Lollipop

Шесть месяцев спустя --- — Собери чемодан, — сказал Чонгук в пятницу вечером, отрываясь от телефона. Тэхён лежал у него на груди, перебирал пальцами татуировки на его правой руке и лениво перекатывал во рту карамельный леденец. — Куда? — На юг. К морю. — Надолго? — Неделя. Тэхён приподнял голову, посмотрел на него с подозрением. — Ты ничего не говорил про отпуск. — Сюрприз, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Билеты на завтра в шесть утра. Так что давай, принцесса, шевелись. — Ты серьёзно? — Тэхён сел, вынимая леденец изо рта. — Мы завтра улетаем, а ты говоришь мне об этом только сейчас? — А зачем тебе время на сборы? — Чонгук лениво потянулся, и мышцы на его животе перекатились под татуировками. — Ты же всё равно возьмёшь только плавки и мои футболки. — Я не настолько предсказуем, — фыркнул Тэхён, но встал с дивана и направился в спальню. Через час чемодан был собран. Наполовину футболками Чонгука, наполовину — тем, что Тэхён называл «необходимым минимумом», но на самом деле просто не мог выбрать, что взять. Чонгук смотрел на это с порога, толкая язык за щёку, и ничего не говорил. Он любил смотреть, как Тэхён суетится. --- Остров назывался Пхукет. По крайней мере, так было написано на билетах, которые Чонгук протянул ему в такси по дороге в аэропорт. Тэхён выхватил их, прочитал название, и его глаза расширились. — Там есть вилла на первой линии, — сказал Чонгук, наблюдая за его реакцией. — С личным бассейном. И видом на море. — Чонгук… — Не начинай, — перебил он. — Я хочу тебя туда отвезти. Всё. Тема закрыта. Тэхён хотел возразить, сказать что-то про деньги, про то, что не нужно тратить так много, но Чонгук просто сунул ему в рот клубничный леденец, и все слова застряли в горле. — Я сказал — тема закрыта, — повторил Чонгук, глядя на него с высоты своего роста. Тэхён сосал леденец, смотрел на этого огромного, татуированного, невыносимо упрямого мужчину и чувствовал, как сердце разрывается от любви. — Ты идиот, — сказал он сквозь леденец. — Твой идиот, — ответил Чонгук, целуя его в макушку. --- Вилла оказалась лучше, чем Тэхён мог себе представить. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы, которые шелестели на ветру, и дом с огромными стеклянными стенами, выходящими прямо на океан. Личный бассейн на террасе, шезлонги под зонтами, и тишина — такая, которую невозможно купить ни за какие деньги, потому что она была просто… там. Тэхён стоял на террасе, сжимая в руке чемодан, и смотрел на горизонт. — Нравится? — спросил Чонгук, подходя сзади, обнимая за талию. — Слишком красиво, — выдохнул Тэхён. — Как на картинке. — Это не картинка, — Чонгук поцеловал его в шею. — Это наш отпуск. Наша неделя. И я не хочу, чтобы ты думал о чём-то, кроме нас. Тэхён развернулся в его руках, посмотрел в тёмные глаза. — А если я буду думать только о тебе? — Тогда я сделаю так, чтобы ты не мог думать вообще, — Чонгук толкнул язык за щёку, и в его взгляде появилось то самое, знакомое, от чего у Тэхёна всегда подкашивались колени. — Это угроза? — Обещание. --- Первый день они провели у бассейна. Тэхён лежал на шезлонге в плавках, которые были настолько короткими, что Чонгук смотрел на него из бассейна не отрываясь. Каштановые волосы, мокрые после воды, блестели на солнце, кожа была бледной, почти прозрачной, и на ней — всё ещё виднелись следы от пальцев Чонгука. Тэхён их не прятал. Он вообще перестал прятать что-либо. — Иди сюда, — позвал Чонгук, опираясь руками о бортик бассейна. — Не хочу, — лениво ответил Тэхён, не открывая глаз. — Мне и здесь хорошо. — А мне будет хорошо, если ты окажешься рядом. — Твои проблемы. Чонгук усмехнулся. Он вышел из бассейна, и вода стекала по его телу, по татуировкам, по рельефным мышцам, по пирсингу в сосках. Тэхён приоткрыл один глаз, посмотрел на него, и его дыхание сбилось. — Ты играешь нечестно, — сказал он. — А я и не пытаюсь, принцесса, — Чонгук подошёл, навис над ним, капая водой на его разгорячённую кожу. — Я хочу тебя. И ты это знаешь. — Здесь? На шезлонге? — Здесь. Сейчас. Или ты боишься, что нас увидят? Тэхён сел, схватил его за мокрые волосы и притянул к себе. — Я ничего не боюсь, — прошептал он в губы. — Особенно когда ты такой. Чонгук поцеловал его, и Тэхён чувствовал на языке вкус хлорки, соли и чего-то глубокого, тёмного, что было только у Чонгука. Он откинулся на шезлонг, утягивая его за собой, и их тела сплелись под жарким солнцем. Вдалеке шумел океан, пальмы шелестели на ветру, и никого не было на всей вилле, кроме них. --- Но настоящая игра началась на третий день. Чонгук вернулся из душа, накинув полотенце на бёдра, и Тэхён заметил, что в его руке есть что-то ещё. Маленький серебряный контейнер. Тэхён приподнял бровь, откладывая телефон. — Что это? — Сюрприз, — Чонгук сел на кровать, поставил контейнер на тумбочку. — Я не люблю твои сюрпризы, — настороженно сказал Тэхён. — Помню, как в прошлый раз ты сказал «сюрприз», а потом пришёл с коробкой, в которой оказались наручники. — Тебе понравилось. — Я и не жаловался. Чонгук усмехнулся, открыл контейнер. Внутри был лёд. Несколько крупных, прозрачных кубиков, которые медленно таяли, покрываясь капельками влаги. — Лёд? — Тэхён посмотрел на него с недоумением. — Ты принёс лёд в спальню? — Я принёс тебе новые ощущения, — Чонгук взял один кубик, поднёс к его губам. — Открой рот. Тэхён смотрел на него, на этот кубик льда, на его пальцы, забитые татуировками, на пирсинг в губе, который блестел в приглушённом свете. — Что ты задумал? — спросил он, но рот открыл. Чонгук положил лёд на его язык. Холод обжёг, и Тэхён вздрогнул, прикусывая губу. — Терпи, — сказал Чонгук, наблюдая за его реакцией. — Это только начало. Он наклонился, поцеловал его — холодный, влажный поцелуй, в котором лёд переходил изо рта в рот, таял, растекался ледяными ручьями по подбородку, по шее. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, когда лёд растаял. — Ещё? — спросил Чонгук, уже беря следующий кусок. — Да. Чонгук положил лёд ему на ключицу, провёл им по груди, по соску, и Тэхён выгнулся, вцепляясь в простыни. Холод был обжигающим, резким, и этот контраст — ледяной кубик и горячая кожа — заставлял его тело дрожать. — Чувствительный, — прошептал Чонгук, водя льдом по его животу, спускаясь ниже. — Заткнись, — выдохнул Тэхён, и его голос сорвался, когда лёд коснулся внутренней стороны бедра. Чонгук усмехнулся и взял следующий. Он поднёс его к губам, облизал, и капля холодной воды упала на живот Тэхёна. — Я хочу попробовать кое-что, — сказал он, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у Тэхёна всегда темнело в глазах. — Если ты не против. — Я никогда не против, когда ты так говоришь. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом взял два кусочка льда сразу, положил их себе в рот, и наклонился к Тэхёну. Он целовал его, передавая лёд, и Тэхён чувствовал, как холод проникает в рот, на язык, на нёбо. А потом Чонгук двинулся ниже — по подбородку, по шее, по груди, по животу, оставляя за собой мокрый, ледяной след. — Чонгук, — выдохнул Тэхён, когда его члена коснулись холодные губы. — Терпи, — повторил Чонгук, и в его голосе не было нежности. Только власть. Та самая, которая заводила Тэхёна с первой их ночи. Он взял в рот член Тэхёна вместе со льдом. Тэхён вскрикнул, выгибаясь, вцепляясь в его волосы. Холод и жар одновременно, влажный язык, который обводил головку, спускался по стволу, и внутри — внутри растекалось что-то бесконечное, невыносимое. — Я сейчас… — прохрипел он. — Нет, — Чонгук отстранился, и его губы были красными, влажными. — Не сейчас. Он перевернул Тэхёна на живот, и Тэхён не сопротивлялся. Он хотел подчиняться. Хотел чувствовать эту власть, эту силу, этого мужчину, который был только его. Чонгук взял новый кусок льда, провёл им по спине, по позвоночнику, спускаясь к ягодицам. Тэхён дрожал, сжимая в руках подушку. — Хочешь? — спросил Чонгук, и его голос был низким, хриплым. — Да, — выдохнул Тэхён. — Что именно? — Всё. Чонгук наклонился, поцеловал его между лопаток. А потом лёд коснулся входа. Тэхён замер, чувствуя, как холод проникает внутрь, как мышцы сжимаются, сопротивляются, а потом расслабляются, принимая. — Ещё, — прошептал он. Чонгук взял следующий кусок. Он вводил лёд медленно, один за другим, и Тэхён чувствовал, как его тело наполняется холодом, как это ощущение становится слишком острым, слишком ярким, почти болезненным. Но он не просил остановиться. — Всё, — сказал Чонгук, когда последний кусок растаял. — Теперь горячее. Он вошёл в него резко, одним движением, и Тэхён закричал — от контраста, от наполненности, от того, что внутри всё ещё было холодно, а снаружи — жарко, и этот жар был Чонгуком. — Ты… — выдохнул Тэхён, не в силах говорить. — Я знаю, — ответил Чонгук, и начал двигаться. Жёстко. Быстро. Безжалостно. Тэхён хватался за подушку, за простыни, за край кровати, но Чонгук держал его за бёдра, вбиваясь в него с каждым толчком. В комнате было слышно только влажные звуки, его стоны, его хриплое дыхание. — Ты мой, — прорычал Чонгук, наклоняясь, кусая его плечо. — Твой, — выдохнул Тэхён. — Только твой. Чонгук ускорился. Его пальцы впивались в бёдра Тэхёна, оставляя синяки. Он двигался глубоко, резко, и Тэхён чувствовал каждое движение, каждое касание пирсинга, каждую вену на его члене. — Я сейчас… — прохрипел Тэхён. — Со мной, — приказал Чонгук, и Тэхён кончил, выгибаясь, крича в подушку. Чонгук сделал ещё несколько толчков, и кончил следом, глубоко внутрь, прижимаясь к нему всем телом. Они лежали так, тяжело дыша, мокрые от пота, от растаявшего льда, друг от друга. Чонгук первым нарушил молчание. — Больно было? — Нет, — Тэхён повернул голову, посмотрел на него. — Холодно. А потом жарко. Очень жарко. — Тебе понравилось? — Ты знаешь, что да. Чонгук усмехнулся, поцеловал его в плечо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже тебя люблю, — ответил Тэхён. — Даже когда ты делаешь со мной такие вещи. — Особенно когда я делаю с тобой такие вещи, — поправил Чонгук. Тэхён рассмеялся — тихо, счастливо. — Особенно тогда. --- Оставшиеся дни они провели на пляже, в бассейне, в постели, на террасе — везде, где можно было быть вместе. Чонгук плавал в океане, и Тэхён смотрел на него с берега, на его татуированные руки, которые рассекали воду, на мокрые волосы, на пирсинг, который блестел на солнце. Тэхён сидел на песке, сосал леденец — клубничный, украденный из кармана Чонгука перед выходом, — и чувствовал, как сердце колотится в груди. — Ты идёшь? — крикнул Чонгук из воды. — Не хочу, — ответил Тэхён, перекатывая леденец за щёку. — Тогда я выйду сам. Чонгук вышел из воды, и вода стекала по его телу, по татуировкам, по мышцам. Тэхён смотрел на него, и леденец во рту казался ещё слаще. — Ты смотришь, — сказал Чонгук, подходя. — Смотрю, — ответил Тэхён, не отводя взгляда. — И что видишь? — Своё счастье. Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, которая была только для него, — и протянул руку. — Пойдём, принцесса. Море ждёт. Тэхён взял его за руку, поднялся, и они вошли в воду вместе. Океан был тёплым, бирюзовым, бесконечным. Как их любовь. --- В последний вечер они сидели на террасе, смотрели на закат, и Тэхён перекатывал во рту карамельный леденец. — Не хочу возвращаться, — сказал он. — Не надо, — ответил Чонгук, обнимая его. — Можем остаться. — Ты серьёзно? — Нет, — Чонгук поцеловал его в висок. — У меня работа. У тебя — твои дурацкие аристократические обязанности. Но мы можем приехать снова. Когда захочешь. — Я хочу всегда, — Тэхён прижался к нему. — Быть с тобой. Везде. Всегда. Чонгук молчал. Потом вынул из кармана леденец — красный, клубничный — и сунул Тэхёну в рот, заменив карамельный. — Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты знал. — Чтобы я знал что? — Что ты — мой. Навсегда. Тэхён сосал леденец, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — счастливая, солёная, сладкая. — Навсегда, — повторил он. И они смотрели на закат, обнявшись, пока солнце не скрылось за горизонтом, пока не зажглись первые звёзды. А леденец всё ещё был у Тэхёна за щекой. И рука Чонгука — на его талии. И эта история не заканчивалась никогда.