Lollipop

Леденец во рту был сладким. Слишком сладким. Приторным, как ложь, которую Тэхён говорил себе каждый раз, когда возвращался в эту золотую клетку под фамильным гербом. Клубничный вкус обжигал нёбо, смешиваясь с горечью виски на языке, и Тэхён злился. Злился на то, что всё ещё держит эту дурацкую белую палочку в пальцах. Злился на то, что его щека округлилась от конфеты, как у ребёнка. Злился на то, что этот татуированный наглец исчез в толпе, оставив его стоять у барной стойки с открытым ртом. Принцесса. Тэхён сжал челюсти, чуть не раздавив леденец, и сделал глубокий вдох. В груди клокотала ярость — чистая, первобытная, та, что всегда заставляла его идти вперёд, а не отступать. Он не был принцессой. Он был охотником. Тэхён вынул леденец изо рта, сунул его в пепельницу на стойке — пусть тает, подавится — и двинулся в толпу. Танцпол пульсировал басами. Тяжёлый электронный ритм вколачивался в позвоночник, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Тэхён пробирался сквозь потные тела, скользя между ними с хищной грацией, не обращая внимания на руки, которые тянулись к его талии, к его плечам. Сейчас его интересовал только один человек. Он нашёл Чонгука в дальнем углу, у выхода в коридор, ведущий к VIP-кабинкам. Тот стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел прямо на Тэхёна — как будто ждал. Чупа-чупс снова был у него во рту. Новый? Теперь леденец был зелёным — яблочным, судя по цвету. Чонгук перекатил его за щёку, отчего та округлилась, и толкнул язык в противоположную сторону. Этот жест — язык за щёку — был таким расслабленным, таким нагло-ленивым, что у Тэхёна свело скулы. Он подошёл вплотную. Остановился в шаге, задрав подбородок — потому что смотреть на этого громилу иначе было физически сложно. Между ними повисла тишина, разорванная только музыкой. — Ты потерял кое-что, — сказал Тэхён, выдерживая его взгляд. Чонгук медленно вынул леденец изо рта. Яблочный шарик блеснул в тусклом свете. — Не похоже, — ответил он тем же ленивым, низким голосом. — У меня всё при себе. Тэхён усмехнулся. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до опасного, интимного — такого, где обычно чувствуют чужое дыхание. — Твой леденец, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. — Я бросил его в пепельницу. Надеюсь, ты не против. Его губы почти касались пирсинга в мочке Чонгука. Почти. Тэхён специально не касался — дразнил, проверял, как тот отреагирует. Чонгук не шелохнулся. — А я надеюсь, ты не против, что я куплю новый, — сказал он, и в его голосе проскользнула насмешка. — Здесь мои правила. Мои, принцесса. Не твои. Тэхён дёрнулся. — Прекрати меня так называть. — Как? — Чонгук наконец повернул голову, и теперь их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Принцесса? Он снова толкнул язык за щёку, и Тэхён почувствовал, как его дыхание участилось. Это была провокация. Чистой воды. И она работала. Тэхён мог бы развернуться и уйти. Мог бы сделать вид, что этот наглый татуированный мужлан его не задел. Но Ким Тэхён не отступал. Никогда. — Тебе идёт, — вдруг сказал он, проведя пальцем по воздуху у лица Чонгука, не касаясь. — Весь этот металл. Пирсинг. Но знаешь, что я думаю? Он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами пирсинга в губе Чонгука, и прошептал: — Ты ставишь их туда, куда не можешь достать языком. Чтобы кто-то другой сделал это за тебя. Тишина. Чонгук медленно опустил взгляд на его губы. Его зрачки расширились — Тэхён успел заметить это в полумраке. Но вместо того чтобы ответить, Чонгук просто поднёс леденец ко рту и медленно, очень медленно облизал его, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Громкие слова для того, у кого сейчас во рту пусто, — сказал он. И отвернулся. Тэхён стиснул зубы. Он не отступил. Он пошёл за ним, как кот, которому бросили вызов. Чонгук двинулся вдоль стены, в сторону коридора, где было темнее и тише, и Тэхён не отставал, наступая, дыша в затылок. — Ты всегда такой разговорчивый? — бросил он в спину. — Или слова кончились вместе с леденцом? Чонгук остановился. Резко развернулся — и в следующую секунду Тэхён ощутил, как его затылок сжимают сильные пальцы. Грубо. Властно. Чонгук притянул его к себе, так что их лбы почти соприкоснулись, и навис сверху. Все его тело давило, загораживало свет, воздух. Тэхён оказался зажат между стеной и этой горой мышц и татуировок. — А ты всегда такой болтливый? — прорычал Чонгук ему в губы. Его дыхание было горячим, пахло яблоком и чем-то острым, мужским. Тэхён смотрел в его глаза — тёмные, глубокие, с прищуром, который обещал что-то, от чего у него самого внутри всё переворачивалось. Он должен был испугаться. Его прижали к стене, держа за шею, как нашкодившего котёнка. Этот мужчина был вдвое шире, тяжелее, сильнее. Один рывок — и Тэхён не смог бы пошевелиться. Но вместо страха он почувствовал азарт. Чистый, выжигающий адреналин, который разлился по венам горячей лавой. Тэхён улыбнулся. — А что, — прошептал он, не отводя взгляда, — ты собираешься меня заткнуть? Своим пирсингом как вариант? Чонгук замер. Его пальцы на затылке сжались сильнее, почти до боли. Он дышал тяжело, сбивчиво — Тэхён чувствовал, как его грудь вздымается в опасной близости. Пирсинг в губе сверкнул в полумраке. Чонгук медленно склонил голову, приближаясь к его губам. Тэхён приоткрыл рот в ожидании. И… Чонгук остановился. В миллиметре. Так близко, что Тэхён чувствовал тепло его губ, видел блеск металла, слышал его дыхание — прерывистое, сбитое. Но он не поцеловал. Он просто стоял так, тяжело дыша, давя массой, заставляя Тэхёна смотреть в его тёмные глаза, чувствовать каждую секунду этого напряжения, этой грани, на которой они балансировали. А затем он отстранился. Так же резко, как схватил. Отпустил затылок, отступил на шаг, и Тэхён остался стоять у стены, с пылающей кожей, с бешено колотящимся сердцем, с чувством пустоты там, где только что было чужое тепло. Чонгук снова сунул леденец в рот и толкнул язык за щёку. — В следующий раз, — сказал он, и в его голосе проскользнула хрипотца, — думай, что говоришь. Он развернулся и пошёл по коридору. Тэхён смотрел ему вслед, прижимаясь лопатками к холодной стене. Его дыхание было рваным. Пальцы дрожали. Внизу живота пульсировало горячо и тяжело. Он должен был злиться. Должен был чувствовать унижение — его бросили, как надоевшую игрушку. Но вместо этого он улыбнулся. Широко, хищно, облизнув пересохшие губы. — В следующий раз, значит, — прошептал он одними губами. И пошёл следом. --- Он нашёл Чонгука в одной из полупустых VIP-кабинок. Кожаный диван, столик с недопитыми напитками, приглушённый свет, который делал татуировки на руке Чонгука ещё более живыми. Тот сидел, развалившись, откинув голову на спинку, и перекатывал леденец во рту. Увидев Тэхёна на пороге, он не удивился. Даже бровью не повёл. — А я думал, ты сбежал, — сказал Тэхён, входя и не спрашивая разрешения. Он сел напротив, положив ногу на ногу, откинулся на спинку и посмотрел на Чонгука с вызовом. — Думать вредно, принцесса. — Я же просил. — Я не запоминаю имена тех, кто бросает мои леденцы в пепельницу. Тэхён усмехнулся. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и его расстёгнутая рубашка распахнулась ещё сильнее, обнажая бледную грудь и ключицы. — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты запомнил моё имя? — спросил он, понизив голос. — Может, мне достаточно того, что я запомню твоё. Чонгук перевёл взгляд на его ключицы. Задержался на секунду — ровно настолько, чтобы Тэхён это заметил, — и снова поднял глаза к лицу. — И как же ты его узнаешь? — На тебе написано, — Тэхён кивнул на татуировки. — Где-то там, среди всего этого. Я прочитаю. Он снова встал, подошёл к дивану, на котором сидел Чонгук, и опустился рядом. Близко. Так, что их бёдра почти соприкасались. Тэхён протянул руку и коснулся пальцами татуированной руки — провёл от запястья до локтя, медленно, изучая каждый завиток. — Это роза, — сказал он, касаясь ногтем цветка. — А это… череп. Жизнь и смерть на одной руке. Поэтично. Чонгук молчал, но его дыхание стало тяжелее. Тэхён поднял взгляд. Их лица снова были в опасной близости. — Ты знаешь, что я думаю? — прошептал он. — Что на этот раз? Тэхён наклонился к его уху, касаясь губами пирсинга. — Я думаю, ты не поцеловал меня там, потому что испугался. Что это будет не просто поцелуй. Что ты захочешь большего. Он почувствовал, как Чонгук напрягся. Все мышцы его тела стали жёсткими, как сталь. А затем Чонгук рассмеялся. Низко, хрипло, и в этом смехе было что-то опасное. — Ты правда думаешь, что знаешь, чего я хочу? — спросил он, поворачивая голову так, что их губы оказались в сантиметре. — Я знаю, что ты хочешь меня, — ответил Тэхён, не отводя взгляда. — Иначе бы ты меня уже вышвырнул. Чонгук смотрел на него долго. Так долго, что музыка за стенкой сменилась трижды, а Тэхён чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. — Ты слишком много болтаешь, — сказал наконец Чонгук. Он вынул леденец изо рта, сунул его в стакан на столике, и полез в карман джинсов. Достал новый. Золотистый, карамельный. Развернул. Тэхён открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, но не успел. Чонгук заткнул его. Леденцом. Просто сунул карамельный шарик между губ, придерживая палочку, и Тэхён снова оказался с этой дурацкой конфетой за щекой, с вытаращенными глазами, с пылающими от унижения и возбуждения щеками. — Заткнись, — сказал Чонгук спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Ты слаще, когда молчишь. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и положил руку на спинку позади Тэхёна — так, чтобы тот чувствовал тяжесть его присутствия, но не мог дотянуться. Тэхён сидел с леденцом во рту, сжимая белую палочку дрожащими пальцами, и смотрел на профиль Чонгука — этот чёткий, грубый, почти жестокий профиль, освещённый тусклым светом. Карамель таяла на языке, сладкая, липкая. И Тэхён не выплюнул её. Он сидел и смотрел на мужчину, который только что заставил его замолчать самым унизительным способом из всех возможных. И улыбался. Потому что игра только начиналась. И он знал: в этой игре выиграет тот, кто не сломается первым. А Ким Тэхён никогда не сдавался.