И погаснут руны

Война закончилась триста восемьдесят семь дней назад Магическая Британия не праздновала победу она задыхалась в ее последствиях. Разрушенные улицы Косого переулка так и стояли под чарами реставрации. В Министерстве каждую неделю меняли состав отделов, министров, законы и обвинения. Газеты продолжали печатать списки погибших, будто не могли остановиться, каждый день всплывали новые факты и новые жертвы. Люди улыбались слишком натянуто Люди вздрагивали от резких звуков Люди все еще боялись темноты А Гермиона Грейнджер боялась самой себя. Гермиона Грейнджер почти не помнила какого это, видеть блеск в глазах людей и слышать смех вокруг. И не только из за войны. Ее не было. Она исчезла. Она почти не появлялась на публике, несмотря на бесконечные приглашения. Героиня войны. Герои не просыпаются среди ночи от собственного крика Герои не вздрагивают, когда кто-то слишком резко хватает их за руку Герои не стоят по десять минут перед зеркалом, пытаясь узнать человека напротив Иногда Гермионе казалось, что война забрала у нее не людей. А способность быть живой. Что то внутри нее умерло тогда, и с каждым новым кошмаром забирает за собой еще частичку ее души. Магия тоже умирала вместе с ней. Однажды утром Гермиона почти десять минут пыталась зажечь камин обычным бытовым заклинанием. Палочка только слабо искрила в руках, будто не хотела слушаться. Сначала было страшно. Были попытки что то исправить, но сил не осталось. Теперь ей было почти все равно. На кухне остывал чай, который она забывала выпить. На подоконнике засохли цветы, подаренные Джинни еще зимой. Письма из Министерства скапливались стопками у двери. В холодильнике лежат продукты, которые успели покрыться плесенью. Иногда Гермиона думала о смерти удивительно спокойно. Не как о трагедии. Как об отдыхе. Эта мысль не пугала ее. Наверное, именно это пугало сильнее всего Несколько недель назад она попыталась вызвать Патронуса. Просто чтобы проверить, сможет ли еще. Серебристый туман вырвался из палочки всего на секунду и рассыпался в воздухе, так и не приняв форму. Гермиона долго смотрела в пустоту перед собой, чувствуя, как внутри медленно растет что-то холодное и безнадежное. Она не смогла найти ни одного счастливого воспоминания достаточно сильного для магии. Ни одного. Рон почти перестал приезжать. Их встречи превратились в неловкие попытки сделать вид, что между ними все еще осталось что-то прежнее. Джинни писала часто, но Гермиона редко отвечала. Гарри появлялся только тогда, когда начинал всерьез за нее бояться. И каждый раз, когда друзья уходили, квартира становилась еще тише. Словно вместе с ними исчезали последние остатки мира, за который они когда-то сражались. Она ценила и любила их по прежнему, война оставила след на каждом, но не все так сильны чтобы переступить через него и продолжить жить. Гарри и Джинни справлялись лучше. Или, по крайней мере, умели делать вид. Гарри почти сразу ушел в аврорат с каким-то почти отчаянным желанием быть полезным. Будто если он продолжит спасать людей, то однажды перестанет чувствовать вину за тех, кого спасти не смог. Он работал до изнеможения, спал по несколько часов и все реже говорил о войне вслух. Этим и занимался ее лучший друг. Гарри Поттер был мальчиком, на которого упала вся ответственность за будущее магического мира, и не смотря на все через что он прошел он живет. Словно боясь упустить момент они с Джинни Уизли поженились сыграв скромную свадьбу через три месяца после окончания войны. Джинни стала для него якорем. Она тоже потеряла слишком много, но в ней каким-то чудом осталось желание жить дальше. Джинни снова начала играть в квиддич, строить планы на будущее и тащила Гарри за собой, не позволяя ему окончательно утонуть в собственных мыслях. Иногда Гермионе казалось, что они оба выжили только потому, что держались друг за друга. А вот Рон не смог. После войны между ними что-то надломилось слишком сильно и слишком глубоко. Они пытались сохранить прежнюю дружбу, прежние отношения, но рядом друг с другом становилось только тяжелее. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли, которую невозможно было исправить. Через несколько месяцев Рон уехал. Сначала во Францию к Чарли, потом еще куда-то, постоянно меняя места, будто пытался убежать от самого себя. Иногда он присылал короткие письма матери, еще реже Гарри и Гермионе. И она не винила его за это.Наверное, они оба были живым напоминанием друг другу о том, какими стали после войны. О родителях Гермиона старалась не думать вовсе.Это было слишком больно даже для воспоминаний. После войны она искала их почти четыре месяца. Австралия оказалась огромной. Слишком яркой, слишком теплой, слишком живой для человека, внутри которого давно все выгорело. Гермиона переходила из города в город с колдографиями в руках, цепляясь за обрывки информации и магические следы собственных заклинаний. Тогда ей еще казалось, что все можно исправить. Что она вернет им память и хотя бы одна часть мира станет прежней. Она помнила тот день, когда наконец нашла их. Она помнила, как сидела в больнице Святого Мунго несколько часов, пока целители осторожно и очень мягко пытались объяснить ей, что вернуть родителей уже невозможно. Не без последствий. Не без риска потерять их насовсем. И Гермиона отпустила их. Мир тогда будто треснул окончательно