Лес Отрешенных

      Этой ночью я видел странный сон. Словно я проснулся в ворохе багровых листьев в корнях раскидистой ивы, и ветви ее завесили меня, как шторы. Я раздвинул их и выглянул наружу. Было так тихо и пусто вокруг, небо пылало медным закатом и перетекало в облетевшие кусты. Я пригляделся и увидел в кустах два черных глаза. А над ними — ветвистые рога, как у оленя, и рога эти словно сплетались с ветвями. Я чувствовал, что меня видят насквозь, и спрятаться было некуда. Я не мог понять, кто это в кустах, но он не спешил нападать, лишь наблюдал за мной. Чувство тревоги ледяной водой плескалось в голове, но тело наполнялось сладкой слабостью и хотело прилечь, остаться под ивой. Я знал — если поддамся, то уже не смогу встать, останусь в этом лесу, порасту сырой от росы травой и растворюсь. Было так опасно, но я не хотел уходить. Но… почему мне кажется, что это был не сон?       На город мягко спускался теплый апрельский вечер. Днем здесь было шумно: скрипели телеги, копыта лошадей стучали по каменной дороге, торговцы на площади расхваливали свой товар, смеялись дети. Но теперь все разошлись по домам, и шум стих. Клим Гравилат подошел к обшарпанному окну, снял крючок с петли и с усилием открыл рассохшуюся форточку. С улицы потянул свежий воздух, предвещающий прохладную ночь. Вместе с ним комнату наполнили звонкие птичьи голоса. Запахло сиренью и кострами. В этом году конец апреля выдался теплым и ласковым, почти волшебным.       В окнах соседских домов полыхал закат, золотил деревянные стены. На обочине пыльной дороги зацветали одуванчики. Клим был рад, что из его окон не видно площадь — там совсем не тот вид. На печи задребезжала крышка черного от копоти котелка, приподнимаемая паром. Значит, пора заварить вечерний чай. Мужчина снял котелок с огня, протер ветхий рабочий стол, снял с дубовой полочки глиняную чашку и небольшой горшочек. Опустив белую руку в горшочек, он достал шепотку измельченной травы. Листья мяты, смородины и малины — ежедневный ритуал после длинного дня. В кипятке они раскрыли свой тонкий аромат. Клим сел за стол и вытянул уставшие ноги. Он запустил пальцы в пепельно-русые волосы и начал массировать гудящую голову. Передние пряди волос ниспадали на скулы и расслабленно прикрывали его серые, глубоко посаженные глаза. Солнце медленно садилось — мужчина видел это по отражению в окнах напротив. Потерев глаза и горбинку на переносице, Клим потянулся к чашке, как вдруг услышал стук в дверь. Тяжело вздохнув, он тихо сказал:       — Открыто.       Его голос звучал слишком холодным и уставшим, и гость замешкался, прежде чем открыть дверь. Но гости не приходят к Климу просто так, у них всегда есть причина, и стучавший все же вошел. Это был высокий работяга с огромными руками и пышной бородой. Его позеленевшее лицо тошнотно корчилось. Гость сел на второй стул, обнял себя за живот и выпалил:       — Ты прости, что так поздно, но сил моих больше нет терпеть. Весь день тошнит, болят кишки, есть ничего не могу, голова не проходит. Еле до тебя дошел.       Клим посмотрел на больного в упор. Гость не выдержал хмурый взгляд исподлобья и виновато отвел взгляд.       — Что вчера ел и пил? — спокойно спросил Клим приглушенным низким голосом.       — Так самогонку пил вчера, а больше ничего.       — И яблочками закусывал?       — Ч-что? — растерялся больной под пристальным и цепким взглядом лекаря. — Я, наверно, самогонкой отравился. От яблок разве такое бывает?       — Из сада старосты бывает.       — Да ты что, каждая собака знает, что староста повесить за свои яблоки готов. Говорю же, мы с мужиками…       — Теми, что у реки живут? — настойчиво спросил Клим.       Работяга опешил. Лицо налилось нездоровым румянцем. Он вытаращил на Клима глаза и приоткрыл рот.       — Ты откуда про яблоки знаешь и про мужиков? — спросил больной. — Колдун что ли? Мысли мои читаешь? Или знаешь что?       — Ты дольше всех продержался, — доброжелательно ответил Клим, перестав нагнетать обстановку. — Друзья твои еще в обед пришли, такие же зеленые и точно так же жаловались. Но один признался, что дело в яблоках. Их же почти все украли на днях, и после этого староста пришел ко мне и попросил приготовить яд. Не на смерть, но чтобы проучить воров. Я отказался. Но я ведь не единственный травник в городе. Значит, он нашел кого-то еще и воплотил задумку — облил яблони.       — Да-а, ну дела… Ну да, был грешок, мы так напились, а закусить нечем было. Идем, глядим — яблоки. Ну перелезли через забор, нарвали, поели немного, но мы ж не поняли, что это старосты был сад. Ох, что ж теперь будет… Ты сдашь меня под стражу, да?       — Мне нет дела до того, украл ли ты с мужиками яблоки или просто неудачно напился. Я не буду тебя сдавать. Но впредь сразу говори, что с тобой, а то бы я тебя от похмелья и лечил.       Клим встал и достал с верхней полки склянку с лекарством. Протянув ее больному, он объяснил, как принимать отвар.       — Спасибо тебе огромное, дружище, вот деньги и еще пять монет сверху. За тайну, так сказать. Но ты очень странный, почему ты не стал помогать старосте? Он же всем заправляет, разве тебе не нужно его покровительство?       — Я лекарь, и мое дело лечить. Не травить, — ответил Клим и добавил, — не из-за глупой прихоти точно.       — Да ты прям…       Больной не успел договорить. Дверь распахнулась и на пороге появилась девушка с корзиной в руках. Ее светлые волосы были заплетены в два растрепавшихся колоска, из которых выбились несколько выкрашенных в черный прядей. Глаза у нее были такие же серые, как у Клима, но в них плясали совсем другие черти. Приятные тонкие черты лица, красивая осанка, слегла угловатая фигура — девушка была хороша собой, но никак этим не пользовалась. Она поставила корзину на стол и отряхнула свободную рубаху, заправленную в штаны для верховой езды.       — Принесла молоко и хлеб на ужин, ну и вино, разумеется, — бодрым голосом сказала девушка.       — Вот это красавица! — воскликнул гость, обернувшись на нее. — Жена твоя? Как звать?       — Шею не сверни, — твердо ответила она, мгновенно изменившись в лице. — Меня зовут Кира. И я ему сестра.       — Остра на язык, — заметил мужчина и повернулся обратно к лекарю. — Ее бы замуж, засиделась в девках.       — Была. Не понравилось. Что пристал? — Кира прошла в комнату, налила воды в чашку и жадно осушила ее.       — Так я же с добром говорю. А ты злая такая. — Гость медленно встал, упираясь руками в стол. — Ладно, пошел я. Еще раз спасибо, Клим. Когда вы только приехали, я думал, что ты прям бирюк, а ты ничего, добрый мужик. Ну, пока.       Тяжелой походкой он скрылся за дверью.       — Неприятный тип, — с отвращением сказала Кира.       — Да-а… зато эти любители яблочек двадцать семь монет принесли. Считай, на штаны заработал.       — У меня тоже неплохой улов. Шла мимо трактира, слышу — ругань. Подхожу — а там какой-то хмырь отказывается платить за ужин. Говорит, его плохо обслужили. А по нему видно, что деньги есть, он не просто бродяга какой-то. Хмырь был подпитый. В общем, хорошая цель. Я за ним пошла. Он свернул в переулок. Там я кошелек и подрезала. Он быстро опомнился, но догнать уже не смог. Так что потерял он гораздо больше, чем мог бы отдать за ужин. Что? Что ты так на меня смотришь, братец? Уже столько лет этим занимаюсь, неужели еще осуждаешь?       — Знаю, что не имею права тебя осуждать, — сухо ответил Клим. — Но и одобрить не могу.       — Я потом тем же путем возвращалась, — продолжила Кира. — А служанка на пороге плакала и искала в пыли мелочь, которую иногда роняют перепившие гости. Ну и я подошла. Оказалось, что хозяин заставил ее платить за гостя, мол это она виновата, что он не рассчитался. А он всего-то на восемь поел. Из тридцати, что у него было.       — И ты отдала ей деньги за ужин? Не похоже на тебя.       — Я обычно благотворительностью не занимаюсь, ты же знаешь. Но этот случай зацепил. Девчонка не виновата, что он такой урод. Тем более что она еще ничего не заработала за вечер. Ты бы ее видел. Ребенок совсем.       — Понимаю, — Клим зевнул и протер слипающиеся глаза, — я бы…       Он не успел договорить. В дверь тихонько постучали.       — Открыто, — вздохнул лекарь.       Дверь медленно распахнулась. На пороге стоял щуплый мальчишка с сумкой через плечо. Он робко сказал:       — П-письмо для Клима Гравилата.       — Это я, давай, — лекарь встал и протянул руку.       Мальчишка отдал письмо, кивнул и убежал. Клим озадаченно вскрыл конверт и достал свернутый лист. Письмо едва уловимо пахло луговыми травами с теплыми нотками меда. Вереском, одуванчиком и немного сосновым лесом. Кира озадаченно посмотрела на брата.       — Запах какой-то знакомый. — Заметила она. — Не нравится мне это.       Лекарь развернул письмо и прочел вслух:       «Клим, наша дочь в опасности. Приезжай в Город Надежды, или, как его называют, Лес Отрешенных. Е.»       — Есения, — произнесла Кира и нахмурилась. — Ну ладно, мои вещи всегда собраны, так что я с утра скажу владельцу дома, что мы уезжаем. И лошадь запрягу. А тебе придется полночи собирать книги и склянки.       — Ты поедешь со мной? — удивился Клим. — Я думал, тебе здесь нравится.       — Ха, да что меня здесь держит? — усмехнулась Кира. — К тому же, кто-то же должен за тобой присматривать, братец.       Клим мягко улыбнулся и взглядом проводил сестру до двери в ее комнату. Девушка была права — предстояли ночные сборы, и лекарь не хотел тратить время впустую.       Утро выдалось сырое и туманное, но зелень деревьев радовала заспанного Клима, разбуженного на рассвете после трех часов сна. Пока сестра запрягала лошадь в телегу, лекарь перетаскивал и грузил их вещи. Пожитков у Киры было не так много, а вот Клим перевозил за собой с места на место небольшую библиотеку и внушительный запас сырья и лекарств. Только самое необходимое, по его мнению, разумеется.       — Все-таки хорошо, что ты настояла на покупке телеги, — заметил Клим, погружая очередной деревянный ящик с бутыльками. — Без нее половину запасов пришлось бы бросить.       — Конечно, когда столько раз переезжаешь, начинаешь планировать следующие сборы, — ответила Кира, затягивая ремни седла.       — Ну, если бы кто-то не воровал так часто и кого-то не ловили бы, не приходилось бы переезжать.       — Ага, и если бы кто-то не переходил дорогу местным лекарям и не уводил бы у них посетителей.       — Если бы эти ряженые барсуки делали бы свою работу, а не пытались нажиться на чужих проблемах, никто бы от них не уходил.       Клим догрузил вещи и зябко застегнул черную кожаную куртку, расшитую серебряной нитью на воротнике и рукавах — подарок сестры на день рождения. Кира тоже закончила и ловко забралась на лошадь. Устроившись в телеге на сумках с одеждой, Клим прикрыл лицо сгибом локтя и задремал.       Широкая дорога, выложенная камнем, вскоре сменилась утоптанной землей, а после едва намеченной тропинкой. Дальше Клим спать не мог — слишком сильно трясло. Свесившись через край телеги, он умылся прохладной водой из фляжки. Кира, услышав плеск, обернулась на брата.       — Уже проснулся? Хорошо. Через пару часов приедем.       Клим жадно допил воду. Чем ближе они подъезжали, тем больше он вспоминал. Их с Есенией детство, юношеский кутеж, первые взрослые проблемы.       — Ты помнишь, как ходила за Есенией на пруд? Там было глубоко и детей к нему не пускали, а ты втихаря пряталась в кустах и смотрела, как она купается. А потом оступилась и вывалилась их кустов прямо в воду. Расцарапала все лицо, запуталась в кувшинках. Есения тогда привела тебя домой. Грязную, обиженную. Сколько тебе тогда было?       — Лет тринадцать. Такой скандал дома был, — усмехнулась Кира. — Отец сказал, чтобы я неделю со двора не выходила. Запер меня в комнате.       — А ты — в форточку. Вывела коня из хлева и ускакала в туман.        — А что мне было делать? Сидеть под замком? Ну уж нет.       — Ты скучаешь по ней? — напрямую спросил Клим, подпирая рукой голову и глядя в прямую спину сестры.       — Сложный у тебя вопрос, — ответила Кира, не оборачиваясь. — Не уверена, что хочу ее видеть после всего, что произошло. Но вот Искра… Ты слишком поздно сказал, что она твоя дочь. Я провела с ней много времени, но как с чужим ребенком. Не как с племянницей.       К Городу Надежды вела широкая колея. Меж следов от колес прорастал подорожник и тянулся тугим колосом к теплому солнцу. По краям дорогу окружали кустарники и редкие молодые деревья. Клим смутно помнил по картам, что раньше здесь был темный хвойный лес. Лекарь заметил, что вокруг дороги росла земляника. Ягоды поспеют лишь через месяц-другой, но из листьев можно было заварить ароматный чай — волшебный эликсир после долгой дороги.       Весь город лежал как на ладони. Стен еще не возвели — лишь покосившийся наспех сколоченный частокол обозначал границы города. Чем дальше от него — тем гуще лес. А ближайшие деревья были вырублены на доски и дрова. Пахло сосновой смолой. Такой резкий бодрящий запах, что Клим невольно вспомнил запах детства. Вспомнил и улыбнулся. Город и правда дарил надежду. Но лишь на первый взгляд.       Город был отстроен полностью из дерева. В центре располагались уже посеревшие дома — их возвели первыми. Высокие, двухэтажные, рассчитанные на то, чтобы несколько семей смогли переждать в нем зиму. В тесноте да не в обиде. Хотя как посмотреть. Самый большой дом был украшен декоративной резьбой, более свежей, чем стены, а на крыше сидел деревянный петух и крутился на слабом ветру. Более юные дома, еще не тронутые временем, свежего древесного цвета окружали своих старших братьев. А на периферии уже подрастало новое поколение домов. Видимо, люди все же стекались сюда с соседних городов.       На центральной площади было людно. Некоторые лица Клим узнал сразу — то были люди с его родной деревни. Кого-то пришлось рассматривать — годы меняют лица. А кого-то Гравилат видел первый раз. Людей здесь было, по меньшей мере, в два, а то и в три раза больше, чем тех, кто когда-то пошел за Есенией.       Пока Клим рассматривал местных, местные рассматривали гостей. Они узнали и Клима, и Киру. «Они приехали! Зовите Вдову! Зовите Винную Вдову!» — кричали взрослые, и дети, побросав свои игры, помчались в дом с петушком на крыше. Брат с сестрой переглянулись — они оба поняли, кто выйдет их встречать. Кира спешилась и расправила плечи, когда на пороге показалась женщина в пышном изумрудном платье.       Эта женщина была очень красива. Что в юности, что сейчас. Вьющиеся мягкие локоны золотились на полуденном солнце. Зеленые, почти кошачьи глаза смотрели так спокойно, словно женщина была древним драконом в человеческом теле. Она спешила к гостям, сверкая камнями в золотых серьгах и перстнях, прихлопывая землю каблучками. Даже на них она была на полголовы ниже Киры, но ухитрялась смотреть на нее свысока. Этот взгляд пробирался ледяными мурашками под кожу девушки. На Клима женщина смотрела иначе.       — Винная Вдова? — усмехнулся Клим. — Значит, прозвище прижилось?       — Первое, что люди узнают обо мне — я убила своего мужа бутылью с вином. Но никто не знает о тех годах, что тому предшествовали. Забавно, верно?       Клим не ответил. Он ловил теплый, но грустный взгляд Вдовы, нет, Есении. Для него она навсегда остается прекрасной и милой Есенией. Близкой подругой детства.       — Найти тебя было непросто, — продолжила Есения, обращаясь к Климу, — я посылала своих людей в ближайшие города и деревни, но везде они находили лишь твои остывшие следы. Впрочем, дело срочное, но вам нужно прийти в себя после дороги. Потом и поговорим. А что касается тебя, Кира, — голос Есении наполнился стальными нотками, — то ты тоже часть семьи и имеешь право остаться. В конце концов… ты приехала помочь. Я представлю вам комнаты и пищу, но не потерплю воровства на своей земле. — Не нужно объяснять, — прищурилась Кира, задетая внезапным укором.       Есения повела гостей к дому, и Клим, следуя за ней, не прекращал рассматривать городок. Город Надежды и правда обещал светлое будущее тем, кто приезжал сюда, но почему же на лицах людей были совсем иные эмоции? Они были похожи на скитальцев, ищущих свое пристанище, и нашедших его в Лесу Отрешенных. Да, Гравилат определенно считал, что разгадал тайну двойственности имени этого места. Он был собой доволен. А Вдова говорила на ходу:       — Вы прибыли к обеду. На нем все и обсудим. Соберемся в моем доме, но разместить я вас там не смогу — места нет.       Есения проводила гостей к дому, а сама пошла дальше по дорожке. Открыв высокую дверь, гости вошли в чистую прихожую, сосновые стены которой были пропитаны маслом и благородно блестели в солнечных лучах. Прихожая была украшена очень сдержанно: на стенах расположились картины местных художников, кое-где на полках стояли расписные глиняные вазы, на окнах висели голубоватые льняные шторы. И никаких дорогих безделушек, вычурной мебели и старинного хлама, как было в старом доме Есении при ее муже. Из комнаты впереди доносился звон посуды и знакомый ласковый голос. Пахло жареным мясом и свежим хлебом так вкусно, что у Киры заурчал живот. Полуоткрытая дверь в комнату позволяла увидеть лишь тени двух людей, и Кира, не мешкая, направилась к ним.       Она ворвалась в залитую солнцем столовую и увидела круглолицую девушку с пушистыми волнами светлых волос, собранных у висков. Кира узнала в ней Майю — старшую дочь Есении — и радостно бросилась на нее с крепкими объятьями. Клим стоял в стороне и подмечал, как Майя повзрослела. Красотой она пошла в Есению и чувством прекрасного тоже. Ее платье было расшито причудливым узором, пики которого оканчивались цветами, а на шее и запястье блестели тонкие золотые украшения. Майя была рада Кире ничуть не меньше, и девушки восторженно смеялись, кружась по комнате, задевая массивные стулья.       Клим заметил стоящего в стороне молодого мужчину. Тот поймал его взгляд и приветливо протянул ему руку.       — Ян, муж Майи, — представился он.       Ян был выше Клима на голову, шире в плечах, открытый, улыбчивый, с короткой бородой и каштановыми волосами до плеч. Гравилат пожал его широкую и теплую ладонь и представился в ответ:       — Клим Гравилат. А это моя сестра Кира.       — Кира? Та самая Кира, которая жила в доме Есении и помогала воспитывать Майю и остальных детей? Вот это да! Я столько про нее слышал!       Майя наконец освободилась от внимания Киры и подошла к Климу с неловкими объятьями.       — Ну как ты? Все еще занимаешься рукоделием? — спросил Гравилат и указал взглядом на вышивку платья.       — Да, рукоделием и семьей. У нас, кстати, есть дочь. Василиса.       — Поздравляю! — Клим растерянно изобразил радость.       Что говорить дальше, он не знал. Но Ян позвал к столу, и Гравилат выдохнул, расслабив сведенные неестественной улыбкой скулы.       Обед в доме Есении отличался от обедов при ее муже. Стол не ломился от излишеств в ущерб остальным горожанам, объедки не выносились свиньям. На блюдах лежали только мясо, овощи и хлеб. Во всех остальных домах стол был точно такой же — когда денег и пищи было мало, Есения строго следила, чтобы еда поровну распределялась между всеми жителями, включая ее семью. Потом это вошло в привычку.       — Еда скромная, но безумно вкусная! — гордо заявил Ян. — Майя готовила.       — Да вы садитесь, не стойте, — засуетилась Майя. — Остальные уже идут.       Клим сидел спиной к двери и не стал оборачиваться. Мимо него прошла Есения и села во главе стола. За ней прошел Веслав — ее единственный сын и средний ребенок. Клим помнил его вредным заносчивым мальчишкой, но мальчишка преобразился в неспешного юношу с ровной спиной и длинными русыми волосами. Рубашка простого кроя, но со сложной вышивкой на рукавах подчеркивала и сдержанность, и статус парня. Клим рассматривал его, словно незнакомца. Прекрасного и надменного. Серо-зелеными глазами он был похож на мать, изящные черты лица тоже были от нее, но среди них читалось и что-то чужое, не похожее на Есению. Сходство с отцом. Веслав сел по правую руку от матери. По левую осталось одно свободное место. И Клим понимал, кто его займет. Его внебрачная дочь Искра.       Клим был готов ее увидеть, но, услышав за спиной шаги, вздрогнул. Она прошла мимо в белом платье, украшенном кружевом. Уже не девочка, еще не женщина. Фигуре не хватало мягкости, движениям — плавности. В этом она скорее была похожа на Киру, чем на мать. От Есении юной девушке достались светлые волнистые волосы, а глаза у нее были от Клима. Глубоко посаженые, серо-голубые, печальные. Девушка села рядом с матерью, стараясь не смотреть в сторону Клима. Кира потянулась к брату и шепнула на ухо:       — Так странно снова сидеть с ними за одним столом. Все такие взрослые. А мы как будто все пропустили.       Обед прошел в напряженной тишине и ожидании тревожного разговора. Когда Майя вместе с Искрой отнесли грязную посуду и принесли травяной чай, Есения взяла в руки чашку, сделала пару глотков и произнесла:       — А теперь я расскажу историю, ради которой мы собрались. Некоторые из вас ее слышали, но не до конца. Поэтому я расскажу подробно.