Кролик и Сорока

      С раннего детства в Патриции Лестрейндж взращивали одну единственную мысль — она должна стать Просветом. Надежда Пожирателей смерти. Продолжение династии Блэков. Та, кто противостоит великому пророчеству о мальчике, который должен выжить. Та, кто должна его уничтожить. Так считали все приближенные к Лорду Волан-де-морту и в особенности её мать.       Они были полными противоположностями друг друга. Свет против тьмы. Полукровка Гарри Поттер, самое известное дитя в мире волшебников и колдунов. Всё подавалось ему на блюдечке с голубой каемочкой: слава, людское расположение. Всё, не считая только счастливой судьбы, которой его обделила жизнь: умершие родители, ненавидящие его родственники, не удостоившие его даже рассказов о мире магии и происхождении его матери и отца. Чистокровная Патриция из знаменитой семьи, которую растили в тени, как комнатное растение, закладывая в неё предназначение, надуманное безумными умами, истязая её до потери пульса, чтобы привить жестокость и хладнокровие.       Но что-то пошло не так.       И сейчас девочка, которая должна была убить, стояла прямо напротив мальчика, который выжил уже не один раз.       В опустевшем Хогвартсе царила звенящая тишина. Все те, кто остались и не пошли в Хогсмит, разошлись по гостиным своих факультетов, и теперь родные стены выглядели заброшенно и опустело. За окнами в тоскливом ноябре повисал туман.       Девушка вышла во внутренний двор, не желая сидеть взаперти, и сразу же столкнулась лицом к лицу с Поттером. За три курса, что он обучался в Хогвартсе, Триша не раз пересекалась с ним, но похожее свербящее в душе чувство ощущала до этого лишь единожды — в тот момент, когда он впервые вошёл в Большой зал и на церемонии распределения назвали его имя. В ту секунду и тринадцатилетняя Патриция Лестрейндж впервые увидела в лицо того, кого ей предрекали убить.       Кончики её пальцев закололо, словно в них сосредоточились молнии и грозы, сердце глухо ухнуло и кровь запульсировала в ушах. Годы, проведенные в руках приспешников Тёмного Лорда, пронеслись перед глазами яркой, ослепляющей вспышкой. Она неподвижно стояла напротив него и вспоминала всю ту ненависть, которую взращивали в её детском сознании на протяжении всей её жизни, не веря тому, что предмет их ярости стоит здесь, всего в паре метров. Самый обычный мальчик с несчастными зелеными глазами, в которых плескалась безграничная печаль. Он не вызывал в ней и капли свирепости. Не вызывал в ней того, что должен был. Триша судорожно выдохнула и в воздухе заклубился пар. Обескровленные темно-розовые губы едва заметно подрагивали, а большие карие глаза округлились ещё сильнее.       Гарри не знал её. Он не знал ничего о ней и её семье, об их планах на него, о том, что она представляла угрозу и о том, что ей стоило прямо в этот момент вытащить палочку из кармана своей куртки и прошептать заветное заклинание из двух слов, за использование которого её тут же отправили бы в Азкабан.       Одно единственное «Авада кедавра», слетевшее с её уст дрожащим шепотом, обеспечило бы её славой, а весь остальной мир — погружением в бесконечный мрак. Разрушением и хаосом.       Отчаяние, разлившиеся в районе солнечного сплетения, выжигало её изнутри. До этого дня они ни разу не сталкивались лицом к лицу, один на один. Так, словно никого другого больше не существовало. В пустом школьном дворе. Молчаливо разглядывая друг друга — урожденных врагов.       Он был всего лишь мальчишкой, потерявшим родителей. Они оба были просто детьми. Детьми, на плечи которых возложили ношу, которую они не могли вынести. Непосильный груз ответственности.       Патриции Лестрейндж было страшно. Руки тряслись и горячие слезы готовы были сорваться с пышных черных ресниц при легком дуновении ветра. Она никогда не хотела ничего подобного. Никогда не хотела быть оружием в чужих в руках, не хотела причинять никому боль. Она была бракованной. Никакая урожденная слизеринка из неё не получилась. Она как сейчас отчетливо помнила день своего распределения:       — Хм… В тебе хватает благородства, хитрости… Не занимать находчивости и амбициозности, — размышляла Шляпа, когда её одели на голову девочки. — Ты можешь стать почетной волшебницей, как твои предки, Слизерин сделает тебя великой… Но ещё я вижу в тебе отвагу, какой ещё не видел свет.       — Пожалуйста, только не Гриффиндор, — зажмурилась Триша, сжав маленькие кулачки до побелевших костяшек. — Только не Гриффиндор!       — Не Гриффиндор? В тебе плещется храбрость, ты все отдашь за дорогих людей. Уверена?       — Пожалуйста, мне нужно поступить на Слизерин, — шептала она.       — Ну что же, хорошо… — хмыкнула Шляпа, на мгновение замолчав, словно её терзали сомнения. — Слизерин!       Прохладный порыв ветра запутался в черных кудрях и сорвал одинокую слезу, как хрустальный цветок в волшебном саду. Соль обожгла щеку и скатилась к подбородку. Патриция никак не могла пошевелиться и вместо ненависти к Гарри Поттеру ненавидела саму себя.       — Гарри! — раздался со стороны задорный голос, разрывающий невидимую нить, повисшую между двумя разбитыми душами. Они были действительно связаны, но никто, даже сам мальчик, этого не видел. — А ты чего, не идешь в Хогсмит сегодня?       Из-за угла появились две рыжие макушки и Триша поспешно утерла мокрую дорожку с кожи рукавом. Близнецы появились из-за угла и, кажется, даже не сразу заметили стоящую в стороне слизеринку.       — Мы тут опоздали немного, — Джордж сделал вид, что важно разглядывает наручные часы, которых у него не было. Словно они были самыми занятыми людьми во всей школе. Краем глаза он наконец увидел силуэт и обернулся. — А, так ты не один?       — На твоем месте нужно быть поосторожнее, — многозначительно проговорил Фред, приподнимая брови. — Что, если она протащит сюда Сириуса Блэка под мантией? Или покажет ему все потайные ходы?       — А может уже?       Они говорили так, будто Патриции не было рядом. Но она была и слышала все более, чем четко.       — О чем это вы? — нахмурился Гарри, переводя взгляд с близнецов на Тришу Лестрейндж и обратно.       — А ты не знаешь, Гарри? Сириус Блэк — дядя.       — Дядя? Чей? — непонимающе выдохнул Поттер, продолжая вертеть головой. Оборванные фразы путали его.       Фред и Джордж заговорчески переглянулись друг с другом. Очередной порыв ветра пронзил холодом, но девушка даже не почувствовала этого.       — Дядя Патриции Лестрейндж со Слизерина, чей же еще?       Земля ушла у неё из-под ног и воздух словно выбили из легких безжалостным ударом в солнечное сплетение. Колени подкосились под внимательным взглядом Гарри Поттера, который теперь смотрел на неё иначе и что-то нехорошее появилось в глубине его глаз. Она закусила губу до крови в попытках заглушить боль и страх, сдерживаемые до этого слезы ручьями полились по бледной коже и она громко всхлипнула, прежде чем развернулась и побежала прочь. Подальше от всего этого. От ошарашенных подобной реакцией Уизли, которые больше не смеялись. От Поттера, в сердце которому они заронили нового противника.       Парни кричали какие-то извинения ей в след и просили остановиться, но девушка бежала так, что начала задыхаться. Не только от них — но и от себя в том числе.       Она остановилась лишь у Гремучей ивы, где никто не мог потревожить её. Упав на землю, привалившись спиной к большому валуну, Патриция поджала к себе колени, уткнулась в них лицом и горько зарыдала. Её одолевал стыд и отвращение, за свой род, за себя и ужас — что если теперь из-за этих двух глупых проказников вся школа узнает о её происхождении и начнет шептаться за её спиной? Фамилия Лестрейндж была известна далеко не всем — родители нечасто решали рассказывать детям о пожирателях и предпочитали лишний раз не лезть в это. А те, кто знали, — такие, как Драко, — в основном были с ней в одной лодке. И вообще, она была такого хорошего мнения о братьях Уизли! А они оказались обычными подлецами, нисколько не лучше Маркуса Флинта или Эдриана Пьюси с её родного факультета. Разочарование терзало, ей было искренне непонятно, зачем они решили поиздеваться над ней, она ведь не сделала им ничего плохого, к тому же ещё совсем недавно Фред так мило общался с ней на зельеварении…       Все эти чувства, смешавшись, сдавливали грудь. И не было на всём белом свете человека, которому она могла бы довериться и выдасть все, что тревожило, чтобы её поняли.       Вдруг откуда-то со стороны раздался тихий хруст сухой ветки. Триша вскинула голову и достала волшебную палочку, ожидая кого угодно, даже Сириуса Блэка, но уж точно не большого черного пса. Он смотрел на неё исподлобья и тихонько подкрадывался все ближе. Сначала слизеринка хотела подскочить, но неожиданно осознала, что зверь не вызывает в ней и толики страха. Он не рычал, не скалил клыки, не готовился напрыгнуть. Только смотрел на неё совсем человеческими глазами — осознанно, отчаянно и виновато.       — Как ты сюда попал? — негромко спросила Триша в пустоту, понимая, что ей никто не ответит. Дорожки от слез высохли и стянули кожу, но она даже не заметила, как перестала плакать.       Она медленно, боясь спугнуть, начала тянуть к собаке, больше напоминающей волкодава, мелко подрагивающую руку. Животное следило за каждым её движением, казалось, что он замечает даже колыхание её грудной клетки от глубокого дыхания. Когда расстояние между ними сократилось, пёс принюхался к девичьей ладони и аккуратно боднул её лохматой грязной головой. На секунду у девушки появилось желание опасливо отдернуть руку, но она сдержалась и, когда пёс позволил погладить себя, провела пальцами по широкому лбу, ласково проходясь за уши. Зверь умиротворенно прикрыл горящие глаза.       Это мгновение казалось самым настоящим чудом. Патриция шокировано улыбнулась и наклонилась поближе.       — Хочешь посидеть здесь со мной? — она потрепала его по голове и вместо ответа он просто прошёл к валуну и уселся там, где до этого сидела она.       Триша вернулась, опустилась обратно на землю и оказалась с собакой плечом к плечу. Так они и сидели — она ласково поглаживала по густой черной, как ночь, шерсти, совсем позабыв о всех проблемах, а незваный гость смотрел то на неё, то куда-то вдаль, впитывая тихий лепет Лестрейндж, которая рассказывала ему все, что приходило в голову: о жизни, о Малфоях, о Хогвартсе, о своих неудачах. Никогда ещё близ Хогвартса не обитало ни собак, ни волков, и Триша всё гадала, откуда же он мог тут взяться.       — Ты, наверное, голоден, приятель? — она почесала его за ушком и глянула на зажигающиеся в замке огни: пора было возвращаться. — Я принесу тебе что-нибудь вкусненькое после ужина в честь Хэллоуина, согласен? Жди меня здесь после полуночи.       И ушла с легкой душой, по пути не один раз оглянувшись на нового друга. Откуда-то девушка точно знала — пёс её понял.

***

      — Почему у тебя красные глаза? — нахмурился Драко, когда она столкнулась с ним перед тем, как пойти в Большой зал. Он после похода в деревню волшебников был более, чем доволен, а вот сестра его нервно посматривала на всех окружающих, пытаясь выведать, не разошелся ли ещё слух о её связи с Блэком. Это могло обернуться настоящей катастрофой.       — Просто всё это время читала в библиотеке без лампы, — отмахнулась Триша, прекрасно понимая, что Малфой ей не поверит.       Смерив её подозрительным взглядом, мальчик продолжил путь на ужин, тоже зная, что Патриция ничего не расскажет, если сама того не захочет. В кармане он держал упаковку мармелада, которую купил специально для неё, но при встрече стушевался и не стал ничего отдавать.       В зале царила праздничная атмосфера. Украшенный тыквами Хагрида, он весь светился огоньками, а под потолком в привычной имитации звездного неба летали сотни летучих мышей. Столы ломились не только от еды, но и от радостных детей. Драко и Триша торопливо прошли за стол Слизерина, пока празднество не началось, и сели рядом с Пенелопой, Розой и Теодором Ноттом.       — Мы тебя обыскались! Ты где была? — воскликнула Пенелопа Рут, но продолжила, не дожидаясь ответа подруги. — Мы столько всего там видели! Ей богу, словно впервые оказались в Хогсмите. В «Сладкое Королевство» привезли столько всего нового, а что уж говорить об…       — Перестань, Пенни, — толкнула её под столом Роза, виновато улыбнувшись Патриции. — Так нельзя, зачем ты ей душу травишь своими рассказами?       — Чтобы она была в курсе, конечно же, — надувшись, пробормотала девушка и снова повернулась к Трише. — А ты чем занималась?       Рассказывать о псе не особо хотелось. Мало ли, что об этом могут подумать другие? Вдруг кто-нибудь расскажет о нем профессорам и его немедленно прогонят с территории школы. А говорить о дрянной выходке близнецов Триша не стала бы даже под угрозой волшебной палочки.       Она чувствовала, как кто-то смотрит ей в спину, но не смела поворачиваться, не зная, чего боялась больше: встретиться взглядом с Поттером, Уизли или со всей школой, которой уже мог быть известен её секрет.       — Справедливости ради, — вклинился в беседу Тео, сидящий напротив всей компании. Это был симпатичный темноволосый мальчик, учащийся на курс старше Драко. — Чего-то особенного ты не пропустила.       Он посмотрел на Лестрейндж и улыбнулся уголками губ, после чего вернулся к своему бокалу с соком и отвернулся, скучающе рассматривая кого-то за соседними столами. Родовое кольцо сверкнуло на его тонких пальцах.       Триша благодарно улыбнулась ему за то, что он вернул диалог в обратное русло и девушки за столом снова приступили к обсуждению Хогсмита, совсем о ней позабыв.

***

      Стоя в Большом зале вместе со всей школой, Патриция все ещё не могла поверить в произошедшее.       Сразу после окончания пира все факультеты отправили по своим спальням, но не успели слизеринцы войти в гостиную, как появился профессор Снегг и приказал немедленно всем вернуться назад. Вид у него был встревоженный и он следовал прямо за учениками, держа палочку на изготовке. Ребята занервничали. Идущий впереди староста тоже держал руку в кармане мантии, очевидно ожидая возможного сражения.       — Как думаете, что произошло? — прошептал Хиггс, встревоженно оглядываясь по сторонам.       Больше всех нервничали первый и второй курсы, но это не отменяло того факта, что старшие ребята тоже были взвинчены.       — Что-то определенно нехорошее, — холодно ответила Роза Клокворк, напряженно смотря прямо перед собой. Голос её отливал стальным звучанием, губы поджаты в плотную полосу.       Триша передернула плечами, а как только все четыре факультета собрались в зале, директор Дамблдор объявил, что кто-то, предположительно Сириус Блэк, пытался ворваться в башню Гриффиндора и скрылся.       Лестрейндж плохо помнила, как по толпе прошлась паника, как все начали переглядываться друг с другом, кто-то из первокурсников даже расплакался; как Дамблдор сказал о том, что эту ночь все проведут здесь и выставил ночное дежурство, а после взмахом руки раздвинул столы и организовал спальные места. Дыхание у неё перехватило, перед глазами вдруг все поплыло. Откуда-то со стороны раздался короткий вскрик.       — Эй, эй, ты чего?! — Триша пришла в себя, только когда почувствовала едкий запах приводящей в чувство эссенции. Щеки горели, как от ударов, обеспокоенный Драко склонился над ней вместе с Розой и Ноттом, последний бережно поддерживал её голову. Когда зрение окончательно восстановилось и цветные вспышки пропали, она разглядела и профессора Снегга с маленьким бутыльком эссенции в руках, ошарашенное лицо Пенелопы в стороне, и до неё дошло, что она лежит на полу под имитацией звездного неба, а вся школа столпилась вокруг и изумленно смотрит на неё.       — У неё шок, — констатировала подоспевшая с подушкой мадам Помфри и Теодор осторожно опустил голову девушки на неё, отходя в сторону.       — Как вы себя чувствуете, мисс Лестрейндж? — озабоченно спросил профессор Люпин, а Роза аккуратно убрала со лба подруги прилипшие к взмокшей коже пряди волос.       Она едва ли могла соображать, все еще приходя в чувства после обморока, даже не до конца понимая, что она действительно потеря сознание. Казалось, что вокруг было слишком много голосов и слишком много света, хотя комната освещалась лишь лунными лучами, проникающими сквозь большие окна. Тело было какое-то ватное и совсем не слушалось.       — Я… Кажется, нормально… — растерянно прохрипела девушка, до сих пор удивленно оглядывая людей. Малфой был бледнее обычного, сидя на коленях рядом с двоюродной сестрой, Клокворк выглядела сильно взволнованной, как и Ремус Люпин. — Не знаю, что со мной случилось…       — Милочка, ты видимо слишком перенервничала, — прервала негромкий и едва различимый лепет мадам Помфри.       — Думаю, мисс Лестрейндж сейчас нужен покой, — и только размеренный тон профессора Снегга был непоколебим.       Он вместе с профессором Люпином помогли слизеринке медленно подняться, придерживая её под руки. Триша поджала обескровленные губы, ощущая острый укол стыда за свою слабость, которую, к тому же, видела вся школа. В образовавшемся полукруге она заметила Оливера Вуда, потрясенного, как и все остальные, а рядом с ним — братьев Уизли, в глазах которых плескалась не только озабоченность, но и вина.       Учителя подвели Патрицию к одному из спальных мешков в дальнем углу, где её меньше беспокоили бы, помогли опуститься на него и залезть под одеяло. К этому моменту все начали расходиться, укладываясь на спальные места, и к ученице подоспели обе подруги, занимая матрасы слева и справа от неё. Северус выпрямился и, не сказав ни слова, поспешил к директору, взмахнув мантией, а Люпин опустился на одно колено, заботливо поправляя подушку под головой Триши.       — Позови, если почувствуешь себя плохо или что-то понадобится, хорошо? Старосты будут дежурить по очереди, — негромко проговорил он и девушка слабо кивнула.       Она прикрыла глаза, ожидая, что преподаватель поскорее уйдет, и когда послышались отдаляющиеся шаги, её голову вновь заняла одна единственная мысль, что пульсировала в висках —       Сириус Блэк пробрался в Хогвартс.