Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, выхватывал из полумрака комнаты летящую пыль и два тела, сплетенные в едином, сладком безумии. Воздух был густым, как сироп, и пахло им так интенсивно, что, казалось, можно было почувствовать вкус на языке — лавандовый мед, переходящий в терпкое вино, и все это на сливочной, молочно-карамельной основе. Лей лежал на спине, запрокинув голову, его светлые волосы растрепались по подушке, а на шее алела свежая, еще влажная метка. Он не стонал, а именно что рычал — низко, по-звериному, в такт каждому мощному толчку Кая, который нависал над ним, как темная, прекрасная туча. Его фиолетовые волосы прилипли ко лбу и вискам, на бледной коже выступали капли пота, которые Лей с наслаждением слизывал, когда мог дотянуться. — Еще... — вырывалось у Лея, его пальцы впивались в напряженные мышцы спины Кая, оставляя новые красные полосы. — Сильнее, пожалуйста... Кай в ответ лишь издавал низкое, горловое ворчание, его бедра работали с неистовой, почти животной силой, но при этом каждое движение было выверенным, бьющим точно в цель. Он наклонился, прижался губами к его уху. — Так... так тебе нравится, моя ириска? — его голос был сдавленным, хриплым от наслаждения. — Когда я вхожу в тебя так глубоко, что ты забываешь, как тебя зовут? Лей мог только закивать, глаза его были закачены, сознание уплывало в море чистого, концентрированного ощущения. Он обвил ногами его талию, притягивая к себе, пытаясь стать еще ближе, принять еще глубже. Внезапно Кай замедлил темп, заставив Лея издавать жалобный, протестующий звук.— Нет, не останавливайся... — Тише, тише, — Кай ласково провел рукой по его щеке, но в его глазах плясали чертики. — Я просто хочу посмотреть. Он приподнялся на руках, и Лей почувствовал, как жарко вспыхивает под его взглядом. Кай смотрел туда, где их тела соединялись, смотрел с таким интенсивным, голодным восхищением, что Лею снова стало дико стыдно и дико возбужденно одновременно. — Такой красивый, — прошептал Кай, и его палец легонько провел по чувствительной коже, заставляя Лея вздрогнуть и выгнуться. — Весь мой. И всегда будет моим. И с этими словами он снова начал двигаться, но теперь уже не яростно, а медленно, глубоко, проникающе. Каждое движение было на грани болезненного, каждое — выжимало из Лея тихие, прерывистые стоны. Это была уже не просто физическая близость. Это было какое-то ритуальное закрепление, утверждение той связи, что возникла между ними. Лей чувствовал, как нарастает новая волна, еще более мощная, чем все предыдущие. Он уже не мог говорить, только смотрел в фиолетовые глаза над собой, тонул в них, и видел в них не насмешку, а то же самое безумие, ту же самую полную, тотальную капитуляцию. Когда пик накрыл его, он не закричал. Он замер, его глаза широко распахнулись, и по ним покатились тихие слезы — от переизбытка чувств, от переполнявшей его до краев полноты. Кай, наблюдая за этим, на секунду замер, а затем с низким, победным стоном достиг своего завершения, снова впиваясь зубами в уже помеченное место, усиливая боль и наслаждение до невыносимого предела. Они рухнули вместе, тяжело дыша. Кай сразу же перевернул Лея на бок и прижал к себе спиной к груди, не выпуская его из объятий ни на секунду. Тишину нарушало только их учащенное дыхание. Лей чувствовал, как бешено колотится сердце Кая у него за спиной, и это успокаивало. — Все еще хочешь пожаловаться, что мы тебе мешаем? — вдруг раздался из-за двери язвительный голос Кана, но на этот раз в нем слышалась скорее усталая покорность, чем ярость. Кай рассмеялся, глубоко и довольно, и его грудь вибрировала у спины Лея.— Заткнись, демоненок! Или я сейчас приду и помешаю тебе! В ответ послышалось лишь недовольное ворчание и звук захлопывающейся двери. Лей слабо улыбнулся, чувствуя, как на него накатывает блаженная, тяжелая усталость.— Они никогда не отстанут, да? — Ни за что, — Кай поцеловал его в макушку и крепче притянул к себе. — Придется привыкать. Ты теперь часть этого цирка. И Лей понял, что нет ничего, чего он хотел бы больше.