Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Тишина в коридоре после утихших на время стонов была обманчивой. Воздух, уже привычно пропахший сладостью и вином, внезапно сгустился по-новому. В нем заиграли острые, электризующие нотки — озон и запах грозы, смешавшиеся с едким, бунтарским ароматом жженого сахара и корицы. За дверью комнаты Кана и Блэя раздался приглушенный, но яростный рык. Нечеловеческий,полный чистой,животной потребности. Потом — глухой удар о стену, сдавленный, скорее возбужденный, чем испуганный, вскрик Кана. — Блэй! Ты с ума сошел? Выпусти! — голос Кана прозвучал хрипло, срываясь на высокой ноте, но в нем не было страха. Был вызов. Было ответное, дикое возбуждение. Ответил ему низкий, горловой рык, от которого задрожали стены. — Молчи. Ты же сам этого хотел. Всю ночь слушал их и извивался как червяк. — Голос Блэя был грубым, хриплым, почти неузнаваемым. Его обычно спокойный, глубокий запах озона и грозы взорвался, стал резким, едким, бьющим в нос, как удар тока. Это был гон. Чистый, неконтролируемый, спровоцированный бурей за стеной. — Я... я не... — попытался было запищать Кан, но его протест тут же оборвался влажным стоном, за которым последовал звук рвущейся ткани. — Врешь, — прошипел Блэй, и послышался звук прижимаемого к стене тела. — Я чувствовал, как ты пахнешь. Сладкий такой, едкий... готовый. Терял голову от каждого их стона. Признавайся. Еще один стон, на этот раз более продолжительный, полный капитуляции. — Да... черт возьми, да! Выпусти, я сказал! Но Блэй уже не слушал. Послышались тяжелые шаги, звук падения на кровать, яростный, прерывистый шепот, в котором смешались имена, ругательства и требования. Их запахи — гроза и жженый сахар — смешались в один неистовый, яростный коктейль, который ударил в нос даже сквозь плотную дверь. Он был таким же интенсивным, как и буря у Кая с Леем, но другим — более резким, более бунтарским, более... демоническим. Из-за другой двери послышался тихий, смущенный кашель. Это был Отто. — Тит, не слушай, — его голос прозвучал сухо, но с ноткой беспокойства. — Иди ко мне. — Но они... они так громко... — прошептал Тит, его нежный, цветочный аромат сирени и луга задрожал от испуга и смущения. — Я знаю. Заткни уши. — Послышался звук движения, скрип кровати. Отто, кажется, просто взял и притянул Тита к себе, чтобы заглушить чужие звуки своим запахом — строгим, надежным, пахнущим старыми книгами и кофе. А в комнате Кана и Блэя разразился настоящий ад. Стоны, рыки, звуки ударов и падения мебели. Казалось, они не просто занимались любовью, а вели настоящую войну — яростную,отчаянную и по-своему прекрасную. Кай, лежавший рядом с уснувшим Леем, приоткрыл один глаз и хрипло рассмеялся. — Наконец-то и демоненок сорвался с цепи, — прошептал он в спящие волосы Лея. — Добро пожаловать в клуб, Купер. Он обнял Лея покрепче, закрыл глаза и с довольной ухмылкой погрузился в сон, под аккомпанемент новой, неистовой симфонии, гремевшей этажом ниже. Их омегаверс никогда не был тихим местом. И, похоже, сегодня был явно не его день.