Всегда возвращайся

Отношения в разведке — это всегда минное поле. Но отношения между агентом с лицензией на убийство и главой технического отдела — это минное поле, залитое напалмом и патрулируемое голодными тиграми. И Бонд, и Q понимали это с самого начала. Но одно дело — понимать теоретически, и совсем другое — столкнуться с реальностью. Первые недели их романа были окутаны сладким туманом секретности. Украденные взгляды на совещаниях. Случайные касания в коридоре, замаскированные под передачу документов. Короткие зашифрованные сообщения, которые Q прятал в безобидных технических сводках. И ночи — ночи, которые Бонд всё чаще проводил не в своей холостяцкой квартире, а в уютном убежище Q в Ислингтоне. Это была игра, и оба они были в ней профессионалами. Но как в любой игре, в ней были правила. И главное правило — то, которое они установили молча, без обсуждений, — гласило: никто не должен знать. Первым, кто начал что-то подозревать, был Билл Таннер. Начальник штаба обладал нюхом ищейки и интуицией, отточенной десятилетиями службы. Он заметил перемену в Бонде раньше, чем сам Бонд осознал ее масштабы. Агент 007, всегда приходивший на инструктажи с видом скучающего хищника, теперь являлся вовремя. Его рапорты, обычно написанные на грани допустимого лаконизма, стали подробнее. Он больше не огрызался на замечания Q, не закатывал глаза при виде нового оборудования. И самое подозрительное: он перестал флиртовать с секретаршами. — Что-то с Бондом не так, — заметил Таннер однажды вечером, сидя в кабинете М с бокалом виски. — Он слишком... спокойный. Слишком довольный. Это неестественно. Мэллори оторвал взгляд от документов. — Вы предпочитаете, чтобы он был пьян, агрессивен и неуправляем? — сухо осведомился он. — Я предпочитаю понимать причины его поведения, — парировал Таннер. — А причины эти, готов спорить, имеют имя и фамилию. Или, учитывая специфику Бонда, только имя. — У вас есть конкретные подозрения? — Пока нет. Но я присмотрюсь. В это же время в отделе Q происходили свои, не менее тревожные перемены. Сотрудники — молодые, талантливые технари, боготворившие своего начальника, — начали перешептываться. Q стал чаще улыбаться. Он перестал задерживаться на работе до полуночи. А однажды, в понедельник утром, он появился в лаборатории не в своем обычном сером кардигане, а в новом, темно-синем, который ему, по слухам, кто-то подарил. — Р, — тихо позвал один из младших аналитиков, — ты не знаешь, что происходит с Q? Р, верная помощница и правая рука Квартирмейстера, только покачала головой. — Не наше дело, — отрезала она. — Но я рада за него. Давно пора Она догадывалась. Она была слишком умна, чтобы не сложить два и два: исчезновение Бонда из списка «проблемных агентов», хорошее настроение Q, эти загадочные улыбки, которыми они обменивались, думая, что никто не видит. Но Р была предана Q до мозга костей и готова была защищать его секреты, как свои собственные. Сами же Бонд и Q, казалось, существовали в отдельной вселенной, где внешние угрозы были лишь далеким эхом. Они выработали свои собственные, ни на что не похожие ритуалы ухаживания. Бонд, никогда не умевший выражать чувства словами, делал это действиями. Однажды Q обнаружил на своем рабочем столе маленький бумажный пакет. Внутри была булочка с корицей — теплая, явно только что из пекарни за углом, которую Q однажды упомянул в разговоре как свою любимую. К пакету была приколота записка, написанная твердым, чуть угловатым почерком: «Чтобы мозги работали лучше. Не благодари. 007». В другой раз, когда Q работал допоздна над особенно сложным протоколом дешифровки, курьер доставил в его отдел термос с травяным чаем. Без записки. Но Q знал, от кого он. — Бонд заботится о тебе, — заметила Р, заглянув к нему в кабинет. Q поперхнулся чаем. — Это... это не то, что ты думаешь, — пробормотал он. — Я ничего не думаю, — безмятежно ответила Р. — Я просто констатирую факт. Приятного чаепития. Бонд же получал свои собственные знаки внимания. В кармане его пальто однажды материализовался новый, сверхлегкий бронежилет — «экспериментальная модель», как сказал Q, вручая его с каменным лицом перед очередной миссией. На деле же это была уникальная разработка, которую Q лично доводил до ума несколько недель, закладывая в ткань нановолокна, способные остановить пулю крупного калибра. — Береги себя, — сказал Q, и в этих двух словах было больше чувства, чем в иных любовных романах. Их свидания были простыми, почти старомодными. Бонд готовил ужины — он действительно оказался отличным поваром, и Q с удивлением узнал, что искусству кулинарии агента обучила когда-то одна итальянская графиня в обмен на защиту от мафии. Q, в свою очередь, учил Бонда разбираться в винах. — Ты пьешь виски как воду, — заявил он однажды. — Это преступление против вкусовых рецепторов. — Я пью, чтобы забыться, — признался Бонд. — Со мной тебе не нужно забываться, — тихо ответил Q. Бонд отставил бокал и посмотрел на Q долгим, изучающим взглядом. — Ты прав, — сказал он. — Не нужно. С того дня бутылка бурбона на журнальном столике в квартире Бонда так и стояла нетронутой. Их близость развивалась медленно, как хорошее вино. Оба понимали, что физическая сторона отношений — это минное поле похуже служебных интриг. Бонд привык к страсти — быстрой, жаркой, ни к чему не обязывающей. С Q всё было иначе. Q не был невинен, но его опыт был ограничен. Он жил в мире логики и вычислений, и эмоциональная, иррациональная сторона любви была для него terra incognita. Бонд чувствовал это и был осторожен, как сапер. Первый раз, когда они оказались в постели не просто для сна, случился через месяц после того поцелуя на кухне. Это был дождливый вечер пятницы, Бонд только что вернулся из Женевы — короткая миссия, наблюдение, ничего опасного. Q ждал его дома, нервничая, хотя не признался бы в этом даже под пытками. — Ты напряжен, — заметил Бонд, едва переступив порог. — Я не напряжен, — солгал Q. — Это ты напряжен. Я в порядке. Всё в порядке. Абсолютный порядок. Бонд усмехнулся, снимая пальто. — Ты начинаешь повторяться, когда нервничаешь. Техническая информация, помнишь? Он подошел к Q, взял его за плечи и заглянул в глаза. — Мы никуда не торопимся, — сказал он мягко. — Я подожду столько, сколько нужно. Хоть год. Хоть два. — А если я не захочу ждать? — голос Q дрогнул. — Тогда скажи мне, чего ты хочешь, — Бонд провел ладонью по его щеке. — Скажи словами. Я не умею читать мысли, хоть ты и считаешь меня супершпионом. — Я хочу... — Q запнулся. — Я хочу быть с тобой. Полностью. Я просто... я не знаю, как... — Я знаю как, — Бонд наклонился и поцеловал его в лоб. — Доверься мне. Это был самый медленный, самый осторожный, самый нежный вечер в жизни Бонда. Он вел, но не давил. Он спрашивал разрешения на каждое прикосновение, на каждый поцелуй. Он ловил малейшие сигналы — напряжение в плечах, прерывистое дыхание, расширенные зрачки — и корректировал свои действия, как настраивают сложный прибор. И когда Q наконец расслабился в его руках, когда его обычная броня сарказма и отстраненности растаяла без следа, Бонд почувствовал то, чего не чувствовал никогда прежде. Это не было животной страстью или охотничьим азартом. Это было глубже, тоньше, значительнее. Это была любовь. После, когда они лежали, обессиленные, в смятых простынях, Q вдруг рассмеялся. — Что? — Бонд приподнялся на локте. — Я подумал, — Q снял очки (которые каким-то чудом умудрился не раздавить) и потер глаза, — что если бы мне кто-то сказал год назад, что я окажусь в постели с Джеймсом Бондом, я бы проверил этого человека на предмет воздействия психотропных веществ. — А теперь? — А теперь... — Q повернулся к нему, и его глаза, лишенные защиты стекол, сияли в полумраке спальни, — ...теперь я не могу представить, как жил без тебя. Бонд не нашелся, что ответить. Он просто притянул Q к себе и поцеловал — долго, глубоко, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Но у любой идиллии есть свойство заканчиваться. Внешний мир, с его угрозами и опасностями, неумолимо вторгался в их маленькую вселенную. Первая трещина появилась, когда М вызвал Бонда на личный разговор. — Закройте дверь, 007, — Мэллори сидел за своим столом, и лицо его не предвещало ничего хорошего. — Присаживайтесь. Бонд сел, машинально оценивая обстановку. Ничего подозрительного — только папка на столе. Но выражение лица М заставило его насторожиться. — Я долго размышлял, стоит ли поднимать эту тему, — начал Мэллори. — И решил, что как руководитель этой службы я обязан это сделать. — Я слушаю, сэр. — Вы и Квартирмейстер, — М произнес эти слова ровно, без эмоций, но Бонд почувствовал, как внутри всё сжалось. — Я не слепой и не идиот. Я видел достаточно скрытых романов за свою карьеру, чтобы узнать их. Бонд молчал. Отрицать было бессмысленно. — Я не собираюсь читать вам мораль, — продолжил Мэллори. — Вы взрослые люди. И то, что вы делаете в свободное время — ваше дело. Но как только это начинает влиять на работу — это становится моим делом. — Это не влияет на работу, — спокойно ответил Бонд. — Если вы заметили, я стал работать лучше. — Да, я заметил, — кивнул М. — И именно это меня пугает. — Не понимаю. — Вы стали работать лучше, потому что у вас появилась причина возвращаться домой, — Мэллори подался вперед, и его глаза, холодные и проницательные, впились в Бонда. — Но эта же причина может стать вашей уязвимостью. И его уязвимостью. Вы понимаете, о чем я? Бонд понимал. Слишком хорошо понимал. — Если кто-то узнает, — сказал М, — если наши враги поймут, что у главы технического отдела МИ-6 есть эмоциональная привязанность к агенту 007... Q станет мишенью. Вы оба станете мишенями. — Я смогу его защитить. — Вы не можете защищать его круглосуточно, — отрезал Мэллори. — И он не может защитить себя сам. Q — гений, но он не полевой агент. Если за ним придут, он не сможет дать отпор. Повисла тяжелая пауза. — Я не прошу вас прекратить, — сказал М тише. — Я прошу вас быть осторожными. Очень, очень осторожными. И подумать о том, что будет, если ваши отношения станут достоянием общественности. Или, что хуже, достоянием врага. Бонд вышел из кабинета М с камнем на сердце. Он знал, что Мэллори прав. Он знал это с самого начала. Просто до этого момента он позволял себе забывать об опасности, наслаждаясь неожиданным счастьем. Теперь реальность ворвалась в его жизнь, как пуля сквозь оконное стекло, и игнорировать ее больше не получалось. В тот вечер Q заметил, что Бонд мрачнее обычного. — Что случилось? — спросил он, когда они ужинали вдвоем. — Ты весь вечер молчишь. — М вызывал меня сегодня. Q напрягся. — По поводу? — По поводу нас. Вилка Q звякнула о тарелку. — Он знает? — голос Q был на удивление спокойным. — Да. — И что он сказал? Бонд пересказал разговор. Когда он закончил, Q долго молчал, глядя в одну точку. Потом снял очки, протер их (жест, который Бонд уже научился распознавать как признак сильного волнения) и сказал: — Он прав. — В чем именно? — Во всем, — Q поднял на Бонда глаза. — Я — твоя уязвимость. Ты — моя. Любой, кто захочет добраться до тебя, может использовать меня. И наоборот. Это не паранойя, это трезвый анализ рисков. — И что ты предлагаешь? — голос Бонда был ровным, но внутри у него всё дрожало. — Я предлагаю... — Q вздохнул. — Я предлагаю не делать поспешных выводов. М не сказал нам прекратить. Он сказал быть осторожными. Значит, мы будем осторожными. Еще более осторожными, чем раньше. И мы будем готовиться к тому, что когда-нибудь наш секрет перестанет быть секретом. — Ты готов к этому? — спросил Бонд. — К тому, что твоя жизнь изменится? Что ты станешь мишенью? Q встал из-за стола, обошел его и сел на подлокотник кресла Бонда. Он взял его лицо в ладони — жест, который успел стать привычным и от того не менее волнующим. — Джеймс, — сказал он тихо, — я работаю на МИ-6. Я знаю, что такое риск. Я знаю, что такое угроза. Я выбрал эту жизнь задолго до того, как выбрал тебя. И если мне придется рисковать еще больше, чтобы быть с тобой, — я согласен. Потому что без тебя эта жизнь не имеет смысла. Бонд притянул его к себе и уткнулся лицом в его плечо. — Ты слишком хорош для меня, — пробормотал он. — Это ты постоянно повторяешь, — Q погладил его по голове. — Но знаешь что? Я сам решаю, кто для меня хорош, а кто нет. И я уже решил. В ту ночь они долго не могли уснуть. Лежали в темноте, обнявшись, и обсуждали будущее. Не гипотетическое, не абстрактное, а то, которое им придется строить вместе, преодолевая все препятствия. — Мы должны проработать протокол безопасности, — говорил Q. — Я установлю дополнительную защиту в квартире. И создам для тебя запасной комплект документов — если когда-нибудь придется исчезать. — А если придется, — тихо добавил Бонд, — мы исчезнем вместе. — Вместе, — эхом откликнулся Q. Это было не романтическое обещание. Это был план. План двух людей, которые знали цену опасности и всё равно выбирали друг друга. И где-то в темноте лондонской ночи, в глубине правительственных серверов, уже зарождалась новая угроза. Пока безымянная, пока неоформленная. Но она росла, питаемая старыми обидами и новыми амбициями. И скоро она должна была обрушиться на них, испытывая на прочность их чувства, их верность и саму их жизнь.