Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Лей проснулся от запаха. Не от своего собственного, уже привычного и успокаивающего, и не от доминантного аромата Кая, который навсегда впитался в его подушку. А от чего-то вкусного, жареного, мясного и... молочного. Он потянулся, и по всему телу прокатилась волна приятной, хоть и ноющей боли. Воспоминания о вчерашнем дне и... об утре в душе нахлынули яркой, смущающей волной. Он снова уткнулся лицом в подушку, но на этот раз не от стыда, а от какого-то нового, теплого чувства. Он был измучен, помят, но... невероятно счастлив. Дверь в комнату скрипнула. В проеме появился Кай, держа в руках поднос. На нем дымилась тарелка с идеальной яичницей и хрустящим беконом, а рядом стояла кружка с тем самым молоком — сладким, с ванилью, как он любил. — А, мой котенок проснулся, — голос Кая звучал мягко и насмешливо одновременно. Он поставил поднос на колени Лею и уселся на край кровати. — Как самочувствие? Готов ли к новым подвигам? Лей хмыкнул, отламывая кусочек бекона. — Ты издеваешься? Я с трудом двигаюсь. — Значит, все идет по плану, — Кай довольно ухмыльнулся и потянулся к своему телефону, который вибрировал на столе. Он глянул на экран и фыркнул. — О, Блэй. Кажется, он только что открыл для себя всю прелесть утра после гона. Лей с интересом поднял бровь, с наслаждением запивая яичницу сладким молоком. — И? Как он? — Выглядит так, будто по нему проехался асфальтовый каток, — Кай с удовольствием зачитал вслух пришедшее сообщение: «Хоффманн, я тебя ненавижу. Этот твой «клуб» — ад на земле. Мой демоненок требует продолжения банкета, а я едва жив. Спасибо за молоко, черт бы тебя побрал. Оно помогло. Чуть-чуть.» Лей рассмеялся, чуть не поперхнувшись. — Бедный Блэй. А Кан? — А Кан, — Кай зловеще ухмыльнулся, — судя по довольному урчанию, которое я слышал, пока готовил, чувствует себя прекрасно. Кажется, он таки добился своего. В этот момент в их дверь постучали. Легко, почти неслышно. — М-можно? — донесся робкий голосок Тита. — Входи! — крикнул Кай. Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась белокурая голова Тита. Его невинные серые глаза были широко раскрыты, а щеки пылали румянцем. Он пах свежей сиренью и... смущением. — Извините, что беспокою... Отто сказал, чтобы я спросил... у вас нет лишнего... э-э... молока? — он запинаясь, перевел взгляд на кружку Лея. — У нас... ну... Блэй, вроде как, все забрал... Кай громко рассмеялся, а Лей смущенно улыбнулся. — Конечно, — сказал Кай, вставая. — Сейчас налью. Скажи Отто, что он может быть спокоен. Наш «клуб» всегда рад помочь коллегам по несчастью. Тит смущенно кивнул и исчез за дверью. Лей допивал молоко, глядя на Кая, который наливал в кружку Тита из большой кастрюльки. — «Клуб»? — с удивлением переспросил он. Кай повернулся к нему, и его фиолетовые глаза сияли озорством. — Ага. «Клуб альф, которые не рассчитали силы и попали под каблучок своим омегам». Членский взнос — термос молока и пара советов, как выжить. Лей закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Ты невозможен. — Зато твой, — Кай поставил кружку за дверь и снова уселся на кровать, обняв Лея за плечи. — И что самое главное — ты мой. Так что добро пожаловать в клуб, милая ириска. Лей прислонился к его плечу, доедая завтрак. За дверью послышалось счастливое урчание Кана, доносившееся из комнаты Блэя, и довольное ворчание Отто, принимающего молоко для Тита. И Лей понял, что это самое странное, самое хаотичное и самое пахнущее общежитие на свете — его дом. И этот невыносимый, фиолетоволосый альфа — его судьба. И он не променял бы это ни на что другое.