Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Дверь в комнату Отто и Тита приоткрылась с тихим скрипом. Сначала показалась взъерошенная белокурая голова Тита, его серые глаза были полны сна и беспокойства. За ним, положив руку ему на плечо, стоял Отто. Его лицо, обычно выражающее лишь стоическое спокойствие или легкое раздражение, сейчас было искажено глубочайшим недоумением. В руке он сжимал тяжелую книгу, явно приготовленную в качестве импровизированного оружия на случай непредвиденных обстоятельств. Коридор представлял собой сюрреалистическое зрелище. Блэй, казалось, только что пытался проломить дверь Кая плечом. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было разгоряченным, а в синих глазах бушевала буря из шока, ярости и какого-то дикого, неконтролируемого ликования. Из-за его спины доносилось яростное, но приглушенное ворчание Кана. Дверь комнаты Кая распахнулась. На пороге стоял сам Хоффманн. Его фиолетовые глаза сияли нездоровым блеском, а на губах играла самая широкая и самая безумная ухмылка, которую Тит и Отто когда-либо видели. В одной руке он сжимал какой-то маленький белый предмет. — Тит! Отто! — проревел Блэй, прежде чем кто-либо успел что-то сказать. Он развернулся к ним, и его палец ткнул в сторону Кая. — У него! У него тоже две полоски! Вы представляете?! Тит моргнул, его мозг, еще не до конца проснувшийся, медленно переваривал эту информацию. Его невинный взгляд перешел с Блэя на Кая, потом на белую палочку в руке Кая. — Д-две полоски? — переспросил он неуверенно. — Это... это же... Отто, наконец, опустил книгу. Его янтарные глаза сузились. Он посмотрел на ликующий вид Блэя, на безумную ухмылку Кая, на приоткрытую дверь, из-за которой доносилось сдавленное рычание Кана... И все пазлы сложились в одну, абсолютно сюрреалистическую картину. — Тесты на беременность, — произнес Отто прямо. Его голос прозвучал настолько без эмоционально,что даже Блэй на секунду замолчал. — Вы... вы оба... — он перевел взгляд с Кая на дверь Блэя, за которой скрывался Кан. Кай громко, счастливо рассмеялся и поднял тест над головой, как трофей. — Да, дорогие соседи! Добро пожаловать в самый эксклюзивный клуб в этом общежитии! Клуб «Совсем ебанутых будущих отцов»! — он гордо ткнул пальцем в свою грудь, а потом в Блэя. Тит издал тихий, похожий на писк мыши, звук. Его глаза стали размером с блюдце. Он посмотрел на Отто, потом на животы Кана (который как раз вылез из-за спины Блэя, весь красный и злой) и Лея (который робко выглянул из-за плеча Кая, с лицом, залитым слезами и смущенной улыбкой). —Д-д-дети... — прошептал Тит, и его собственный, нежный цветочный аромат вдруг стал чуть ярче, в нем послышались нотки изумления и... легкой, едва уловимой зависти. Отто медленно, очень медленно поднес руку к переносице и сжал ее. Его лицо выражало такое вселенское, такое глубокое и безнадежное отчаяние, будто он только что осознал, что всю жизнь читал не ту книгу. — Боже правый, — выдохнул он, и это прозвучало как молитва и проклятие одновременно. — Вы... вы все совершенно безумны. Вы понимаете, что теперь здесь будет? Два беременных омеги. Два альфы в состоянии перманентного гона и гиперопеки. Это... это будет ад. АД! — Ага! — с радостью подтвердил Блэй, снова ударив кулаком по косяку двери. — Самый веселый ад на свете! Кан, наконец, вырвался из-за его спины. — А я тебя предупреждал! — просипел он, тыча пальцем в грудь Блэя. — Я говорил: «Блэй, не надо!», а ты! А ты! — Заткнись, демоненок, — беззлобно огрызнулся Блэй и схватил его в охапку, прижимая к себе. — Теперь ты будешь сидеть смирно и растить мне наследника. Кан захлопался, как рыба на берегу, но его протесты быстро потонули в поцелуе, который был больше похож на попытку укуса. Кай тем временем обнял за плечи Лея, который все еще плакал и смеялся одновременно. — Ну что, — сказал Кай, глядя на Отто и Тита победным взглядом. — Вы с нами? Надо отметить! Отто посмотрел на Тита. Тит смотрел на него с таким наивным, таким трогательным восхищением и скрытой надеждой, что даже каменное сердце Отто дрогнуло. — Нет, — твердо сказал Отто. — Я пойду варить очень крепкий кофе. Очень. Крепкий. А вы... — он обвел взглядом всех их — счастливую пару Кая и Лея, дерущихся Блэя и Кана, — вы... поздравляю. Кажется. И, развернувшись, он потащил еще не отошедшего от шока Тита обратно в их комнату, явно для того, чтобы провести серьезную профилактическую беседу о контрацепции и сохранении здравого смысла. А в коридоре продолжалось празднование. Самого нелепого, самого шумного и самого счастливого утра в истории их общежития. 9 месяцев пролетели незаметно. Сцена в родзале замерла в умиротворенной, вымотанной тишине. Воздух пахнет антисептиком, сладковатым запахом новорожденного и легким, знакомым ароматом топленого молока, который теперь исходил и от малыша. Лей, бледный, изможденный, но сияющий, прижимал к груди крошечный сверток с фиолетовым чубчиком. Кай стоял рядом, не отпуская его руку, его аметистовые глаза были прикованы к сыну с таким благоговением, что, казалось, вот-вот потекут слезы. Врач, пожилая женщина с усталым, но добрым лицом, закончила делать записи в карте и повернулась к ним. — Ну, поздравляю, папы. Малыш абсолютно здоров, вес хороший. Все прошло прекрасно. Кай медленно поднял на нее взгляд. Благоговение в его глазах сменилось привычной, хищной целеустремленностью. Он сделал шаг вперед, его фиолетовые глаза загорелись острым, деловым интересом. — Спасибо, — его голос прозвучал низко и серьезно, без тени насмешки. — У меня вопрос. И он очень важен. Врач, привыкшая к разным реакциям новоиспеченных родителей, кивнула. — Конечно, спрашивайте. По уходу, по кормлению... — Через сколько времени, — Кай перебил ее, его взгляд стал пронзительным, — после родов можно заниматься сексом? Врач замерла с открытым ртом. Медсестра рядом с ней поперхнулась и отвернулась, чтобы скрыть смех. Лей на кровати издал слабый, похожий на стон звук и закрыл свободной рукой глаза, пытаясь провалиться сквозь землю. Даже маленький Пур, казалось, на секунду перестал сопеть. — Я... э-э... — врач поправила очки, пытаясь сохранить профессиональное достоинство. — Молодой человек, обычно этот вопрос задают... чуть позже. Нужно дать организму восстановиться. Как минимум, 4-6 недель... — 4-6 недель? — Кай повторил с таким ужасом, будто ему только что приговорили к пожизненному заключению. Его взгляд метнулся к Лею, который был краснее, чем простыни под ним. — Но... а если очень аккуратно? — Кай! — прошипел Лей, выглядывая из-за ладони. Врач сжала губы в тонкую ниточку, явно борясь с смехом. — Аккуратность здесь не главное. Риск инфекции, кровотечения... Нет, никаких «аккуратно». Месяц минимум. А лучше — полтора. Дождитесь послеродового осмотра. Лицо Кая вытянулось. Он выглядел как ребенок, у которого отняли самую любимую игрушку. Он посмотрел на Лея, на его уставшее, смущенное лицо, на маленького Пура у него на груди... и тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным. — Понял, — сдался он, и в его голосе послышалась театральная скорбь. Он снова повернулся к врачу, и в его глазах снова вспыхнул огонек. — Ладно. Тогда следующий вопрос. Через сколько после этого самого осмотра можно пробовать завести второго? На этот раз закашлялась не только медсестра, но и врач. Лей просто издал бессильный стон и натянул одеяло на голову, полностью сдаваясь. Пур, как бы в ответ, тихо хмыкнул во сне — точь-в-точь как его папа-альфа, когда тот задумывал какую-нибудь особенно безумную проделку.