Пепел на пальцах

Вода начала отдавать серой за два часа до того, как разведчики увидели дым. Ло’ак, поправив затёкший хвост, настороженно вглядывался в линию горизонта. Шесть узких яни (каноэ) клана медленно скользили по мутно-зелёной глади, оставляя за собой пенный след, похожий на слюну больного зверя. Дерево лодки, под пятипалыми ступнями было старым и тёмным от соли. В продольные трещины яни забивался песок и мелкие ракушки. Ло’ак пользовался этой плоскодонкой уже три года. С тех пор как отец впервые взял его с собой в дальний патруль. Цирея, расположившись на корме, перебирала тетиву любимого гарпуна. Ловкие пальцы рифовой двигались быстро и точно. Ослабила узел, проверила на разрывы и снова затянула. В ногах девушки лежали три запасные тетивы, сделанные из высушенной кишки морского змея. Тонкие, блестящие, почти прозрачные нити. Ло’ак знал, что Рея сама сделала их в крайний период, когда шторма не пускали племя в океан. — Нам нужно вернуться, — сказала Цирея, не поднимая головы. Девушка не смотрела на Ло’ака уже третий час. Ло’ак посмотрел на небо, прикрыв пятипалой ладонью свет солнца. Альфа Центавра А стояло в зените, пот стекал по лопаткам на’ви, смешиваясь с солёными, океанскими брызгами. Кожа на плечах слегка обгорела и теперь напоминала о себе лёгкой, привычной болью. Салли не обращал на неё внимания, как не обращают внимания на песок в сандалиях после нескольких часов путешествия. — Тоновари велел нам проверить южные рифы. Мы ещё не дошли до нужной отметки. Ло’ак взглянул на компас из полированного обсидиана, закреплённый тонкими ремешками на планшире. Стрелка из рыбьей кости указывала на юго-восток. До второго рифа Погибших Лодок оставалось плыть около часа, если, конечно, течение не переменится. — Рифы здесь ни при чём. Ты что, не чувствуешь запах? Это же вулканический пепел в воде! Значит, мы близко к их территориям. Цирея наконец-то подняла взгляд. Изумрудные глаза, с чёрным, как у всех меткаиинцев, зрачком, были наполнены тревогой. Ло’ак заметил, как пальцы любимой сжали древко гарпуна так сильно, что рисунок на суставах стал белым. На правой руке девушки были заметны шрамы после того дня, когда Рея вытаскивала раненых из горящих маруи в родной деревне. Кожа в этих местах наросла неровно, образуя толстые валики. — Мы с тобою уже не дети, — сказал Ло’ак. — Нетейам в моём возрасте уже водил бы собственные отряды. Рифовая резко выдохнула зашипев. — Сколько можно сравнивать себя с братом? Нетейам погиб три года назад! Как раз потому, что вёл ваш отряд с Пауком. Ло’ак отвернулся, чтобы Рея не увидела выражения на его лице. Смерть брата у пары не была табуированной темой, но каждое упоминание о нём до сих пор оставляло во рту привкус крови. Он на всю жизнь запомнил, как тело Нетейама, прошитое оружием небесных людей, покачивалось на волнах…

***

Три года прошло… За это время многое изменилось, но в то же время жизнь словно продолжала вращаться по кругу. После последней битвы, в которой отцу снова пришлось стать Торуком Макто, Небесные Люди покинули рифы Восточного моря. Их металлические коробки больше не вспенивали горизонт, а гул моторов не тревожил жизнь и покой тулкунов. Ходили слухи, что они перебрались за восточный архипелаг, но среди морских кланов в это мало кто верил. Скорее всего, Небесные Люди просто нашли себе новую цель. Или, как это было и раньше, затаились. Казалось бы, жизнь вернулась в привычное, мирное русло. Но как бы не так. У рифовых кланов появились новые враги. Мангкван. Народ Пепла. На’ви, отрицающие Эйву, как мать всего сущего на Пандоре. Те, кого раньше считали лишь мрачной легендой да страшилкой для непослушных детей. После первого поражения мангванцы начали мстить. По слухам, не только за себя, но и за Небесных Людей, чью волю они исполняли. В открытую, Народ Пепла не нападал. Но, мелкие набеги и похищения не прекращались. То рыбак не вернётся с дальней косы, то ребёнок с мелководья исчезнет. Периодически находили тела, отмеченные зловещими знаками. Чёрные отпечатки ладоней с длинными, неестественно вытянутыми пальцами. Ло'ак дважды участвовал в погоне за отрядами Пепла, но оба раза те скрывались в веренице рифовых лабиринтов. Семья Салли за эти три года разлетелась, словно осколки разбитой ракушки. Джейк с Нейтири решили вернуться к Оматикайя. Мо’ат была слаба, а родное племя остро нуждалось в тсахик. Они прилетали к рифовым раз в полгода. Отец был всегда молчалив, а мать прятала свою затаённую боль за улыбками и вопросами о здоровье детей. Визиты длились не больше трёх дней, и каждый раз Ло'ак чувствовал, как пропасть между ними становится всё шире и шире. Кири с Пауком осели у Норма. Паук, после невероятного единения с Эйвой, менялся день ото дня. Он уже слышал голоса предков и видел сны, которые пугали даже его самого. За три года парень сильно вытянулся в росте. В последний раз Ло'ак видел друга, когда тот прилетел забрать образцы водорослей вместе с Кири. Уже тогда Паук доставал его сестре до плеча, а та смотрела на парня с какой-то новой, тревожной нежностью. Эта парочка старалась как можно реже появляться у рифовых. Слишком уж много вопросов к Кири накопилось у клана, и слишком уж ценен был Паук для Небесных Людей. В качестве лабораторного кролика. Тоновари после смерти тсахик постарел лет на десять и стал похож на высохший корень мангрового дерева. Забота о Прил, новорождённой сестре, целиком легла на плечи Циреи. Вынужденное материнство рифовой началось внезапно. Не с брачного обряда или благословения Эйвы, а с детского плача по ночам и чужой, так и невысохшей до конца памяти крови. Ло'ак смотрел на возлюбленную и видел, как сильно она изменилась. От той смешливой девчонки, что когда-то учила его дышать под водой, почти ничего не осталось. Плечи девушки стали жёстче, взгляд — острее и словно бы уходящий внутрь себя. Она по-прежнему улыбалась ему уголками губ, но за каждой такой улыбкой стояли тени. Тень Ронал, которую не смогли спасти, тень малышки, которую Рея растила как свою дочь и тень клана, повторявшего шёпотом за спиной одно и то же: «Салли принесли войну к воде». Ло'ак с этим шёпотом не спорил. Он слишком уж часто сам думал так же. Они с Циреей достигли возраста, когда пары проходят брачный обряд. Им полагалось ещё год назад стать перед Тоновари и кланом, соединив дыхание и судьбы. Но, этого не случилось. Сперва — траур по Ронал, потом — какая-то заторможенная неловкость, которую оба никак не решались разбить. Шли дни, и совместная жизнь стала походить на привычку. Быть рядом, но не быть вместе. Цирея жила заботами о сестре, отце, брате и клане, Ло'ак — патрулями и Паяканом. Формально его признавали воином Меткайина. Но на деле он так и остался чужим, которому просто позволили жить рядом. И каждый раз, встречая взгляды старейшин, Ло'ак чувствовал непроизнесённый вслух приговор: «позволение жить рядом» можно забрать. Как забирают обратно каноэ, выданное на время. Как забирают слово, сказанное слишком поспешно. Он знал — однажды это случится. Знал, но продолжал грести…

***

— Проверим рифы и вернёмся, — произнёс Ло’ак глухо, «выныривая» из воспоминаний. — Справимся до затмения. Цирея на это ничего не ответила. Она наклонилась к краю борта и сплюнула в воду. Плевок попал на мёртвую рыбу размером с ладонь. Та вся была в серых пятнах, глаза выедены. Ло’ак не видел подобного раньше. Чешуя на боках вздулась мерзкими пузырями, а жабры были вывернуты наружу. Ло’ак наклонился, чтобы рассмотреть трупик получше, и почувствовал запах гниения. Не обычного, с кислинкой, а сладковато-приторный, как лежалое на солнце мясо стурмбиста. — Не трогай эту дрянь, — велела Цирея. Ло’ак послушался и оглянулся на другие каноэ. Борт, находящийся справа, вёл племянник Тоновари, молодой Но’ро. Воин с узким лицом и вечно прищуренными глазами. Его команда была самой «зелёной» в отряде. Четверо на’ви, впервые вышедших за внешние рифы. Ло’ак видел, как один из них, совсем юный, сжимал гарпун так, что от напряжения подрагивала рука. Всей группой командовал старый Та’ну. Старик со шрамом через всю щёку после атаки акулы и глазами, выцветшими до белизны. Воин сидел на корме головного каноэ и жевал корешок, периодически сплёвывая в воду коричневую слюну. Ему, наверное, было уже под сотню лет. По земному счёту. Почти предел для на’ви. Но, руки на’ви всё ещё держали весло без малейших признаков дрожи. — Слабаки, — бросил он в сторону Ло’ака без злобы. Скорей по привычке. — Чаще нюхайте воздух, детишки. Вулканы просто так пеплом не плюются. Ло’ак знал, что Та’ну не одобрял этого похода. Старик на совете твердил, что: «Если пепел лёг на воду, значит, пепловые ушли с островов. Нечего лезть в чужие беды». Но Тоновари и остальные старейшины настояли. Разведка должна была подтвердить или опровергнуть слухи о перемещении Клана Мангкван к южным рифам. Запах серы становился всё гуще, а небо начинало заметно сереть. Тончайшая взвесь из пепла, которую принёс ветер с востока, превратило солнце в тусклый оранжевый круг, на который можно было смотреть, даже не щурясь. Ло’ак обратил внимание, что и вода стала серой, словно кожа у мёртвой рыбы. На поверхности океана появилась тонкая маслянистая плёнка, переливающаяся на свету радужными разводами. — Смотрите, — сказала Цирея, указывая на запад. Там, где рифы уходили в глубокую воду, буянила стая мелких летучих рыб. Они кружили над поверхностью хаотично, без обычного строя, а несколько экземпляров уже врезались в борт. Одна даже упала на палубу рядом с ногами Ло’ака. Лишившись воды, рыба начала биться о дно с такой силой, что сломала себе хребет. Ло’ак поднял её за хвост и увидел, что рыбьи жабры окрашены в чёрный цвет. — Она отравлена, — произнёс он негромко. Цирея протянула руку, требуя передать её трупик. Женские пальцы коснулись его руки, и Ло’ак почувствовал, как Рея дрожит. Мелкими, частыми вибрациями всего тела, словно карп на крючке. — Если возникнут проблемы, не отходи от меня, — прошептал он, пытаясь успокоит любимую. Рея не ответила, но дрожь девушки чуть затихла. Ло’ак скользнул в воду и подплыл к ближайшему выступу. Там на обломке развесистого коралла, висела бирюзовая кожа, содранная с на’ви. Свежая. Кровь ещё до конца не засохла, протянувшись в воде тонкими, бордовыми нитями. Окраску погибшего было нетрудно узнать. Меткаинец с западных рифов. Светлая, с голубоватым отливом кожа была содрана единым лоскутом. Ло’ак, отплыв от зловещей находки, сделал глубокий вдох и выдохнул: — Та’ну! Здесь следы присутствия пепельных. Старик не ответил, напряжённо к чему-то прислушиваясь. Положив ладонь на гарпун, он крутил головой, выискивая опасность. Гребец его лодки поднял вёсла, и каноэ начало разворачивать кормой к берегу. — Знаю, — наконец-то сказал Та’ну. — Теперь все заткнулись и делаем то, что скажу. Он раздавал команды тихо, почти шёпотом. Лодки плавно перестроились клином и направились к берегу. Гребцы опускали вёсла в воду почти бесшумно. Меткаинцы умели ходить по воде словно тени. И только лёгкое чавканье, когда весло появлялось на поверхности океана, нарушало воцарившуюся вокруг тишину. Цирея натянула тетиву до половины. Стрела с широким наконечником из обсидиана зловеще блеснула. Девушка перевела дыхание и замерла, глядя на скалы. Ло’ак вернулся, но забраться в каноэ не успел. Из расщелин, словно стая птиц, внезапно вылетели огненные шары. Много. Первый горшок с горящей смолой ударил в один из бортов. Глина треснула, и жидкий огонь стремительно начал растекаться по палубе. Огонь коснулся незащищённых ног Но’ро, и в воздухе тут же разлился запах горелой плоти и палёных волос. Молодой воин закричал от боли, пытаясь сбить пламя ладонями. Второй шар приземлился в середину лодки, за которую держался Ло’ак. Он стремительно ушёл под воду, увлекая Цирею за собой. Вид из-под воды угнетал. Горящая поверхность, пузыри воздуха, песок, взбитая в муть и чьи-то ноги. Один из отряда, уже мёртвый, медленно опускался на дно. Пальцы Циреи вцепились в предплечье Ло’ак с такой силой, что тот едва не вскрикнул, рискуя нахлебаться воды. Тонкие ногти пробили обгоревшую кожу, и на’ви увидел, как возле судорожно сжатой ладони Реи появилось облачко его крови. Они вынырнули через десять ударов сердца. Все каноэ горели, а Та’ну лежал на спине с обломком собственного весла в животе. Лицо старика белело от потери крови. Воин ещё дышал, но взгляд затухал неумолимо. Но’ро стоял на коленях в воде, прижимая к груди повреждённую руку. Трое гребцов были мертвы. Один утонул, двое лежали на обломках, пробитые стрелами. Воины Мангкван беззвучно выскакивали из скальных туннелей. Худые, рослые, с кожей, покрытой серыми пятнами, словно лишаем. Глаза пепловых горели безумием. У каждого на поясе висел мешочек с пеплом. Боевых кличей не прозвучало. Только сухие хлопки ладоней… Видимо, так они подбадривали друг друга. Цирея успела выпустить три стрелы. Первая вошла в горло пепловому, который бежал прямо на них. Тот упал и захрипел, схватившись за шею. Из рваной раны хлынула тёмная кровь. Вторая пробила плечо следующему. Пепловый выронил своё копьё, но не упал. Третью стрелу перехватили на лету. Ло’ак никогда не видел, чтобы кто-то ловил стрелы руками. Этот на’ви был выше него на целую голову, а мускулистую грудь «украшали» выжженные узоры. Вместо одного глаза пугающая дыра, затянутая шрамом. Пепловый ухмыльнулся, разломил стрелу пополам и бросил обломки в воду. — Мелкие червяки, — Голос воина прозвучал низко, как камни, трущиеся друг о друга. — Вы будете громко кричать. Он рванул вперёд, разбрызгивая воду. Ло’ак поднял копьё, но удар нанести не успел. С берега вылетела новая порция горящих горшков, один из которых рванул прямо перед Салли. Взрывной волной его отбросило и, врезавшись спиной в скальный выступ, Ло’ак на секунду потерял зрительные ориентиры. Когда на’ви проморгался, Цирея уже была в руках у двух пеплов. Те крепко держали девушку за локти, заломив ей руки за спину. Рея не закричала, даже когда третий пепел, с гнилыми зубами и красной повязкой на лбу, сунул девушке в рот горсть серой пыли. В голове Ло’ака словно взорвалась вспышка сверхновой. Отвлёкшись на Рею, он не заметил, как одноглазый добрался до Салли и врезал ему веслом по затылку. Мир раскололся на цветные кусочки. Вспышка боли, за ней металлический привкус на языке. Проваливаясь во тьму, Ло’ак видел, как любимую тащат в сторону скал. Рея смотрела в его сторону и что-то кричала. «Живи», кажется, или: «Беги». Он разобрать не успел. *** Ло’ак очнулся от жуткой жары. Его лёгкие словно пылали огнём изнутри. Каждый вдох напоминал глоток расплавленного металла. На’ви попытался открыть глаза, но веки слиплись от запёкшейся крови. Открыть глаза получилось только с пятой попытки. Вокруг царил полумрак всех оттенков красного цвета. Сам Ло’ак висел, привязанный за запястья к костяному крюку, вбитому в потолок. Своды пещеры, покрытые зернистым налётом, тускло отражал огонь очага. Ноги пленника касались пола только кончиками пальцев. Сыромятные ремни врезались в кожу рук, а невольное движение Ло’ака вынудило их жалобно заскрипеть. Ноги были связаны ими же, но уже чуть свободнее. Можно было пошевелить пальцами и, даже самую малость, согнуть ноги в коленях. Ло’ак поднял голову и осмотрелся. Справа от него в таких же позах висело ещё двое. Лицо пленников было залито кровью настолько, что Ло’ак узнал их лишь по снаряжению. Товарищи Но’ро. Оба без сознания, лица раздуты от ожогов. У одного из пленных не было левого уха. На его месте темнела запёкшаяся корка. Меткаинец дышал хрипло, со свистом. Циреи в пещере не было. Напротив привязанных, в десяти шагах, горел костёр из костей. Те звучно потрескивали и распространяли запах палёного рога. Одновременно пахло ещё чем-то сладким и приторным. Ло’ак не сразу понял, что это горелая плоть. Он дёрнулся. Ремни ещё глубже впились в кожу, а запястья ответили острой болью. Ло’ак подтянулся на руках и постарался перегрызть их, но зубы скользили, оставляя на обслюнявленной коже солёный привкус. Кровь из разодранных запястий потекла к локтям и начала капать на пол, смешиваясь с пеплом. — Не трать силы, мальчик. Женский голос прозвучал слева, из темноты. Тихий, спокойный, почти ласковый. Из тени на свет выступила пепловая, которую невозможно было не узнать! Варанг! Высокая. Выше Ло’ака ладони на полторы. Кожа цвета старого пепла, серо-чёрная, потрескавшаяся на сгибах суставов. Трещины казались глубокими, в них даже виднелась розовая плоть, похожая на сырое мясо. Грудь плотно обмотана кожаными лентами, на шее ожерелье из отсечённых, обгоревших пальцев. Ло’ак насчитал девять штук. Глаза Варанг – сплошное жёлтое пламя практически без зрачка и без радужки. Как у змеи, которая смотрит на тебя из кипящей расщелины. Оло’эйкте мангкванцев плавно скользнула к пленнику и схватила его за подбородок. Её пальцы с длинными когтями, покрытыми чёрным налётом, казались сухими и горячими. Ло’ак почувствовал, как острый ноготь царапает кожу на его щеке. — Сын Джейка? Какой приятный сюрприз! Ло’ак попытался плюнуть в раскрашенную красной краской рожу. Увы. Во рту было так сухо, что язык прилипал к нёбу, а слюна почти не выделялась. Плевок получился комком влажной пыли, повисшей на скуле женщины. Варанг его даже не стёрла. Лишь улыбнулась — широко, демонстрируя трещину посередине верхней губы, из которой торчал сломанный зуб. — Какой злобный мальчик. Твоя самка тоже пыталась брыкаться. Пришлось сломать ей пару рёбер, чтобы затихла. Ло’ак замер. В ушах зашумело. То ли от потери крови, то ли от ярости. — Где она? — Скоро увидишь. Вам повезло. У нас праздник сегодня — новолуние и прилив красной золы. А это значит, мы проводим ритуал «очищения пеплом». Твоя самка будет на нём главной гостьей. Варанг развязала ремень на его правой руке, позволив Ло’аку опустить одну конечность. Кровь стремительно хлынула в вены, заколов от плеча до кончиков пальцев. Салли инстинктивно сжал кулак. Пальцы слушались, но сильнейшее онемение не позволяло понять, насколько рука оставалась боеспособной. — А ты, мальчик, будешь на это смотреть. Это… лучшее лекарство для гордых сердец. Она щёлкнула пальцами. Из темноты выступили двое пепловых. Чуть коренастые, с кольцами в носовых перегородках и выбритыми наголо головами, покрытыми вязью из шрамов. Они отцепили Ло’ака от потолка и потащили с собой. Ноги слушаться хозяина не желали. Они затекли до того, что младший Салли спотыкался на каждом шагу. К тому же пол пещеры был усыпан осколками пемзы. Острые, словно лезвия, они впивались в ступни, и пленник оставлял за собой кровавый след. Пленника притащили к озеру. Только не с водой, а с лавой. Раскалённая жидкость текла медленно. От неё шёл такой жар, что кончики волос начинали скручиваться, а кожа на лице стягивалась и шелушилась. Вокруг сидели пепловые, не менее сотни, попивая что-то из черепов каких-то мелких животных. Посередине озера из лавы располагался высокий остров, на котором возвышался алтарь. Скелет огромного тулкуна. Сплющенный, обгоревший местами череп с рёбрами, расставленными в виде колонн. Внутри черепа тлел огонь, придавая ему сходство с пылающей, зловещей маской. На вершине черепа лежала Цирея. Девушку раздели догола и зафиксировали конечности, растянув так, что Рея напоминала морскую звезду. На бирюзовой коже рифовой виднелись серые полосы, следы от первого нанесения пепла. Там, где ранее пламя касалось кожи, вздулись и полопались волдыри, оставив на теле воспалённые, влажные пятна. Цирея смотрела в потолок пещеры и шевелила губами. Рифовая то ли бранилась, то ли молилась Эйве — Ло’ак не разобрал. Варанг поднялась на алтарь по рёбрам тулкуна. Пепловая двигалась плавно, как паук, перебирающий четырьмя конечностями. На поясе женщины висела каменная ёмкость, полная горячей золы. Пепел сверху был красным, с оранжевыми прожилками, и от него шёл сладковато-едкий дым. — Начинаем, — объявила она. — Сегодня мы выжжем ложную стыдливость из плоти наших врагов. Две женщины, чьи лица были покрыты толстым слоем краски, приблизились к Рее. У одной из них, от виска до ключицы протянулся шрам. Пепловая взяла пригоршню пепла из чаши Варанг и принялась растирать его по обнажённой груди Реи. Сначала рифовая молчала. Пепел был не настолько горячим, чтобы моментально прожигать кожу, но оставлял красные следы, которые наливались мелкими волдырями. Первый из них лопнул над левым соском, и девушка дёрнулась. Второй — на ключице, Рея всхлипнула. К третьему — на животе, чуть ниже пупка, она уже закричала. Крик ударился о своды пещеры, размножился и разлетелся по округе, словно стоны раненого зверя. Ло’ак рванулся вперёд, но сторожа держали крепко. Один из них ткнул древком копья ему под дых. Ло’ак согнулся и закашлялся, выплёвывая воздух. — Смотри, — сказал пепловый лениво. — Варанг не любит, когда отворачиваются. Женщина со шрамом опустилась ниже. Пальцы с чёрными ногтями прошлись по животу Циреи, оставив серую полосу от пупка до лобка. Цирея неожиданно замолчала, будто ей заткнули чем-то рот. Тело рифовой начало дрожать как-то иначе. Не от боли. Ло’ак, присмотревшись, узнал этот вид дрожи. Так дрожат самки илу в период гона, когда самцы трутся об их бока. Мелко, часто и бесконтрольно. — У всех на’ви есть особенность, — произнесла Варанг, сойдя с алтаря и став рядом с Ло’аком. Голос звучал тихо, почти ласково. — Сильное тепловое раздражение кожи высвобождает особые вещества, эйфорины. Твоя подружка сейчас чувствует то же, что и в момент сильного оргазма. Только раз в десять острее. Женщина со шрамом зачерпнула новую горсть пепла. На этот раз она растёрла её прямо между ног у Циреи. Пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, царапая кожу, и пепел попал точно на вульву. Тело рифовой выгнулось дугой, а из горла вырвался звук… Не крик и не стон, а что-то среднее между рыданием и мурлыканьем. Глаза Реи закатились, показав белок. Ло’ак, несмотря на то что до сих пор не познал радости секса с любимой, теоретически понимал, что на’ви не кончают так быстро. Для этого необходима тсахейлу с партнёром, долгая стимуляция, тепло и доверие. Но этот странный пепел у народа пепла работал явно быстрее. Цирея, не прекращая, продолжала биться в конвульсиях. Мышцы девушки сжимались и разжимались сами собой. Через минуту по её бёдрам потекли прозрачные выделения и она… кончила. Желчь сведённого в судорогах желудка обожгла горло, и Ло’ака стошнило прямо на пемзу. Пепловые удерживали пленника за плечи, не давая упасть. Кислый вкус смешался с привкусом крови из разбитой губы. — Это только первый круг, — довольно промурлыкала Варанг. — Целиком ритуал занимает не менее половины дня. К концу она уже будет кричать от каждого прикосновения, умоляя о новой порции пепла. А потом мы отдадим её нашим воинам. Ло’ак поднял голову. В глазах на’ви блеснули слёзы ярости. — Делай со мной что хочешь... Только останови это! Варанг наклонила голову. Жёлтые, практически без зрачков глаза, жуткие как две дыры в мир огня, впились в пленника. Она помолчала несколько ударов сердца, затем облизнула треснутую губу. — Какой же это вкусный пепел… Любовь. Ну хорошо. Я изменю ритуал. Вы будете трахаться на алтаре перед всем кланом. После… возможно, оба получите шанс на свободу. Ло’ак переваривал предложение не меньше минуты. С алтаря доносились недвусмысленные звуки. Женщина со шрамом растирала пепел по внутренним сторонам её бёдер, травмируя тонкую кожу. Рея издавала низкие, горловые звуки, похожие на урчание довольного танатора. — Я согласен, — прошептал он. Пепловые воины вокруг возбуждённо загудели. Варанг кивнула в сторону алтаря. — Тогда подготовьте их. Обоих! Мальчика — вымыть, вычистить и впрыснуть под кожу мох. У них сегодня будет долгая ночь. Пепловые поволокли Ло’ака прочь из зала. Он обернулся в последний раз, чтобы увидеть Цирею. Та смотрела прямо на него — сквозь слёзы и пепел на ресницах, сквозь дрожь, которая всё ещё сотрясала женское. Губы Реи зашевелились, и на этот раз он разобрал слово. «Скаун». Ло’ак слегка улыбнулся. Впервые за этот день. Пепел на зубах казался горьким, как смерть, и сладким, подобно надежде, что он успеет спасти свою девушку, прежде чем они оба сгорят в пламени мангкванцев. В туннеле резко завоняло серой и жареным мясом, а в глубине пещеры завыл — то ли ветер, то ли раненое животное. Ло’ак перестал сопротивляться и позволил воинам отвести себя в темноту очередной из пещер, откуда доносился тяжёлый запах крови и чужого возбуждения.