по члену лежащего Дазая, вызывая этим мурашки по чувствительному телу. Тот в пояснице прогибается, ведет бедрами в такт движениям руки, у него перед глазами звезды расцветают. Убедившись, что младший сейчас максимально расслаблен, Накахара набирает еще смазки на пальцы и приставляет их к колечку мышц, медленно вводя один палец. Осаму издает непонятный звук, ощущения необычные, но боли пока что нет. Чуя начинает двигать пальцем, периодически сгибая его, чтоб растянуть горячие стенки. Он вводит второй палец, медленно разводя их на манер ножниц, подготавливая. Сверху доносится шипение, видимо это вызывает не особо приятные ощущения. Накахара проводит рукой по все еще стоящему члену, отвлекая от дискомфорта. Осаму стонет сладко, принимает это тягучее наслаждение вперемешку с болью. Через время два пальца двигаются свободно. Чуя пробует толкнутся глубже, и наконец задевает нужную точку. Дазая словно током прошибает, он протяжно и громко стонет, не понимая, что это сейчас было. Теряясь в ощущениях, потому что было только что так хорошо, что даже слишком. — Еще. Пожалуйста, еще. — Какой нетерпеливый. Старший делает так еще раз, надавливая на простату, от чего Осаму под ним извивается и подмахивает бедрами. У Чуи у самого стоит на такую картину, но он терпеливо растягивает младшего, чтоб избежать ненужной боли. Он добавляет третий палец, завороженно наблюдая как Дазай сам насаживается на его пальцы, слушая как его голос срывается на последних стонах. — Ты такая умница, детка, ты очень хорошо справляешься. Тот закрывает руками лицо в смущении, но его быстро обламывают, когда начинают стимулировать простату слишком сильно и часто, параллельно водя ладонью по влажному от смазки члену. Рукам приходится искать что-то, за что можно ухватится. Одной рукой он сжимает простыню, пока другой цепляется за плечо Чуи. — Давай уже, блять, я готов. — Уверен? — Быстрее. Накахара ухмыляется с такого приказного тона и отсутствия терпения. Но он сам уже держится на последнем слове, потому убрав пальцы, он отламывает квадратик фольги, который сразу же забирают чужие руки. Дазай сжимается вокруг пустоты, когда пальцы исчезают, но он находит в себе силы подняться и забрать презерватив из рук старшего. Открыв упаковку, он раскатывает латекс по сочащемуся предэякулятом члену, втягивая в поцелуй своего парня. Они целуются мокро, грязно, слюна течет по подбородку, а неприличные звуки раздаются на всю комнату. Чуя снова опрокидывает Осаму на спину, устраиваясь между ног, и плавным движением входит на половину. Они стонут в унисон от ощущений. Дазая немного трясет от количества удовольствия и чувства заполненности, и он в нетерпении сам толкается бедрами, принимая всю длину. Накахара с ума сходит от жара чужого тела, он пробует двинуться, чтоб оценить чужую реакцию. И она ошеломляет, Дазай притягивает к себе, руками обнимая за шею, а ноги сцепливая за чужой спиной. — Двигайся уже, не нежничай. — Потом не ной, что ходить не можешь. Дазай на это лишь кусает за двигающийся кадык, засосами раскрашивает шею, в отместку за насмешку. Старшему приходится приложить титанические усилия, чтоб не сорваться и не вжать в кровать горячее тело, входя до упора. Накахара делает пробные толчки, и после пары протяжных стонов увеличивает темп. Бедра шлепают о другие, создавая далеко не невинные звуки. Внутри Осаму жарко и тесно, и это ощущается просто идеально. Они двигаются в одном ритме, с каждым разом увеличивая темп. Толчки становятся грубее, а хватка на чужих плечах сильнее. Следы ногтей точно останутся на чьей-то спине, а у кого-то появятся синяки на бедрах и отпечатки ладоней на тонкой коже. Кровать скрипит под ними, шлепки тел и хлюпающие звуки смазки заполняют комнату. Они целуются, делят одно дыхание на двоих, пытаются слиться в одно целое, чтоб продлить момент. Это не просто секс, это доверие, которое они оказали друг другу. Осаму доверился и снял бинты, показал шрамы, которые сейчас осыпают поцелуями, чтоб слышать тихие комплименты на ухо. — Ты прекрасен. Толчок грубый и сильный, вопреки нежности в голосе. — Ты идеален. Поцелуй приходится в плечо. — Я схожу с ума от тебя. Язык проходится по набухшему соску. Чуя губами собирает слезы удовольствия на розовых щеках, нежными поцелуями успокаивает, несмотря на жесткий темп и грубые толчки. Никто из них не будет жалеть об этом. Никто не будет думать, что это было ошибкой. Чуя будет ласково убирать взмокшие каштановые волосы за уши, и целовать, и целовать смущенное после секса лицо. Дазай будет помогать сменить простыни после того, как они примут душ. Они будет лежать под одеялом, прижимаясь каждой клеткой друг к другу. Дазай на грани сна после первого в его жизни такого сильного оргазма, прошепчет тихое: — Люблю. На что в ответ его к себе ближе прижмут, и в макушку поцелуют, дав молчаливую клятву оберегать и никогда не отпускать. Токио, два месяца спустя, август Входная дверь хлопает, обозначая, что кто-то пришел домой. Осаму только вернулся из токийского университета, куда подавал документы месяц назад для поступления. У него было знакомство с одногруппниками. И все было хорошо, до момента пока какой-то студент по кличке «Пианист» не подошел к нему, демонстрируя фотку в открытой вкладке браузера на телефоне. Там было его фото. С Чуей. Его выпускной. Он обнимает рыжего парня за шею, пока тот обнимает его за талию. На этой фотке не видно его лица, но вот на следующих видно все в подробностях, а ниже нашли даже его соцсети. А Осаму то думал, какого хрена на него подписываются в инстаграме, если у него закрытый профиль. — Так ты у нас — гей, а, Осаму Дазай? Пианист был настроен враждебно, а его звонкий голос привлекал внимание собравшихся студентов. Дазай удивленно моргает, складывая руки на груди. — О, так я известен. А я вот твоего имени не знаю. Чувствуешь какая между нами пропасть? Кто-то в толпе заржал. — Что ты сказал? — Думаю, он назвал тебя недостаточно хорошим и известным, чтоб ты смел открывать свой рот в его сторону. Вполне объективная оценка. – парень в круглых очках медленно подходит к Пианисту, хлопая того по плечу, словно они давние друзья. — А ты кто такой? — Я Анго Сакагучи, второй курс, староста факультета. Меня назначили куратором вашей группы. Поэтому, если у тебя есть вопросы, можешь задавать. Пианист смахивает чужую руку с себя, и кривит лицо, когда его взгляд падает на безразличного Дазая. — Почему с нами будет учится мальчик, что трахается с каким-то известным мужиком? Может он вообще «по дружбе» прошел. Сюда можно попасть через постель? Не знал. — Послушай, зависть – это плохо. Если тебе пришлось приложить больше усилий, чем ему, то не стоит так злиться. Найди себе тоже хорошего мужчину, думаю он будет лучше, чем твой предыдущий! Пианиста от драки останавливают пару студентов повыше и пошире, чем он, что с плохо скрываемым смехом держат его под руки, кивая в уважении стоящим Анго и Осаму. После этого инцидента прошел час, за который староста провел им экскурсию по университету, объяснил правила и показал кабинеты всех важных преподавателей, а также ректора. Закончив экскурсию, ребята разошлись. Анго остался стоять неподалеку от университета, доставая пачку мальборо с вишневой кнопкой. Он затягивается, щуря глаза от яркого солнца. С правой стороны к нему кто-то подходит и он даже догадывается кто. — Угостишь? – Дазай стоит, сложив руки в карманы, и с улыбкой смотрит на курящего старосту. — Курить это тоже плохо. — Ой, не будь занудой. Осаму благодарно берет сигарету из чужих рук, и с помощью чужой зажигалки, закуривает. Он затягивается, пуская сигаретный дым в легкие. Вообще-то, он бросил четыре месяца назад. Он не курил в присутствии своего парня и не говорил ему о пристрастии к никотину, но сегодняшний день вынуждает вспомнить старые привычки. — Ну так что, расскажешь, что за модель тебя обнимает на той фотке? — Нечего рассказывать. Я даже не знал, что есть фотки с того дня. – первокурсник затягивается, с раздражением выдыхая сизый дым. — Пока ты экскурсию проводил, я прошерстил интернет и узнал много нового о себе. Че не так с этими ребятами? — А парень твой..? — Накахара Чуя. Зеленые глаза широко открываются, что из-за круглых очков выглядит комично. — Тогда не удивляйся такой реакции. Твой пацан восходящая звезда в мире моды. Месяц назад он стал лицом какого-то токийского дома моды, от контракта с которым отказывался год. Осаму удивленно приподнимает бровь. Год отказывался? Согласился месяц назад? Они переехали в Токио месяц назад. А. Понятно теперь. — Откуда ты это знаешь вообще? Не думал, что парням в полицейской академии интересны такие вещи. — Мне и не интересно. У меня сестра есть младшая, она дизайнером стать хочет и про этого Чую мне все уши прожужжала, говоря, что у него талант. Так еще и с нетерпением ждет его коллекцию одежды, что будет в сентябре. Анго поправляет свои очки, в очередной раз стряхивая пепел с сигареты. — Что ж, может как-нибудь устрою им встречу. Парни смеются, пожимая друг другу руки. Они обмениваются контактами, договорившись встретится как-то вне учебное время. Дазай чувствует себя лучше, но с Чуей нужно будет поговорить. Он набирает сообщение и включив музыку в наушниках, идет домой.

***

от: мелкий скоро буду дома. — Осаму скоро придет. — Отлично, заодно познакомлюсь с ним! — Кое, ты ужасна. Ты его напугаешь. — Не будь вредным, я нянчусь с тобой, уж как-то справлюсь с твоей мини-версией. Чуя смеется, заваривая чай в две кружки. А после ставит их на стол, подвигая одну к сидящей девушке. Он улыбается чему-то своему, искренне предупреждая: — О нет, милая, он намного хуже.

***

— Чу, я дома! Дазай проходит на уютную кухню в своей новой квартире, которую он делит вместе со своим парнем. В его руках открыта статья с их совместной фоткой. Он проходит вперед, краем глаза замечая рыжие волосы и протягивая сидящему парню телефон. — Что это? Чуя сидит на стуле, забирая телефон из чужих рук. По закушенной губе и встревоженному голосу, Накахара понимает, что случилось что-то серьезное, а потому он даже не реагирует на тихий смешок Кое, что с интересом смотрит на младшего парня, что даже не заметил её. К слову, тот замечает. И с непонятным выражением лица взвешивает незнакомку взглядом. А после поворачивается и дает подзатыльник своему парню, который пялится в экран его телефона. — Во-первых, не смей приводить к нам женщин без моего ведома, а то будешь писать объяснительную на тему «я тебе не изменяю, детка, клянусь». – он загибает палец на одной руке. — Во-вторых, когда у нас гости, желательно, тоже предупреждать, придурок. Девушка смеется с делового тона стоящего шатена, но еще больше её смешит виноватый взгляд её подопечного, что сейчас побитым щенком смотрит на стоящего парня. — Удивительно, что кто-то может заставить его выглядеть вот так виновато. У меня ушло три года на то, чтоб научить его играть сочувствие. – девушка отпивает свой чай, а после садится ровно, приветливо улыбаясь. — Меня зовут Кое Озаки, я менеджер Чуи, хотя мне кажется, что я ему как нянька. И он не изменяет тебе со мной. — Вы красивая, я бы не удивился. Чуя обиженно кусает его в плечо. В смысле, не удивился бы? У них любовь, ало! — Комплимент? — Сомневаюсь, что это было похоже на оскорбление. Дазай улыбается, пожимая плечами. Он абсолютно искренен. Девушка перед ним сногсшибательна. Она одета в традиционном японском стиле, что немного старомодно, но безумно красиво в ее исполнении. Красный волосы собраны аккуратным крабиком в виде лилии, а в ушах жемчужные сережки. Черты лица утонченные и сама она выглядит как модель, так и не скажешь, что обычный менеджер. — Рад, что вы познакомились. – Чуя поставил чайник снова, чтоб сделать кофе с молоком младшему. Чай тот не особо жалует в жаркую погоду. Он обнимает Осаму за талию, со спины, сцепив руки у него на животе. Оставляет легкий поцелуй на худом плече и еще один за ушком. Ему не стыдно проявлять подобное внимание к своему партнеру перед Кое. — Кстати о знакомстве. Может, Кое, вы объясните мне, что это такое? – Дазай берет свой телефон со стола, куда его положил Чуя, и поворачивает экран со слитыми в сеть фотками. — Точно.. В общем, ничего такого, но в следующий раз Чуе стоит быть более аккуратным в своих проявлениях любви, иначе это плохо скажется в первую очередь на тебе, Осаму. Мои помощники не смогли удалить это из сети. На тот момент мы и не подозревали, что Чуя согласится стать амбассадором «Сакуры», ну, модного дома в Токио. После этого его популярность возросла, а эти фотки стали всплывать отовсюду. – девушка виновато вздохнула, постукивая ногтями по столу. — Мы отправим Чую на интервью на следующей неделе, где ему придется сказать, что это был его друг со школы и вы давно не виделись. Раскрытие его ориентации нанесет огромный ущерб его репутации. — Ну понятно, да, репутация бла бла бла. – Дазай тяжело вздыхает, принимая эту информацию. Но ему не особо нравится перспектива быть чьим-то грязным секретом. Поговорив еще немного, Чуя вместе со своим менеджером перешли к бумажным делам, и Осаму как не бывало! У него был тяжелый день, неделя, жизнь, в конце концов. Потому он просто пошел в душ, чтоб смыть с себя это все. К тому моменту как Дазай начал читать недавно купленную книгу, они все-таки закончили. Стоя уже на пороге, Чуя пожимает руку Кое, другой обнимая своего парня за талию. — Обычно, я целую людей в щеку на прощанье, но твой парень устроит со мной драку, если я к тебе притронусь. – Озаки смеется, складывая бумаги в свою сумку. — Я не возражаю. Я знал, на что шел. Чуя закрывает дверь за ней, поворачиваясь лицом к Осаму. — Не возражаешь, значит? Дазай ухмыляется, потянув старшего за шиворот футболки к себе. Приближается к губам напротив. — Кому-то стоит хорошо извинится за то, что не предупредил меня о гостях. — Думаешь? Младший целует первым, мажет языком по сухим губам. Но поцелуй не углубляет. — Я снял бинты, и по-моему, забыл надеть белье. – он улыбается, видя, как зрачки напротив расширяются, а хватка на его бедрах становится сильнее. — Поэтому предлагаю тебе трахнуть меня, а потом приготовить ужин, потому что я чертовски голодный. Чуя толкает парня к стене, в этот раз целуя первым, чувствуя шарик от пирсинга в чужом рту, и это заводит еще больше. Руками хватает мягкие ягодицы, имитирует слабые толчки бедрами. Легкая прелюдия перед тем, как они сорвутся. Не только Дазай тут голодный, Накахара изголодался гораздо больше.

***

месяц спустя, сентябрь, Америка — Чуя Накахара, вы являетесь самым молодым дизайнером в Японии. В двадцать три года создать свою коллекцию одежды — небывалый успех! – ведущий восторженно хлопает пару раз, выражая этим свое восхищение и уважение. — К тому же, Вы великолепная модель! — Это слишком громкие слова, Одари. Я бы не справился без поддержки моих близких. И давайте перейдем на «ты». Чуя сидит на записи интервью в уютной студии на синем диване и улыбается. Рядом с ним на другом конце дивана сидит мужчина средних лет, в бежевом костюме. Накахара одет в белый костюм, расшитый цветами сакуры на нем. Подарок от его партнеров в честь огромного успеха. Парень бы с удовольствием поехал сейчас домой, к человеку, которого он хотел бы видеть больше всего. Но на данный момент Дазай на учебе, а Чуя в Америке. И его рейс только завтра, ему нужно пережить эту ночь. — Расскажи нам больше о твоей коллекции. С чем связано это бунтарское название? Думаю, зрителям интересно узнать, почему ты назвал свой показ «Шрамы и поцелуи». Накахара наигранно задумывается. Он не хочет рассказывать эту историю, но он знает, что пара карих глаз посмотрят это интервью, потому он поворачивается к камере, стараясь взглядом передать свои следующие слова. — Это личная история из моей жизни. Но, понимаете, каждый человек имеет свои шрамы. Они могут оставаться рубцами на теле и в душе. Сложно сказать, какие из них больнее. Я видел много шрамов, и никогда не думал о них, как о чем-то уродливом или мерзком. – его голос ровный, а взгляд уверенный. — Я считаю, что каждый шрам может залечить любовь. Такая, что сводит с ума двух людей. Поцелуи могут оставить свои следы на коже, перекрывая боль от белесых полос. Для меня шрамы на теле являются чем-то особенно привлекательным, не в пошлом смысле, скорее в том, как люди не боятся открыть их, доверить свой секрет. Моя коллекция именно об этом, о доверии, принятии и залечивании ран. Я хотел бы показать своим недавним показом, что для меня нет ничего прекраснее их, и ничего более ценного, чем возможность перекрыть боль любовью. Зал поражанно охает, кто-то начинает аплодировать и люди подхватывают это. Через секунду люди хлопают, восхищенно смотрят на него. Одари улыбается, позволяя гулу зрителей оглушить студию. — Эта коллекция посвящена кому-то, ведь так? Смущенная улыбка Чуи дрогнула, но он быстро возвращает на лицо маску уверенности и невозмутимости. Люди становятся тише, ожидают ответа. — Все возможно, мой друг, все возможно. в это же время в Японии — Ты сукин сын, Накахара Чуя. Дазай вытирает выступившие слезы рукавом бледно-синей кофты, стоя в туалете универа и выключая интервью. Он так сильно любит.