Спасение династии

      Изумрудное сияние леса безмолвно и мрачно освещает им путь до замка, отражаясь в тенях, будто сам лес наблюдает за каждым шагом. Для многовековых деревьев этот вечер был одним из многих. Прочным корням нет дела до того, кто стоит у трона, пока его кроны продолжают тянуться ввысь. Чонин завидует этой лёгкой беззаботности и нерушимому постоянству. В его же голове одна за другой цепляются мысли о том, что же их ждёт дальше.       Никто из друзей не произносит ни слова, идя под конвоем окружающих их Северных солдат. На лицах вокруг считываются всё те же вопросы, что и у него самого. Но Чонин уверен, что никто из присутствующих не жалеет о своём решении присоединиться к Банчану. Все, кроме, возможно, двоих. Чонин с надеждой оглядывается по сторонам, но так и не может разглядеть в тенях знакомый образ Минхо или Джисона.       — Они обязательно вернутся в замок, таков приказ, — вздыхает он себе под нос, понуро опуская голову.       Близ замка всё так же зловеще пустынно: все вампиры набираются сил в эту тёмную ночь и не спешат пробуждаться. Чонин неторопливо поднимается по знакомым каменным ступеням, что ведут в Главный зал. Он считает каждый шаг, который отдаётся гулким эхом во всех уголках его древней души. И когда кажется, что вот-вот тревога окутает его с ног до головы, тёплая рука осторожно скользит по тыльной стороне его ладони и переплетает пальцы. Чонин поднимает взгляд и видит в глазах Банчана безмолвные огоньки надежды. Ему не нужно ничего говорить — Чонин считывает из воздуха его послание о том, что всё обязательно будет хорошо. И остаётся только наивно поверить, слабо сжимая чужую руку в своей, с едва уловимой улыбкой в уголках губ.       При входе в Главный зал Чонин чувствует, как рука Банчана выпускает его собственную, и непонимающе поднимает на него взгляд. В тот же момент перед ним встают Северные солдаты плотной шеренгой, перегораживая путь и разделяя его с Банчаном. Тот продолжает улыбаться до того момента, пока тяжёлые деревянные двери не закрываются с оглушительным грохотом.       — Тебе нужно отдохнуть, — раздаётся осторожный голос Чанбина из-за спины, но Чонин не торопится оборачиваться, всё так же беспомощно и непонимающе смотря на закрытые двери.       — Но я должен быть с ним, — едва шепчет он, царапая собственные ладони и прикусывая губы.       — Доверься им, они точно знают, что делают, — Чанбин встаёт перед ним, ободряюще похлопывая по плечу. Он не оставляет ему выбора, кроме как последовать в больничное крыло и ждать бесконечное количество минут, пока решится судьба его Герцога и их дома.       Прожитые столетия прошли быстрее, чем те долгие часы, что скрывали Банчана за массивными дверьми. Ему не грозила опасность, Чонин точно это знал, по крайней мере не сейчас. Но чувство беспокойства за будущее целой династии не давало покоя. Не спасали ни копошения в саду, ни бормотания Чанбина, который всеми силами старался отвлечь друга от зловещих мыслей. В голове огромный секундомер лениво отсчитывал секунды, что они были порознь. Чонин напридумывал себе миллион плачевных сценариев и ни одного со счастливым концом. Вся его простодушная мечтательность осталась где-то там, в подземелье. Её безжалостно растерзали сирены. Теперь он видит мир без лишней доверчивости и в куда более мрачных красках.       Стоит первым теням вновь восставшей кровавой луны коснуться замка, как глухие двери Главного зала распахиваются. Чонин вместе со всеми боевыми товарищами уже не первый час смиренно выжидает в коридоре. Пробираясь в зал, Чонин ожидает увидеть Герцогиню, вальяжно устроившуюся на троне, но тот таинственно пустует. Герцогиня и Банчан напряжённо что-то обсуждают, но стоит Чонину появиться в дверях, как оба замолкают с улыбками на лице. Чонин переводит взгляд с Банчана на Герцогиню и не понимает, что происходит. Банчан ласково подзывает его ближе кротким жестом, и Чонин не смеет задерживаться.       — Впереди нас ждёт сложное время, которое мы вряд ли сможем пережить без властной поддержки, — Банчан начинает издалека, обводя взглядом всех собравшихся в зале, — Я хочу, чтобы в это время рядом со мной были только самые важные люди, — он останавливает взгляд на Чонине, и кажется, что его глаза неестественно блестят, словно от скопившихся слёз. Чонин не понимает, к чему он клонит, ведь все они уже поддержали его как правителя и доказали, что готовы отдать свои жизни ради него. Банчан медлит с продолжением, словно опасаясь сказанного. А Чонин боится неизвестного будущего, ведь в эту ночь он не видел никаких снов, так и не сумев сомкнуть глаз.       — Ян Чонин, — неожиданно официально продолжает Банчан, взяв его за руку, — станешь ли ты моим спутником в этой долгой жизни, которая может быть полна опасности и невзгод? — глаза машинально расширяются, и Чонин делает неловкий полушаг назад, догадываясь, какими будут последующие слова. — Ты выйдешь за меня? — обрушивается эхом на зал, сокрушая его собственное сердце. Чонин не может сделать и вдоха, лишь беспомощно смотрит на Банчана, который ждёт ответа. Но какой ответ он может получить? Высший ранг не может играть свадьбу с низшими рангами. Это закон не только Западных Земель, но и всего Вампирского общества. Это чуть ли не главное правило при заключении союзов. И Банчан не может этого не знать. Чонин отчаянно не понимает происходящего, не зная, какие слова должен подобрать и куда спрятать стыдливый взгляд. Конечно, он множество раз мечтал оказаться в сказке, повиноваться своему сердцу и выйти замуж за того, кого любит. Но законы были против его детских мечтаний.       — Банчан, ты же знаешь, что мы не можем… — с трудом выдаёт Чонин, чувствуя, как пересохло горло, от чего голос становится глухим и осипшим. Он готов отдать всё на свете, чтобы просто сказать «да» и послать к чертям все правила. Но Чонин был бы не Чонином, если бы мог поступать настолько безрассудно.       Он совсем не хочет прятаться от Банчана — только не от него — и поднимает на него нерешительный взгляд. Чонин ожидает увидеть грусть и сожаление в его глазах, но тот лишь таинственно улыбается, переводя взгляд на Герцогиню.       — Мы можем, Чонин, — ласково произносит он, нежно сжимая его ладонь в своей. Чонин сильнее хмурится, всё глубже погружаясь в омут непонимания. За эти доли секунды он успевает засомневаться в себе и в том, что хорошо разбирается в законе. А может, все здесь разом сошли с ума?       — Вы можете, — повторяет властный, но с долей мягкости женский голос. Герцогиня делает несколько шагов и оказывается напротив их рук, которые крепко держат друг друга. Всё это выглядит словно игра в шахматы. Сейчас она объявит «шах и мат», и мир Чонина развалится на куски. Он смотрит в искрящиеся глаза женщины, в которых бушует пламя. Её глаза заманивают в огненный омут, но не обжигают. На её губах застывает мягкая полуулыбка. — Думаю, пришло время тебе кое-что узнать, Чонин-а, — словно гром среди ясного неба раздаётся его имя и влечёт за собой детские воспоминания. Его за всю жизнь называл так только один единственный вампир. Этот тембр, взгляд и неестественное чувство спокойствия рядом с ней — всё было глупым воспоминанием. Так он и думал до сегодняшнего дня.       Предательски подкатывает тошнота, и мутнеет в глазах. Единственное, что хочется — развернуться и убежать, как обиженный ребёнок. Но он давно не ребёнок и не может вести себя импульсивно. — Не для этого ты рождён, — проносятся в голове слова отца, которые он повторял чаще, чем будничное приветствие. Чонин видит, как шевелятся губы Банчана, но не может разобрать ни звука; в его голове стоит лишь пронзительный писк, заглушающий всё вокруг. Его с ног до головы охватывает гнетущая паника. Он делает глубокий вдох и старается выпрямиться, хотя желания совсем противоположные. Сейчас бы сжаться в клубок и накрыться плотным одеялом с головой, остаться наедине со своими мыслями.       — Я хочу побыть один, — говорит он негромко, но чётко, чтобы близстоящие к нему отчётливо услышали и осознали его послание. Ему жаль Банчана, который поторопился и сделал ему предложение, основываясь на только что полученной информации. Но Банчан эмоционален и несдержан; он правитель — ему можно всё. Сейчас самое время пожалеть самого себя, позволить себе разозлиться и не быть вечно хорошим и удобным. Чонин резко разворачивается и уходит, надеясь, что его желание об одиночестве воспримут всерьёз.       Даже в разбитом состоянии его силы воли хватило бы на то, чтобы держать человеческий облик. Но ему хочется свободно парить, цепляясь кончиками крыльев за густые облака и постепенно приводя мысли в порядок. Он позволяет себе выпустить крылья, которые с оглушительным хлопком раскрываются, вызывая вихри ветра. Они всегда были непохожи на крылья его друзей: у всех они имели чёрно-серые оттенки, а у Банчана — чёрно-красные, ведь красный символизирует род правителей. У него же крылья были белоснежные с красными прожилками, которые всегда выделяли его на фоне других.       — Почти белая ворона, как принято говорить у людей, только мышь, — горько усмехается он своему придуманному каламбуру и взмахивает крыльями, поднимая пыль с земли. Он парит над озером, устремляя взгляд к горизонту — туда, где прячется остров со злосчастной тюрьмой. Пролетает над Изумрудным лесом, возвращаясь мыслями ко всему, что там произошло и так резко изменило их жизни.       Стремится ко всем местам, где они играли в детстве, и, наконец, приземляется на крышу больничного крыла. Он садится, бесстрашно свесив ноги с края крыши. Полёт успокоил его бушующий разум, и теперь, когда к нему вернулось присущее самообладание, ему нужны ответы. Чёткие и ясные. И потом он решит, что делать дальше, ведь приходить к логическим умозаключениям — его работа и призвание по жизни.       — Я присяду? — женский голос раздаётся из-за спины, и Чонин вздрагивает, ведь он даже не услышал приближающегося шума крыльев. Обернувшись, он видит, что Герцогиня парит рядом, но не решается нарушить его личное пространство. Её белые крылья словно сияют в рассветном свете алой луны, подтверждая его догадки. Он лишь молча кивает, и она опускается рядом с ним.       — Позволишь мне всё объяснить? — её голос пропитан скорбью и неподдельной заботой. Чонин каждой клеточкой своего тела ощущает её желание коснуться его и спрятать ото всех бед. Он чувствует волны искренности, исходящие от неё, и снова безмолвно кивает на просьбу.       — Знаешь, в молодости я была очень похожа на Банчана: такая же безрассудная, думала, что весь мир у моих ног и я могу делать что захочу, — Герцогиня начала издалека, задумчиво наблюдая, как Кровавая Луна медленно поднимается по небосводу на своё привычное место. — Но потом мой отец всё разрушил: он не планировал отдавать мне бразды правления, а хотел выдать замуж и посадить на трон моего будущего супруга. Стоит ли говорить о том, что до моих целей и желаний никому не было дела? А я ведь упорно тренировалась всё детство, чтобы стать первой Герцогиней. Знаешь, в тот момент я чувствовала себя вещью, что просто передают из рук в руки, некий красивый аксессуар. Я ценила свободу и хотела сделать мир таким же, но вместо этого меня пытались посадить в золотую клетку. Мой отец, глупец, недооценил меня только потому, что я женщина, а значит недостойна власти и величия. В нашем мире всё ещё принято, что место женщины — за её мужчиной. — Иногда Герцогиня замолкала, — ей нелегко давались воспоминания о своём прошлом, но всё в ней кричало о том, что эта личная история должна быть рассказана без прикрас.       — Я сбежала в Западные Земли, тут жила моя тетушка. Добрейшей души женщина и делала самый вкусный хлеб во всех Землях. — Она впервые улыбнулась за весь свой рассказ, словно это было единственным хорошим воспоминанием её молодости. — Мы жили не богато, но душа в душу, я уже и забыла о том, что когда-то была придворной. И вот однажды я гуляла по Изумрудному лесу и случайно встретилась с твоим отцом. В то время он любил сбегать туда, когда Герцог был особенно невыносим, — Чонин не сдержался и удивлённо вскинул брови. Меньше всего верилось в то, что отец мог испытывать злость по отношению к Герцогу.       Герцогиня громко рассмеялась на его несдержанный жест, и смех её разлился тёплым покрывалом по крыше. Чонин помнил этот смех — так она смеялась, когда играла с ним в салки в саду.       — Да, я полюбила не того вампира, которого ты знаешь. Он был совсем другим. Верил, что сможет что-то изменить. Но, как видишь, не смог. Сломался. Я его не виню, и надеюсь, и ты со временем сможешь его понять, — Герцогиня опустила взгляд на плечо Чонина, хотела дотронуться, но сдержалась, не позволяя себе лишнего.       — Мы поженились, радуясь тому, что учёным разрешено брать в жёны безранговых, какой я и была для всех в тот момент. А после на свет появился ты, а я в своём новом статусе снова стала придворной. Но однажды я оступилась. Доверилась твоему отцу слишком сильно, и показала ему, кто я есть на самом деле, — она осторожно пошевелила крыльями, показывая, что её выдало, — а твой отец, наверно, не мог поступить иначе и всё рассказал Герцогу. Дальше мою историю ты знаешь: меня изгнали, и я должна была умереть. Так Герцог стал вторым мужчиной на моём пути, который решил, что женщина ничего не решает. Как видишь, я уничтожила обоих, не позволяя вставать на моём пути к величию. Забрала их сердца себе в копилку в самом не романтичном виде. Теперь у меня есть несколько тронов. Но мне хватит и одного, — она снова улыбнулась, невинно пожав плечами, будто это вовсе не она безжалостно убила своего отца и отца Банчана.       — Я хочу, чтобы ты понимал, что я не столь безумна, как обо мне слагают легенды. Вся моя жестокость была во имя выживания, моего и… — она запнулась, произнося тише: — твоего. Пусть я и не самая хорошая мать, но я хотела, чтобы мой сын по праву занимал трон. Но теперь я понимаю, что он тебе совсем не нужен. Я права? — Она подалась вперёд, опираясь ладонями на колени, и оглянулась на него. В её глазах читалось детское озорство, соседствующее со взрослым пониманием.       Чонин не знал, как должен отреагировать на историю своей семьи. Всю свою жизнь он думал, что мать умерла в мучениях. А она жива, сидит прямо перед ним и внимательно изучает каждый сантиметр его лица. Он должен злиться, но совсем не испытывает этого чувства. Прекрасно понимая, что у неё просто не было выбора. Вернись она за ним сразу, то беспомощно умерла бы с ребёнком на руках. Но вместо этого она набралась мощи и появилась в самый необходимый момент. Эти мысли вызвали у него волну мурашек, от осознания того, как далеко заглянула эта женщина, не имея дара предвидения.       — Да, мне совсем не нужен трон, мне нужен только Банчан, — без малейшего стеснения признался он, и женщина напротив расплылась в счастливой улыбке, оголив острые клыки.       — Я рада, что ты знаешь, чего хочешь. Ты вырос замечательным вампиром, другом и будущим мужем. Именно таким я и представляла своего сына. Могу ли я попросить об одолжении? — она едва наклонила голову в бок, и не дожидаясь ответа, нетерпеливо продолжила: — Я бы хотела остаться на вашу свадьбу…       Чонин и не думал о том, чтобы попросить её исчезнуть. Он уже потерял слишком много и ему хотелось, хотя бы иногда, иметь возможность восполнить нехватку материнской любви.       — Конечно, ты должна остаться… — он обернулся к Герцогине и снова заглянул в её искрящиеся глаза, — … мама? — попробовал он произнести такое непривычное ему слово. Глаза Герцогини округлились, и по щеке медленно скатились одинокие слезинки. А душу Чонина в этот момент разрывало на мелкие осколки. Он вырос чересчур эмпатичным. Видеть слёзы властного вампира — существа, способного одним ударом убить себе подобного, — для него казалось слишком трагичным. Она и сама будто удивилась такому проявлению чувств, поэтому поспешила стереть их рукавом своего платья. А после прошептала одними губами: «Спасибо…»

***

      Главный зал наполнен кровавым заревом и пробудившейся знатью, до которой уже дошли слухи о прошлой ночи. Они, не скрывая заинтересованности, смешанной со страхом, искоса косятся на Банчана. А он не обращает внимания, все его мысли занимает его будущий долг. Морщина между бровями с каждой секундой углублялась, ладони сжимались в кулаки, когда Герцогиня, своей властной речью подводила черту, ясно давая собравшимся понять: он, как новый правитель, не намерен никому спускать ни слабости, ни неповиновения.

Эта публичная казнь должна состояться, ради дальнейшего блага.

      — Приведите Ли Минхо и Хан Джисона, — его голос строг и могущественен, как и подобает правителю. Чонин едва заметно морщится, пугаясь таких внезапных перемен. От его Банчана, теплого и нежного, в этот момент не остается и следа, но Чонин понимает, что так и должна завершиться эта игра.       Минхо с Джисоном не заставляют себя долго ждать. Минхо недовольно одёргивает руки стражи сначала с себя, а потом и со своего возлюбленного, грозясь оторвать конечности каждому, кто ещё хоть раз их коснётся. Привычное состояние Минхо повергает знать в шок. Пусть он и приближенный Нового Герцога, но в зале находится ещё один правитель, и какая-то сошка должна соблюдать нормы этикета. Но Минхо на этикет плевать с самой высокой башни, а Джисона он будет оберегать до последнего.       Они подходят к Банчану и Герцогине, которые так и не поднялись на свои места на троне, желая быть ближе к народу. Не для того, чтобы вести с ними праздные беседы, а чтобы слышать, о чём они шепчутся. Информация — самое опасное оружие. И благодаря ей они смогли выстроить выгодный план для всех.       — Ли Минхо, осознаешь ли ты, что нарушил закон, привязав к себе ритуалом крови низшего вампира? — Банчан начинает свой суд, и голос его уверен и строг.       — Осознаю, мой Герцог, — Минхо поднимает решительный взгляд на Банчана, но и без слов ясно, что он пойдёт до конца. Джисон же не осмеливается поднять голову, лишь беспомощно теребит рукава своего кофты, ожидая приговора.       — Низший вампир посягнул на власть крови и напал на высокорангового. Его казнь станет приговором не только ему, но и каждому, кто задумается повторить этот грех, — Банчан внимательно смотрит на друга, который сжимает трясущуюся руку Джисона, но не отводит глаз от сурового взгляда нависающего над ними.       — Я готов умереть за него, — решительно произносит Минхо, и по залу прокатывается эхом шёпот непонимания и скользкого осуждения. Никогда ещё знать Восточных земель не видела, чтобы ранговый вампир отдавал жизнь за новообращённого. Для них они — расходный материал, который должен умереть после выполнения долга. Но для Минхо всё было иначе, и он ни на секунду не сомневается в собственном решении.       Чонин стоит рядом и незаметно для толпы дотрагивается до ладони Банчана. Сжимает её, прося дать им малейший шанс. Он знает, какими путями выстраивается лестница к власти, но что бы ни происходило, нельзя отворачиваться от друзей, которые были с тобой в самые сложные моменты жизни. Чонин хочет передать через это прикосновение веру в Минхо и в их возможное счастливое будущее. Банчан поворачивается к нему в пол оборота, едва заметно улыбается, но быстро стирает это проявление понимания и уважения к провинившемуся со своего лица.       — Но учитывая то, что ваши действия помогли свергнуть с престола бывшего Герцога, наказание будет изменено на ссылку в Нейтральные Земли. Вы больше никогда не появитесь в пределах замка и отправитесь в путь немедленно, — Банчан оглашает свой приговор чётко, но уже более мягко и тихо. Они с Минхо всё так же не сводят друг с друга глаз, понимая всё без лишних слов.       — Слушаюсь, мой Герцог, — Минхо кланяется первым, и за ним тут же повторяет жест повиновения Джисон. Банчан позволит им уйти — тихо, почти незаметно. Прощание с друзьями стало платой за их провинность перед короной, долгом, от которого он не имел права отступить, даже если сердце рвалось следом за ними. За пределами этих стен их ждала новая жизнь без интриг и внимания, а здесь, в холодной тишине дворца, оставался он сам. И всё же он был не один — рядом оставались верные ему люди, готовые выстраивать новую жизнь плечом к плечу.