Лес Отрешенных

      — Как ты убедишь Яна взять тебя с собой? Нельзя говорить, что Клим ранен, — сквозь сон Гравилат слышал голос Ворона вдалеке. Комната, залитая ярким утренним светом, словно сияла, золотистые пылинки мерцали в теплых лучах.       — Я скажу, что запасы лекарств заканчиваются, а вылазки в лес становятся опаснее, — отвечала ему тихий голос Киры. В комнате было свежо, и ветер доносил запахи цветущих деревьев с улицы.       — Тогда идти должны мы, разве не… — так сладко было снова прикрыть глаза и погрузиться в сон. Голоса становились слабее, расплывались, терялся смысл слов.       — Клим слишком слаб, чтобы… а ты не… Да и если ты… тогда некому будет…       — …знаешь, какие травы…?       — Кира!       Клим открыл глаза и попытался подняться. Все тело сковала резкая боль, он не удержал равновесия и рухнул на подушку. Гравилат снова поднялся, медленно, стараясь не перегружаться, и сел в кровати. Дверь в комнату была открыта, но в проходе, откуда он слышал голоса, уже никого не было.       — Кира? — неуверенно позвал Клим. Он уже не знал, была ли там сестра, или ему приснилось.       — Она ушла пару часов назад, — ответил появившийся в двери Ворон. Он прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди, — травы закончились, и она увязалась с охотниками на вылазку. Под предлогом того, что нужно заготовить лекарства про запас.       — Чтобы не говорить, что мы ранены… — Клим задумчиво кивнул, а потом поднял взгляд на Ворона. Тот был одет в привычную, наглухо прячущую одежду, а лицо было скрыто маской, — как твоя рука?       — Нормально, — Ворон пожал плечами, — Кира дала мазь из твоих запасов, но ее было мало. Когда она вернется, буду готовить отвары.       — Разбуди меня, — попросил Клим и лег обратно, — я сделаю мази и растирки.       Клим проснулся в полдень от шуршания мешков и возни в смотровой комнате. Поднявшись со сдавленным стоном, Гравилат почувствовал тугие перевязки на спине и бедре, скрытые одеждой. С трудом передвигая ноги, Клим с каждым шагом чувствовал, как сон отступает и по телу циркулирует горячая кровь. Затекшей рукой Гравилат держался за спинку кровати, затем за дверь, а затем остановится у выхода из комнаты. Ворон сидел на полу и перебирал пахнущие солнцем и горькой пыльцой травы.       — Где… Кира? — растерянно спросил Клим, — ушла?       — Ушла, — кивнул Ворон, — ты не проснулся, пока она тебя перевязывала. Оставила еду на подоконнике.       Клим дохромал до окна и взял еду, тяжело опустился на пол, облокотившись о стену, и приступил к обеду, наблюдая на Вороном. Отделив нужные части растений, Ворон разложил их по кучкам вокруг себя и оценил запасы. Он достал переносную установку Клима, которую ему отдала Кира, и принялся что-то смешивать. Клим подполз, сел рядом и взял другую часть работы. Быстрые движения отдавали болью в ребра, и простые действия затянулись надолго. Клим подготовил к варке несколько смесей и потянулся за ведром с водой.       Клим очнулся, когда за окном стемнело. При свете свечей Ворон продолжал работу. Он перевел цепкий взгляд на Гравилата и усмехнулся:       — Выспался?       — Вроде того, — Клим заставил обмякшее тело сесть. После сна на деревянном полу болела шея, на занемевшую руку сложно было опереться.       — Иди спи, — махнул Ворон, — работы еще на завтра хватит. На твоем подоконнике отвар остывает.       Лекарства помогали. Наутро Клим чувствовал себя немного лучше. Обезболивающие отвары он пил вместо воды. Половину дня он провел за травами, помогая Ворону с приготовлением лекарств. Они почти не разговаривали, каждый делал свою часть работы, но Климу так было даже комфортнее.       Есения заглянула к ним в полдень, запустив через открытую дверь жару с улицы. Клим поднялся с пола, шипя от боли и стараясь не касаться ребер. Есения расстроено покачала головой:       — Вижу, дела твои не очень. Я заходила пару раз, но ты все время спал. Влияние скверны? — Клим молча кивнул, и она продолжила, — мы собираемся всеми на обед, Майя будет читать тексты, которые перевела Вельмира.       — Почему же Вельмира сама их не прочтет? — спросил Клим, опираясь о металлический стол.       Староста не ответила. Клим осушил чашу с отваром и отправился за ней, оставляя Ворона за работой одного.       — Вельмиру стоило хотя бы позвать, — резким голосом отрезала Майя, садясь за стол. Она сжала в руках ложку до дрожи в пальцах. Ян поймал ее взгляд и покачал головой, ласково глядя на нее. Майю это не сильно, но успокоило.       Есения держалась холодно, словно мартовские морозы. Майя было съела свою порцию и потянулась за ореховыми булочками. Она умяла, по меньшей мере, три штуки, пока ждала, чтобы все закончили обед. Тогда девушка взяла со стола рукописи и прокашлялась.       — Перевод записей из охотничьего домика за мостом. Здесь несколько отрывков из разных источников. Выдержки из хроники города, который располагался здесь за несколько веков до основания нашего города: в шестом доме от восточной дороги… Когда сошел снег, понесла кухарка…       — Где же отец? — смеялись женщины в благородных платьях, пряча рукавами омерзительные улыбки. Черноволосая женщина, слишком красивая для прислуги, смиренно опускала взгляд.       — Это же вон та идет, — слышала она шепот, стоило только ей покинуть кухню, — которая понесла от незнамо кого. Говорят, от самого черта лесного, вот так вот!       — От черта лесного? — судачили люди, — может, от лешего? Тогда где у ребенка рога?       Маленький сын, только научившись ходить, везде следовал за ней по пятам, прятался за ее заштопанной, пропахшей речной рыбой юбкой, скрывался от насмешливых и пренебрежительных взглядов.       Женщина укладывала сына, а после до полуночи рыдала в подушку, думая, что мальчик ее не слышит.       Ребенок подрос для того, чтобы можно было дать ему простую работу, но, к удивлению горожан, перестал выходить из комнаты.       — Отдавай сына работать, — старшая по кухне склонялась над женщиной с увядающей красотой, сгорбившей из-за многочисленных поклонов, с высохшим от слез лицом. — И тебе легче будет, разделите работу. Он же уже может держать метлу в руках?       — Прошу прощения, мой сын болен, он не может покинуть комнату.       — На лекаря ты накопишь нескоро, — смягчившись, отвечала старшая.       Женщина возвращалась в комнату поздним вечером, садилась перед сыном и расчесывала его непослушные черные волосы, среди которых торчали двое крохотных, покрытых пушком, рожек.       Когда в комнату ворвался начальник стражи, старшая по кухне виновато стояла за его спиной и теребила складки платья. Женщину с ребенком с позором вели по городу, и толпа закидывала их овощной гнилью. Дорога до гильотины казалась невыносимо долгой. Сосновый лес возвышался над городом совсем близко. Женщины в благородных платьях выкрикивали мерзкие ругательства. Мальчик цеплялся за юбку матери до последнего, но женщина тихо сказала ему: «Убегай и не оглядывайся». Мальчик побежал в лес, а мать столкнула идущего рядом стражника через низенькую изгородь и побежала за сыном. Лес стремительно приближался, мальчик изо всех сил бежал, и в его следы на влажной земле со свистом вонзались стрелы. Страх не позволял оглянуться. Лишь оказавшись между деревьев, ребенок обернулся. Он увидел, как мать упала на землю, настигнутая двумя стрелами.       — … кухарку устранили, ребенок сбежал. По словам горожан, он исчез в лесу и поиски прекратили.       — Жуть какая, аж мороз по коже, — Ян поежился, словно от зимнего сквозняка.       — Не стоит сочувствовать, — сдержанно возразила Есения, — есть основания полагать, что это история Хозяина Леса. Прочитай следующую, Майя.       — Конечно, — Майя кивнула и перевернула страницу, — запись, спустя пятнадцать лет: три дня лил дождь. После дождя торговцы выехали в соседний город, но вскоре вернулись обратно.       … Дождь размыл дороги. Дома затопило. От поля осталось лишь болото. На третью ночь он вышел из леса. Прекрасный мужчина с длинными черными волосами, облаченный в красные одежды, волочащиеся по земле. Лес за его спиной разрастался мгновенно: из земли прорывались кустарники, разрывая почву мощными корнями. Он смеялся, входя в город. Деревья вырастали прямо под домами, проламывая полы и крышу. Люди в ужасе бежали, бросив вещи. Мужчина как ураган пронесся по городу, уничтожив его до основания. Большинство людей были погребены под обломками, остальных он перерезал серпом…       — …Город был стерт с лица земли, на его месте в один момент вырос лес. Следов того, что город когда-то стоял на этом месте, найдено не было. Лес поглотил их.       Клим молчал. Что он мог сказать? Что месть была оправдана? Что на уничтожение родного города была причина? После таких слов можно было сразу покидать город. Образ маленького напуганного мальчика не выходил у него из головы — слишком ярко Клим представил сухие хроники. Не сочувствовать Сервусу? Но разве не это делает людей людьми — не сочувствие? Клим беспокойно крутил в руках опустевший кубок и кусал губу. И думал, думал, думал.       За столом было сказано много всякого, но ни одного слова сочувствия — все негласно решили не злить Есению, хотя Клим видел, что история задела и Майю, и Яна. Кира откинулась на спинку стула и качала головой, переваривая новости. Она посмотрела на Клима, пристально, изучающее — догадывалась, что Клим жалеет Сервуса.       Остаток дня пролетел быстро. Гравилату пришлось подремать пару часов, чтобы продолжить работу. Они с Вороном закончили готовить лекарства лишь когда стемнело. Руки Клима, перепачканные соком растений, зудели, одежда покрылась желтовато-зелеными пятнами и пропахла полынью. Клим устало поднялся с пола, размял ноги и направился в баню. Город в столь поздний час уже опустел. До реки идти было поздно — городские ворота уже заперты — и Клим натаскал воду из колодца неподалеку. Гравилат опустился на землю возле угла бани и смотрел, как разгорается огонь в старом кострище. На высокий частокол за баней деревья опускали свои ветви, словно свешивали руки и заглядывали к соседу через забор. Ночные хищники возились в густых зарослях. Дым тянулся в сторону лекаря, но Клим безразлично ждал, пока закипит вода, притянув к себе ноги и положив подбородок на колени.       Клим зажег в бане свечи и набрал воду в кадку. Он скинул вещи на пол и опустился в горячую воду, мгновенно расслабившую уставшие мышцы. Двигаться не хотелось. Рана на бедре щипала и чесалась, ребра ныли. На раскрасневшемся лице проступил пот. Клим прикрыл глаза, откинул голову на борт кадки и тихо напевал себе под нос, пальцами лаская поверхность воды.       Он не услышал почти бесшумную поступь босых ног. Тень мелькнула, колыхнув пламя свечи, и осела возле кадки, изящно расположив руки на бортике и опустившись на них щекой. Клим почувствовал едва уловимое колыхание воздуха и открыл глаза. Рядом с ним сидел Сервус и ласково щурился, рассматривая его обнаженные плечи. Клим отпрянул, расплескивая воду, вжимаясь в кадку. Его грудь, по которой стекали тонкие струйки, часто вздымалась. Гравилат поджал ноги к животу, прикрывая наготу. Он дышал тяжело, хрипло. Испуганно.       — Что ты здесь делаешь?! — воскликнул Клим, готовясь к возможной угрозе, исходящей от Сервуса, но ее не последовало. Хозяин Леса по-прежнему сидел на полу, наклонив голову на бок, и разглядывал Клима.       — Мне разве нельзя? — усмехнулся Сервус.       — Ну… — Клим пытался отдышаться, — запретить тебе вряд ли получится. Но как?.. Я читал, что ты не можешь покидать лес.       Сервус плавно поднялся. Легкая ткань его темного халата струилась, повторяя линии его тела. Клим хладнокровно отвел взгляд. Сервус присел на край кадки и ответил, игриво приподнимая бровь:       — Тебе разве в детстве не говорили не ходить в баню ночью? Что в этот час здесь хозяйничает нечисть? Видишь ли, — он провел длинными пальцами по воде, — я действительно не могу покинуть лес. Но кто сказал, что границы леса стабильны? Ночью они сдвигаются, а баня находится как раз между лесом и городом.       — Вот как ты попал на праздник… — пробормотал Клим. Сервус мягко улыбнулся, словно услышав неправильный ответ от своего ученика.       — Нет. Есть восемь праздников, на которые я могу выйти из леса беспрепятственно, потому что мой и ваш мир сливаются воедино. А сегодня я воспользовался лишь лазейкой.       — Но для чего? — Клим обнял свои колени, вопросительно посмотрел на собеседника.       — Разве я не могу просто узнать, как твои дела? Как заживают твои раны?       — Думаю, ты и так это знаешь, — настороженно ответил Клим.       — Ты прав, ты прав, — хитрым голосом согласился Сервус, — на самом деле я здесь, чтобы принять ванну.       Хозяин Леса встал перед Климом и, глядя ему в глаза, неспешно развязал пояс на халате. Клим на пару секунд перестал дышать, чтобы с губ не сорвался стон. Он не мог оторвать восхищенный взгляд от халата, спадающего с острых плеч, от бледной груди, впалого живота… Голова закружилась. От жара ванны, от частого дыхания, от возбуждения, стремительно взявшего верх. Сервус наслаждался его реакцией. И своей маленькой победой. Воспользовавшись тем, что Клим сжался и не двигается, Хозяин Леса опустил бледную ногу в кадку, сделал шаг и опустил вторую, а затем погрузился в воду. Клим инстинктивно попытался отползти назад, но места сзади не было. Сервус пронзал Клима взглядом, полным желания. Он нежно поставил ноги между коленей Клима и плавно развел его ноги своими, вжав его бедра в стенки кадки. Клим опустил дрожащие руки под воду и скрестил предплечья около паха. Сервус откинулся назад и разместил руки на бортике.       Взгляд Клима блуждал по телу Сервуса, сидящего непозволительно близко. По его выступающим ключицам, мокрым волосам, ниспадающим на грудь. По развратно раздвинутым бедрам, розовеющим в полупрозрачной, еще горячей воде. Клим не опускал взгляд ниже, но Сервус и не прикрывался, смотрел выжидающе, словно хотел, чтобы Клим рассматривал его везде. В позе Хозяина Леса читалась уверенность и власть над ситуацией, но вместе с тем… искренняя эротика, причины для которой Клим не понимал. Сервус пытается его соблазнить? Заманить на свою сторону? Но разве для этого нужно раздеваться?       — В чем дело, Клим? — протянул Сервус медовым голосом, — я прямо перед тобой, обнаженный, и ты чувствуешь ко мне интерес. Тогда почему неподвижно сидишь?       — Если бы ты был человеком… — тихо ответил Клим и тут же прикусил язык, поняв, что перешел черту своей откровенностью. Сервус нахмурился, и с его лица сползла улыбка.       — Я бы тоже хотел быть человеком, — искренне сказал Сервус, — но я не отношусь ни к людям, ни к божествам.       — Прости.       Клим протянул руку, чтобы коснулся Хозяина Леса, утешить его, но тут же одернул себя — разве он нуждается в утешении? Или это очередная игра? Вместо этого он положил руку на свое колено и опустил пальцы в воду. Сервус спросил тихим ровным голосом:       — Ты что же, сочувствуешь мне? Разве ты не считаешь меня врагом?       — Боюсь, я не могу быть не предвзятым. Ты враг, потому что тебе нужна Искра. И ты убивал людей. Это факт.       Сервус выдохнул, откинул голову и посмотрел в потолок. Вода капала с его волос на живот, капли стекали вниз и бесшумно терялись в остывающей воде.       — Но тем не менее ты мне сочувствуешь… Удивительно. Знаешь что? — Сервус поднял голову и приблизился к Климу, — я хочу сделать кое-что. Позволишь?       Пальцы Сервуса нежно скользнули по колену Клима. Лекарь не успел возразить, как Сервус пробежался пальцами до его раны на бедре и снял повязку. Здравый смысл кричал: «Не принимай его помощь!», и Клим схватил руку Сервуса, чтобы остановить его, но… не смог. Хозяин Леса прижался ладонью к его ране, и Гравилат почувствовал, как его кожа натягивается. Клим сжал зубы и тихо мычал от резкой вспышки боли, исходящей от раны. Он вцепился в руку Сервуса, словно ища в нем успокоение. Сервус ободряюще погладил его по бедру, и руки Хозяина Леса поползли выше по влажному бледному телу Клима. Дойдя до ребер, Сервус остановился. Под его пальцами начали срастаться кости, Климу стало невыносимо дышать от захлестывающей боли. Гравилат откинулся на борт кадки, запрокинул голову, беззащитно обнажая кадык. Боль постепенно уходила, как и картинка в его глазах. Когда Клим пришел в себя, он сидел один в остывшей воде.       Клим не смог уснуть. Лежа в своей постели, он вспоминал ласковые прикосновения Сервуса. Клим проводил пальцами по своим ребрам, по груди и шее. Он слегка развел бедра, вспоминая, как это делал Сервус. Рука Клима скользнула вниз по животу.       Приглушенный стон сорвался с его губ.       Следующие несколько дней Клим провел в доме, занимаясь лекарствами и восстанавливаясь. Он быстро пошел на поправку и надеялся, что Ворон просто посчитает его хорошим притворщиком. Скрывать от Есении, что он был болен, а теперь и от Ворона, что он здоров — для Клима это было слишком тяжело, поэтому он предпочитал избегать их обоих.       Гравилат игнорировал мысли о Сервусе. О его спонтанной доброте к нему, его истории, его телу и словам о том, что можно прийти в лес. Клим знал, что это ловушка. Это обман. Но чем больше он пытался отвлечься, тем больше мыслей не давали ему покоя. Клим твердил себе, что Сервус — их враг, и привязываться к нему не следовало, но что-то внутри упрямо сопротивлялось.