Lollipop

Он задыхался в этой позолоте. Каждый день был одинаков: утренний чай в комнате, заставленной фарфором XVIII века, который нельзя трогать; бесконечные встречи с людьми, чьи имена начинались на «достопочтенный»; ужины под хрустальными люстрами, где каждый взгляд оценивал, каждое слово взвешивали на невидимых весах. Ким Тэхён ненавидел всё это с той тихой, выжженной изнутри яростью, которую прятал за идеальной линией скул и томным прищуром янтарных глаз. Ему было двадцать четыре, он был наследником обедневшего, но всё ещё влиятельного рода, и его единственным бунтом стала эта привычка — сбегать. Туда, где воздух не пахнет лавандой и старыми книгами. Туда, где можно было быть не «господином Кимом», а просто хищником в человеческом обличье. Клуб назывался «Агарта» — что-то вроде подпольной легенды в их городе. Никаких вывесок, никаких фейс-контролей в привычном понимании. Сюда либо знали дорогу, либо случайно находили, спустившись по ржавой лестнице между фешенебельным бутиком и круглосуточной прачечной. Тэхён открыл тяжёлую металлическую дверь, и его встретил привычный удар басов — такой низкий, что вибрировало в грудной клетке, смешиваясь с гулом чужих голосов и звоном стаканов. Он скинул пальто в гардеробе, оставшись в чёрном костюме, расстёгнутом на три верхних пуговицы, так что ключицы и кусочек груди блестели в тусклом свете. Каштановые волосы, чуть длиннее, чем позволял семейный этикет, мягко падали на лоб, обрамляя лицо с такими правильными, почти фарфоровыми чертами, что он выглядел как ожившая гравюра из альбома старых мастеров. Если бы не глаза. Янтарные, горячие, с тяжёлым, прямым взглядом, который не просил — требовал. Внутри клуба царил полумрак, разрезанный лазерными лучами и редкими софитами, выхватывавшими из темноты куски чьих-то тел. Пахло потом, дорогим алкоголем и чем-то сладким — клубничным, приторным, неуместным в этом склепе из бетона и стали. Тэхён двинулся к барной стойке, на ходу рассеивая взгляды, которые провожали его со всех сторон. Он знал, как выглядит. Знал, что его внешность — это оружие, которым он научился пользоваться задолго до того, как отец подарил ему первый охотничий нож. Он улыбнулся краем губ бармену, заказал виски, и уже собирался оглядеть зал в поисках вечерней добычи, как вдруг… Он почувствовал взгляд раньше, чем увидел его источник. Тяжёлый. Давящий. Такой, от которого обычно хочется проверить, хорошо ли застёгнута рубашка. Тэхён медленно повернул голову. У противоположного конца стойки, прислонившись бедром к барному стулу, стоял мужчина. И это зрелище заставило даже бывалого Тэхёна на секунду забыть, как дышать. Огромный. Это слово вспыхнуло в голове первым. Не просто высокий — мощный. Широкие плечи, казалось, едва помещались в пространстве между людьми по обе стороны. Чёрная футболка с коротким рукавом обтягивала рельефную грудь и руки, но взгляд Тэхёна приковало не это. Вся правая рука мужчины была забита татуировками. Чёрно-белое полотно, которое начиналось где-то на запястье и терялось под тканью рукава: цветы, черепа, какие-то геометрические узоры, складывающиеся в историю, которую Тэхёну вдруг безумно захотелось прочитать. Потом были лицо и детали. Тяжёлая челюсть, чуть прищуренные тёмные глаза, которые сейчас — да, именно сейчас — смотрели прямо на него. Пирсинг: тонкое кольцо в брови, колечко в губе — чуть ниже, в левом уголке, — и в ушах серебрились несколько серёжек, поблёскивая в такт лазерным лучам. Но самое странное, самое нелепое, самое гипнотическое… У него во рту был чупа-чупс. Ярко-красный, клубничный, с белой палочкой, торчащей из-за губ. Мужчина перекатывал леденец с одной щеки на другую, и от этого движения его щека то выпячивалась круглой конфетой, то он снова убирал её за зубы. А затем он толкнул язык за щёку — просто так, машинально, как делают, когда думают о чём-то своём. Тэхён сглотнул. Его пальцы, сжимавшие стакан с виски, дрогнули. Внизу живота разлилось что-то горячее и липкое, как тот самый клубничный сироп. Идеально, — подумал он, и хищная улыбка тронула его губы. Он не был скромным. Никогда. В его крови вместо робости текла наглая, развязная уверенность человека, который привык брать то, что хочет. А сейчас он хотел этого татуированного великана с леденцом во рту. Тэхён допил виски одним глотком, поставил стакан на стойку и, не глядя, жестом заказал второй. Взял его в руку и направился через зал — медленно, как пантера, которая выбрала жертву. Он чувствовал на себе взгляды, знал, что его светлые волосы и бледная кожа делают его почти светящимся пятном в этом мраке, но его цель не отводила глаз. Он подошёл вплотную. Запах табака, кожи и чего-то сладкого — всё тот же клубничный леденец. Тэхён остановился так близко, что их плечи почти касались, и поставил второй бокал перед мужчиной. — Это тебе, — сказал он, наклоняясь к самому уху, чтобы перекричать музыку. Его голос был низким, томным, как тёплый мёд, и он знал, как это действует. Мужчина не ответил. Просто перевёл взгляд с его лица на бокал, потом снова на лицо. Ни тени удивления, ни интереса. Только лёгкое движение брови — и всё. Тэхён усмехнулся. Он протянул руку и медленно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по татуировкам на правой руке. Под его пальцами кожа была горячей, а рельеф рисунков казался живым. — Красивая работа, — прошептал он прямо в ухо, коснувшись губами пирсинга в мочке. — Но я думаю, под ней скрывается что-то ещё более интересное. Он уже ждал привычной реакции: смущения, заикания, готовности упасть к его ногам. Так реагировали почти все, когда он включал своё обаяние на полную мощность. Но этот мужчина… Он медленно, очень медленно вынул леденец изо рта. Клубничный шарик блестел в тусклом свете. Мужчина облизал его — демонстративно, с вызовом, глядя прямо в янтарные глаза Тэхёна. А потом, прежде чем Тэхён успел понять, что происходит, леденец оказался у него во рту. Сладкий, липкий, чужой. Мужчина затолкал чупа-чупс между его губ, придерживая палочку, и на секунду пальцы и губы соприкоснулись. Тэхён замер с открытым ртом, с конфетой за щекой, с этим дурацким белым стержнем, торчащим из его идеальных, привыкших целовать только фарфоровые чашки губ. — Сладкого вечера, принцесса, — произнёс мужчина. Его голос оказался низким, хрипловатым, с ленивой, растянутой интонацией человека, который никогда и никуда не спешит. Он толкнул язык за щёку, глядя на растерянного Тэхёна сверху вниз, и в уголках его глаз мелькнуло что-то — насмешка? удовольствие? А затем он просто развернулся и ушёл. Растворился в толпе танцующих тел, огромный, татуированный, с пустыми руками — потому что леденец теперь был во рту у Тэхёна. Тэхён стоял у барной стойки с чупа-чупсом за щекой, сжимая в пальцах белую палочку, и чувствовал, как к лицу приливает жар. Ошеломление. Ярость. И что-то ещё. Горячее, острое, как укол пирсинга, которым этот наглец так и не коснулся его губ, но почему-то казалось — коснулся. Тэхён медленно вынул леденец изо рта, посмотрел на него — надкусанный, влажный, ярко-красный — и вдруг усмехнулся. — Принцесса? — повторил он тихо, пробуя слово на вкус. Никто. Никогда. Не смел называть его так. Он сунул леденец обратно в рот — назло, из чистого упрямства — и повернулся в ту сторону, куда ушёл незнакомец. Его глаза горели. Игра только начиналась.