И погаснут руны

Следующие двадцать дней превратились в бесконечный тупик. Гермиона действительно пыталась найти выход. Сначала спокойно и рационально, как делала всегда. Она изучала законы о послевоенных брачных контрактах, поднимала старые архивы Визенгамота, искала лазейки в формулировках. Почти каждый вечер приходила на Гриммо с новыми бумагами, заметками и очередной надеждой, которая рушилась спустя несколько минут обсуждения. — Нет, — устало говорил Гарри, пробегая глазами очередной документ. — Тут Министерство оставило за собой право проверок совместного проживания. Или: — Если брак признают фиктивным, испытательный срок автоматически аннулируется. Или: — Международный союз не подойдет. Только британский официальный магический контракт. Каждый новый вариант рассыпался прямо у них в руках. Словно Министерство заранее продумало абсолютно все. И хуже всего было то, что время продолжало идти. Нарцисса писала Гарри почти каждый день. Иногда коротко. Иногда по несколько страниц. Гарри отвечал ей всегда. Даже поздно ночью. Джинни часто просыпалась и находила мужа на кухне с очередным письмом в руках, освещенным только тусклой лампой над столом. «Мистер Поттер, Министерство запросило дополнительную проверку Мэнор» «Они требуют предоставить список всех посетителей дома за последние три месяца» «Срок заканчивается через двадцать дней » С каждым новым письмом Гарри становился все хуже. Сначала это была просто усталость. Потом раздражительность. Потом бессонница. Он перестал нормально есть, почти не разговаривал вне работы и постоянно выглядел так, будто мысленно находится где-то далеко. Даже в аврорате начали замечать, что Поттер срывается на людях чаще обычного. Джинни видела это каждый день. Как он часами сидит над списками имен. Как снова и снова пишет людям. Как получает отказы. Как молча комкает письма и выбрасывает их в камин. Иногда он даже не замечал, что она находится рядом. И Джинни начинала ненавидеть всю эту ситуацию почти так же сильно, как ненавидела саму фамилию Малфой. Потому что это медленно уничтожало Гарри. На двадцатый день Гермиона впервые увидела, как он по-настоящему ломается. Он сидел за кухонным столом Гриммо поздно ночью, окруженный письмами, документами и списками имен. Некоторые были перечеркнуты. Некоторые смяты. Джинни стояла у окна, скрестив руки на груди. — Гарри, хватит, — тихо сказала она. — Ты не обязан спасать его. — Обязан. Он ответил слишком быстро. Гермиона подняла взгляд от пергамента. — Гарри— — Я обязан ей. В голосе появилась такая усталость, что даже Джинни замолчала. — Если бы Нарцисса тогда не солгала Воландеморту, нас бы здесь не было. Меня бы здесь не было. Он провел рукой по лицу и тихо продолжил: — И теперь она приходит ко мне и просит спасти ее сына, а я даже не могу найти человека, готового просто расписаться с ним. Джинни долго смотрела на мужа. Последние дни она видела его только таким: измотанным, с чувством вины, которое медленно съедало его изнутри. И именно это ломало уже ее саму. А потом вдруг тихо сказала: — Если дело только в подписи… Гарри резко поднял голову. — Нет. — Гарри, я просто— — Нет, Джинни. Он сказал это так жестко, что Гермиона вздрогнула. — Даже не думай об этом. — Но ты сам себя уничтожаешь из-за этого! — раздраженно бросила Джинни. — Ты не спишь нормально уже несколько недель! — Потому что выхода нет! Тишина ударила по комнате почти болезненно. Гарри резко отодвинул бумаги. — Они специально сделали это невозможным! Им не нужен его брак! Им нужен Азкабан! Он встал слишком резко и начал ходить по кухне. — Я пытался все. Абсолютно все. Никто не согласится. Никто даже слышать не хочет его имя. Джинни опустила взгляд. Потому что это была правда. Гермиона молча смотрела на разбросанные по столу документы. Испытательный срок. Обязательное совместное проживание. Магические проверки. Минимальный срок брака. Хорошо продуманная клетка. Она вдруг очень ясно представила Малфой-мэнор. Темные коридоры. Крики Беллатрисы. Собственную кровь на полу. Желудок неприятно скрутило. Нет. Даже мысль об этом была отвратительной. Гермиона медленно закрыла глаза.  После войны дементоров не подпускают к заключенным, только если есть приговор поцелуя смерти, но сам Азкабан не перестал быть местом, которое ломает людей. А бывшего Пожирателя смерти там разорвут свои же. И Министерство прекрасно это понимает. Пока Гарри и Джинни продолжали спорить, Гермиона почти не слышала их. В голове шумело слишком сильно. Малфой. Само его имя до сих пор вызывало внутри что-то темное и болезненное. Она помнила все. Хогвартс.Оскорбления. «Грязнокровка». Его лицо в поместье. То, как он стоял рядом с Пожирателями. То, как выбирал сторону снова и снова. Гермиона сжала пальцы сильнее. Сколько людей тоже были напуганы? Сколько людей потеряли семьи? Сколько сделали правильный выбор, несмотря ни на что? Фред был молод. Колин Криви был молод. Тонкс. Римус. Сотни людей. Их никто не спасал. Почему она вообще сидит здесь и думает о том, как помочь Драко Малфою избежать последствий собственной жизни? Разве это не справедливо? Нужно было выбирать правильную сторону. Эта мысль ударила так резко, что Гермиону почти затошнило. Потому что часть нее действительно так считала. Малфои десятилетиями жили в ненависти. Поддерживали Волдеморта. Считали таких, как она, мусором. И теперь, когда последствия наконец настигли их, почему она должна что-то делать? Почему вообще кто-то должен? Но потом Гермиона подняла взгляд на Гарри.   Измотанного и почти сломанного. И на Джинни, которая злилась уже не на Малфоев, а на то, как вся эта история уничтожает ее мужа. И именно это было хуже всего. Потому что дело давно перестало быть только о Драко Малфое.  И Гермиона ненавидела это почти так же сильно, как ненавидела саму мысль оказаться рядом с Малфоем. — Мы проиграли, — тихо сказал Гарри. Почему-то именно эти слова стали последней точкой. Гермиона медленно подняла голову. Сердце вдруг начало биться тяжелее. Нет. Это ужасная идея. Абсолютно чудовищная. — Нет..— очень тихо сказала она. Гарри устало посмотрел на нее. — Что? Гермиона почувствовала, как пальцы начинают холодеть. — Есть еще один вариант— тихо произнесла Гермиона Тишина. Джинни нахмурилась первой. А потом выражение ее лица медленно изменилось. — Нет— сразу сказала она. Гарри несколько секунд просто смотрел на Гермиону, будто не понимая сказанного. А когда понял — резко встал. — Нет. Теперь уже его голос звучал почти зло. — Даже не начинай. — Гарри— — Нет, Гермиона! Он смотрел на нее так, будто она только что предложила что-то по-настоящему страшное. И, возможно, так и было. — Это Малфой, — тихо сказал Гарри. — После всего. Гермиона отвела взгляд. Конечно после всего. Именно поэтому внутри становилось так тошно. — Я знаю. — Тогда зачем ты вообще это говоришь? Потому что она подходила идеально. Она не хотела видеть мучения своих друзей. Гермиона знала, Гарри не остановится, тогда и Джинни, она не хотела этого. Нарцисса Малфой должна была понимать каким эгоистичным был ее поступок, особенно, упоминание долга жизни Гарри Героиня войны. Любимица Министерства. Человек, которого невозможно обвинить в симпатии к Пожирателям. Если даже Гермиона Грейнджер согласится выйти за Драко Малфоя  Визенгамот поверит во что угодно. И от этой мысли становилось почти жутко. — Нет, — тихо повторил Гарри. — Нет, Гермиона, даже не думай об этом. Она знала, что так будет. Поэтому не смотрела на него. Если посмотрит то отступит Гермиона сидела неподвижно, так сильно сжав пальцы, что они начали неметь. Сердце билось где-то в горле, а внутри медленно поднималась паника. Она не хотела этого. Совсем. Это не было благородством. Не было желанием помочь Малфою. И уж точно не было попыткой «понять» его. Она ненавидела Драко Малфоя. Боялась его дома. Его фамилии и его семьи. Даже спустя год воспоминания о Mэнор вызывали почти физическую дрожь. Она ненавидела их. И именно поэтому решение казалось настолько чудовищным. — Это единственный вариант, — тихо сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, не единственный. — Тогда назови другой. Гарри открыл рот и сразу замолчал. Потому что другого не было. Джинни резко отвернулась к окну. — Гермиона… ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Понимала, к сожалению, слишком хорошо. Ей придется жить рядом с человеком, который называл ее грязнокровкой. С человеком, который стоял в нескольких шагах, пока Беллатриса пытала ее. С человеком, которого она до сих пор не могла вспоминать без отвращения. Желудок снова неприятно скрутило. — Это ненадолго, — почти механически произнесла она. — Нам нужен официальный контракт. Потом мы разведемся и все закончится. — «Все закончится»? — Гарри почти зло усмехнулся. — Ты говоришь так, будто это нормально. Она наконец подняла на него взгляд. — Думаешь, мне нормально? Тишина ударила по комнате. Гарри замер. И Гермиона вдруг почувствовала, насколько сильно дрожат ее руки. — Мне страшно, Гарри. Это прозвучало совсем тихо. — Я не хочу этого. Я не хочу видеть его каждый день. Не хочу возвращаться в тот дом даже на секунду. Она резко отвела взгляд. — Но я больше не могу смотреть на вас. Джинни нахмурилась. — Герм— — Гарри уничтожает себя из-за этого, — перебила Гермиона. — А ты уже почти согласилась пожертвовать собой ради него. Голос начал ломаться от усталости. — Вы оба столько раз спасали меня. Гарри… ты буквально спас весь этот мир и теперь сидишь здесь ночами, пытаясь вытащить человека, которого сам ненавидишь, потому что чувствуешь ответственность. Она судорожно выдохнула. — Ты заслуживаешь хоть раз не тащить все на себе один. Гарри смотрел на нее почти болезненно. — Но не ценой тебя. — Это уже неважно. И это было самое страшное. Потому что Гермиона понимала: часть нее действительно перестала считать себя чем-то важным после войны. — Гермиона… — Я справлюсь, — быстро сказала она, хотя сама себе не верила. — Это всего лишь временно, на тот срок сколько им понадобится. Но внутри все холодело от одной мысли об этом. Потому что даже сейчас, просто представляя встречу с Драко Малфоем после всего произошедшего, Гермионе хотелось сбежать.