Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Общая кухня общежития утром понедельника была обычным полем боя — кто-то судорожно хлебал кофе, кто-то подгоревшим тостом травил тараканов, кто-то просто стоял у микроволновки с пустым взглядом. Кай, уже одетый и поразительно бодрый для человека, устроившего два гона за выходные, владел плитой с королевским видом. На сковороде шипели яичница с беконом, а в соседней кастрюльке подогревалось молоко — без ванили, простое. Для себя. Дверь скрипнула, и внутрь лениво, почти по-кошачьи, завалился Блэй. Он был бледнее обычного, под глазами залегли темные тени, а его обычно идеально уложенные черные волосы торчали в разные стороны. Даже его голубые рожки, казалось, поникли от усталости. Он молча потянулся к кофемашине, словно это был единственный источник жизни во вселенной. Кай, помешивая яичницу, краем глаза наблюдал за ним. На его губах играла та самая, самодовольная и довольная ухмылка. Он дождался, пока Блэй нальет себе огромную кружку черного как смоль кофе, и сделал первый глоток, зажмурившись от крепости. — Ну что, Блэй, — протянул Кай, его голос звучал нарочито легко и беззаботно. — Добро пожаловать в клуб. Блэй медленно повернул к нему голову. Его ярко-синие глаза, обычно такие насмешливые, были пустыми и уставшими. Он смотрел на Кая несколько секунд, словно соображая, о каком таком клубе идет речь. Потом его взгляд упал на сковородку, на кастрюльку с молоком, и обратно на сияющее довольством лицо Кая. Что-то щелкнуло. Его собственное лицо исказилось в гримасе, смеси ярости, отвращения и... смутного понимания. — А иди ты, Хоффманн, — прохрипел он, голос его был похож на скрежет наждачной бумаги. — Иди ты со своим клубом на хутор бабочек ловить. Со вчерашнего вечера у меня в голове молотком стучит, а этот... — он мотнул головой в сторону своей комнаты, — этот демоненок... он как черт из табакерки... он вообще не устает! Кай громко рассмеялся, переворачивая бекон. — О, поверь, я знаю. Знаю очень хорошо. Но, — он подмигнул Блэю, — разве не ради этого всего мы тут? Блэй мрачно хмыкнул и сделал еще один огромный глоток кофе. — Я тут, потому что мне стипендия нужна. А не потому, что мой сосед — ненасытный демон с садистскими наклонностями. И твой кролик, — он кивнул в сторону комнаты Кая, — орет так, будто его режут. Спасибо, что напомнил, кстати. У меня из-за вас уши до сих пор звонят. — Не за что, — Кай сиял. Он снял сковородку с огня и налил в кружку подогретое молоко. — Держи. Пригодится. Восстанавливает силы. Он протянул кружку Блэю. Тот с подозрением посмотрел на белое содержимое, потом на Кая. — Это что, твои остатки? — буркнул он. — Не мои, — загадочно ухмыльнулся Кай. — Но очень полезные. Проверено. Блэй, скрипя зубами, все же взял кружку и отпил. Он поморщился — без сахара и ванили молоко было пресным. — Фу. Но... спасибо. — Всегда рад помочь новичку, — Кай хлопнул его по плечу и пошел к выходу с тарелкой яичницы и второй кружкой молока. — Удачи на парах. Если, конечно, ты вообще на них доползешь. Он вышел, оставив Блэя одного на кухне с двумя кружками — кофе и молока — и с выражением полного краха на лице. Блэй вздохнул, посмотрел на молоко, потом на дверь своей комнаты, откуда доносился ровный, спокойный храп Кана, и снова вздохнул. Он допил кофе и, помедлив, принялся и за молоко. «Клуб», черт возьми. Он вступил в самый сумасшедший клуб на свете.