Удача может послать тебя к черту

      Натаниэлю было десять лет, когда ночью мать подхватила его на руки и увезла прочь из столицы Панема до того, как отец отправил своего отпрыска во второй дистрикт в школу, откуда выходят добровольцы для Голодных игр. Мэри, будучи рожденной в Капитолии, боялась и не желала такой участи своему ребенку. Натан родился и вырос в Дистрикте-2 – был профи, стал победителем 51 Голодных Игр, где прославился Мясником, кромсая своих врагов на куски, а позже и своих союзников, обучился на миротворца – стал не последней фигурой в Панеме и желал того же своему сыну, но не она. Только не она. Женщина мечтала огородить своего ребенка от Игр, но своим ночным побегом в никуда породила цепочку обстоятельств, которые только благоволили попасть ее чаду на арену; на обозрение всему не только Капитолию, но и Панему. На обозрение своему отцу.       Натаниэлю было десять, когда мать дала ему новое имя Нил Джостен и бежала прочь, достигнув второй дистрикт. Потом третий и четвертый. Ему все еще было десять, когда он проснулся на рассвете возле одной покошенной временем избы в рыбацкой деревушке на окраине дистрикта, не увидев своей матери рядом. Она словно исчезла бесследно, ни сказав и слова, а он продолжал ждать все у той же избушки изо дня в день, но ничего не происходило. Она не вернулась. Ее словно не существовало никогда – и он все выдумал. Жил в мечтах или снах, надеясь, что у него есть мама. Родной человек, которому он был нужен. Важен. Которого пыталась защитить от рук собственного отца.       Желудок вторые сутки сосал сам себя, некоторые редкие прохожие кидали жалостливые взгляды на парня и кидали ему то, что сами ни за что в жизни не сунули бы в рот, наверное, но он просто не знал, что почти все питаются на окраине именно так. Несмотря на то, что Дистрикт-4 не бедствовал, он находился на самой окраине – это деревушка была заполнена стариками и сиротами, неспособными себя прокормить. Он хотел есть, но не ел, потому что мама запрещала; потому что он все еще надеялся, что она вернется и покормит его.       Двое детей подошли к нему, когда Нил думал, что его глаза вот-вот закроются. Возможно, навсегда. Перед глазами плясали черные точки, в ушах звенело, а желудок неумолимо крутило, как барабан в стиральной машине в их квартире в Капитолии. Джостен уже начал сомневаться. Может, он никогда и не жил в столице и все придумал? Приснилось? Та жизнь казалась далекой и сказочной. Несуществующей.       — Если ты не собираешься это есть, то отдай нам! — нагло проворчал, возвышаясь над ним кучерявый парень. Рядом с ним стояла маленькая девочка, одной рукой она держала мальчишку, а пальцы другой руки были во рту. Нил постарался сосредоточится на голосе, но все пошло крахом. Он не услышал. Организм был на грани голодного обморока, в его ушах все еще звенело, глаза еле держались открытыми, стоило только слабо моргнуть, как перед глазами начинало все плясать, двоить и летала черная мошкара.       — Отдай нам, если не собираешься это жрать. Зачем ты сидишь здесь и попрошайничаешь, если не голоден? — повторил свою просьбу. Нет, вообще-то звучало, как приказ.       — Голоден, — мальчик подвинулся в сторону, едва не заваливаясь от бессилия в бок, и показал на примятую траву, — садитесь. Ешьте.       — А ты? — мальчишка сел, не отказываясь и усадил на свои длинные ноги девочку.       — Жду маму. Она принесет поесть, — еле слышно добавил: — Должна. Должна прийти.       Тот пожал плечами и сначала накормил девчушку, прежде чем начать есть самому. Нил сидел, прижав ноги к груди и положив на колени подбородок, он кидал взгляды на рядом сидящих детей – брат и сестра. Как две капли воды. Поев, они не спешили уходить и продолжали сидеть рядом. Парень периодически убирал пальцы изо рта сестры и громко цокал на нее, но не ругал. Девочка была подозрительно молчалива. Умела ли она говорить? Насколько они оба были образованы?       — Наша мама тоже ушла, а отца нет, поэтому я слежу за сестрой. Воспитываю, — прозвучало с гордостью, достоинством.       — Давно? Сколько вы ее ждете?       — Прошло две Игры, значит два года. И больше не ждем, — он пожал плечами и пригладил лохматые волосы сестры. — Как тебя зовут хоть? Я – Жан Моро, а мою сестру зовут Элоди.       — Нил. Нил Джостен.       Стоило ли ему тоже прекратить ждать маму? По спине пошли мурашки. Неужели она не вернется, как мама Жана и Элоди? Но почему? Нил опечалился еще больше, а Жан протянул ему последний кусок черствого хлеба.       — Вдруг придется еще долго ждать – поешь, — Жан подхватил Элоди на руки и понес в сторону ветхого маленького домика, стоявшего возле ограды, за которой раскинулся небольшой, но величественный лес. Он бывал там пару раз с мамой и собирал вкусные, сочные ягоды. Вдруг она сейчас там, собирала своему единственному сыну его любимую малину и ежевику, просто не спешила возвращаться, чтобы собрать побольше. Вдруг. Жаль, что на каком-то подсознательном уровне он знал, что это не так. Мама больше не вернется. Ему пора прекращать ее ждать.       — А можно, можно я переночую у вас? — из последних сил крикнул в след Джостен. — Холодно ночью.       Жан повернулся к нему лицом и кивнул, приветливо улыбаясь, словно зная или ожидая этот вопрос. Словно хотел, чтобы тот его задал. Элоди у него на руках своими маленькими ладошками зазывала пойти с ними. Он и пошел. Окна их домика выходили как раз на этот участок, ничего страшного, если он будет ждать маму в тепле и высматривать в окно. Она сможет его понять и не станет ругать. В конце концов, это всего лишь дети и они точно не желают ему зла или смерти, как отец и его люди.       Все будет в порядке. Он в порядке.       И мама…       Мама тоже, наверняка, в полном порядке.

***

      Два года спустя.       Нил проснулся, как только лучи солнца коснулись его лица. Он сразу подскочил на кровати и начал тормошить Элоди. Летнее солнце нещадно пекло даже сквозь оконную раму и дырявые желтые занавески. Птицы во всю щебетали. Очередной хороший день всегда начинался именно так.       — Подъем. Нам пора. Нужно идти за ягодами, твой братец нам весь мозг съест.       Девочка рядом с ним завозилась, протестующе пробубнила что-то себе под нос и улеглась спать дальше. Нил начал собираться. Одежда была готова со вчерашнего вечера, он не любил делать все день в день, без плана и строгого расписания. Все должно быть сделано заранее. Джостен приучал этому и семью Моро, но оба были тверже камня в этом вопросе, хотя с Жаном можно было еще работать с его темпом жизни.       — Я серьезно, Элоди. Вставай!       — Он с рассвета на рыбалку ушел, он ни о чем не узнает! — капризно пищала под рваным тонким одеялом малявка.       Нил вздохнул.       — Ты не можешь быть так глупа и беспечна, ты же ходишь в школу! Учишься! Ты же понимаешь, что он догадается, что мы никуда не ходили, если у нас не будет ягод?       Сложно было назвать небольшое здание в центре их деревни школой. Сердобольные старики, которые хоть что-то знали вознамерились учить осиротевших детишек самостоятельно. К сожалению, таких детей было немало.       — Встаю.       Парень помотал головой и улыбнулся, выходя из небольшой комнаты, именуемой спальней. Он подошел к столу, улыбка проступила на его лице, когда он увидел две небольшие булочки для него и Элоди. Жан встал намного раньше положенного времени, чтобы принести им самых свежих. Все, что брат делал в этой жизни было для них – Элоди и Нила.       — Поверить не могу, тебе всего лишь семь, а ты уже выводишь меня с Жаном своим девчачьим характером.       — Не надо со мной разговаривать так, словно ты взрослый. Ты старше меня на гребаных пять лет! — вместе с копошением послышалось из спальни.       — Я не позволю больше Жану брать тебя на рыбалку, ты нахваталась грязных слов у рыбаков. Куда только смотрит твой брат?       Элоди вышла из спальни, злобно посматривая на него.       — Словно мне самой хотелось, — она пропустила вопрос мимо ушей, но Нил и так понимал, что на рыбалке Моро явно не до сестры и она предоставлена там сама себе. Вот и находит развлечения в виде пустяковой болтовни с ворчливыми стариками, которые только и умели разговаривать благим матом, не контролируя себя рядом с ребенком.       Они перелезли через проволоки с током, откопав еще два года назад небольшую выемку, чтобы случайно не задеть и не поджарить себя. Хотя Элоди не помешал бы небольшой заряд тока, чтобы наконец-то проснуться. Прошло два года, как они живут вместе, словно семья. Он уже давно начал считать их братом и сестрой. Нил иногда смотрел в окно на ту полянку с избой (но уже не сутками на пролет, как раньше), где просидел без матери достаточно количество дней, чтобы почти свалиться полностью истощившись, если бы ни Жан с Элоди. Брат с сестрой два раза вытащили его с того света. И в конечном счете, он был благодарен им.       Они втроем учились в школе, у них было мало времени на готовку и уборку, но у них все равно были распределены все обязанности по дому. Жан Моро был добытчиком в их семье – Нил боялся как-либо показывать себя, боялся колющее-режущее, а Жан, подглядывая за рыбаками, научился ловить рыбу, нырять на дно за водорослями, моллюсками и ракушками. Сооружал копья и охотился на берегу за легкой рыбой. Нил, чтобы не быть обузой для семьи первым перелез через забор, чтобы набрать ягод. Он собирал там все, что знал; что является съестным от матери и подбирал редкие грибы, надеясь не отравиться. С ними он ходил к одной старушке, которая сначала подсказывала от каких ему лучше избавиться. Нил таскал ей за это обеды даже после того, как разобрался в грибах сам. Он и Элоди готовили, пока Моро, вернувшись с рыбалки готовил снастья на завтра – уже не домой, а на продажу. Сестра всегда, всегда убиралась дома, но не всегда хорошо. К счастью, ей это позволяли и не ругали. Для их образа жизни, она была достаточно избалована.       Вечером юная семья сидели за столом и ужинали без слов. Молчала сегодня скорее всего каждая семья в каждом дистрикте. А завтра будет молчать лишь пару семей, чьих детей выберут на Жатве, пока остальные будут веселиться, — не сегодня, не сейчас. Еще целый год до следующей Жатвы. Целый год без страха за свое дите. Вечер после Жатвы – официальный праздник у дистриктов. Многие ведь действительно празднуют – рады, что сегодня их детей не тронули, но в двух домах дистрикта ставни и двери будут плотно закрыты, а их обитатели будут думать, как пережить следующие несколько ужасных недель, наблюдая за кровавой бойней. Будут оплакивать своего ребенка. Сложно выйти из арены живым, когда туда впускают профи первого и второго дистрикта. Победа других дистриктов редкость, но возможность победить всегда есть. Тщеславные ублюдки бывают иногда слишком уверенными и невнимательными, чем платятся за свою жизнь.       — Ваш первый год, когда вас могут выбрать. В этом году ваши имена впишут впервые, — печально произнесла Элоди, словно это означало конец света.       Жан схватил сестру за руку, успокаивающе поглаживая.       — Впервые, Элоди, — прошептал он, — вот именно. У некоторых имена перевалили за пятьдесят. Мы с Нилом в полнейшей безопасности.       Джостен улыбнулся и закивал, подтверждая слова, хотя на сердце скребли кошки. Он словно предчувствовал, что что-то, нечто ужасное надвигается на него, но ничего не мог объяснить. Их и правда сложно было бы выбрать из всего потока имен. Им обоим не о чем завтра переживать.       Элоди, несмотря на протесты была спрятана дома. Ей придется узнать, кто из них вернулся с Жатвы, когда только один из них зайдет домой и позовет ее по имени. Но сидя в шкафу, там она всю свою осознанную жизнь пряталась от проблем, – тихо молилась, чтобы вернулись оба ее брата. Пусть заберут детей из других семей – плевать. Почему они должны страдать и так лишившись всего? У других есть родители, есть бабушки и дедушки. А это значит, что их ждут тоже; что им есть куда возвращаться. Да, ладно. Жалко было всех, но своих всегда жалеешь больше, чем чужих. Почему бы судьбе не сжалиться над ними? Они и так потеряли всех и все, но приобрели друг друга. Создали то, что получается не у каждого – любящую и понимающую семью. Это было драгоценно для них. Священно.       Нил с Жаном напряженно стояли в своей шеренге, смотря на экран. Скоро на помост выйдет Эбби и начнет Жатву, уничтожив чью-то жизнь своим собственным именем, и разобьет надежды их семей. Все было, как всегда. И от этого он бежал с матерью, он бежал от этого, но прямо сейчас стоял в рядах тех, кого без каких-либо проблем могли вызвать на помост, отстаивать свой дистрикт. Ему двенадцать, он уже вступил в тот возраст, когда по мнению Капитолия он способен сражаться на арене за свою жизнь и не подохнуть в первую минуту Голодных игр. Конечно.       На сцену вышли мэр Дистрикта и Эбби Уинфилд, женщина-сопроводитель, отвечающая за Дистрикт-4, как всегда в шикарном платье модных домов Капитолия. Чуть позже туда ступил явно нетрезвый Победитель 54 Игр – Тетсуджи Морияма, почти заваливаясь на стул. Никто до сих пор так и не узнал почему он отрекся от своей семьи. Городские часы пробили ровно два, и мэр поднялся, встал к трибуне, чтобы произнести речь. Одну и ту же каждый чертов год. История Панема – страны, возникшей из пепла и крови на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Целая куча катастроф и войн. Итогом стал Панем – сияющий Капитолий, с тринадцатью дистриктами, принесший мир и процветание своим гражданам. А позже наступили Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать побежденных и тринадцатый – стертый с лица земли. С Дистриктами был заключен договор, гарантирующий мир и подаривший Капитолию развлечение – Голодные игры. Это стало напоминанием для граждан и предостережением, дабы Темные Времена не наступили вновь.       Правила Игр были предельно просты. В наказание за мятеж каждый из двенадцати дистриктов обязан раз в год предоставить для участия в Играх одну девушку и одного юношу – трибутов. Ровно двадцать четыре трибута помещают на огромную открытую арену – она могла представлять из себя все, что угодно. Там, в течении нескольких недель, они должны сражаться между собой не на жизнь, а на смерть. Последний оставшийся в живых – Победитель.       Забирая детей и вынуждая их убивать друг друга у всех на глазах, Капитолий показывает насколько велика его власть над ними, как мало у них шансов. Какие бы благие слова не звучали из уст Капитолия, слышится это именно так: «Мы забираем у вас ваших детей, мы приносим их в жертву, и вы ничего не можете с этим поделать. Пошевелите только пальцем, и мы уничтожим вас всех. Как в Дистрикте-13». Голодные игры объявлены, как праздник, спортивным соревнованием. Выжившему трибуту обеспечивают безбедное существование в родном дистрикте, а также их граждан, потому что побеждает не только трибут, но и сам дистрикт провозглашают победившим.       — Это время раскаяния и время радости, — с честью провозглашает мэр.       Для кого это праздник? Для кого честь и раскаяние? Он хоть и ребенок столицы, но все равно никогда не понимал этого. Почему люди должны расплачиваться за грехи своих далеких предков, которых они, скорее всего уже и не помнят? Прошло ровно шестьдесят девять лет, а люди до сих пор отдают своих детей на смерть. Будь эти мятежники живы, каждый человек, а в особенности каждая мать, выбранного в трибуты ребенка, растерзали бы их голыми руками, но те мертвы, как и множество детей, погибших на арене. Но винить все равно хочется не мятежников, а именно Капитолий. Вряд ли они пошли на столицу от хорошей жизни.       Джостен выдохнул и посмотрел на помост, где уже стояла девушка приблизительно пятнадцати лет, он сразу же очнулся, услышав громкий плач семьи. Он надолго ушел в себя, пропустив выбор первого трибута. Дамы вперед, да? Нил схватил за руку Жана, смотря как Эбби подходит к мужскому шару и долго копошится в бумажках. Мужская половина замерла, затаила дыхание, как будто, если бы они сказали хоть слово, на листке сразу же оказалось их имя. Женщина улыбается, возвращается к кафедре и ее громкий голос набатом звучит в ушах.       — Нил Джостен.       Он невесело усмехается и смотрит снизу в верх на своего названного брата. Жан не смотрит на него. Его рука безвольно повисла и отпустила руку Нила, наверное, прощаясь. Моро смотрит на Эбби и только на нее. На лице ни единой эмоции.       — Кажется, Нил Джостен – это я.       Он выступает вперед и медленно шагает, словно идет на плаху (так оно и было), понимая, что Элоди сегодня заранее лишилась одного брата, пусть и не родного. С двух сторон к нему подходят миротворцы. Он не боец и не борец. Он проиграет, как только его нога ступит на арену. Возможно, еще раньше, на каком-нибудь тренировочном поле. Или от рук отца, узнавшего свое чадо.       — Есть доброволец! — Нил разворачивается, смотря на поднятую руку Моро. — Я хочу участвовать в Играх.       На сцене присутствует легкое замешательство. В их дистрикте это редкость. В первом и втором дистриктах победа в Играх считается огромной честью, и многие готовы рискнуть ради нее жизнью, но не здесь. Он уже хочет прошептать «нет», когда Эбби говорит в микрофон:       — Браво! Браво! Вот это дух Игр! — она ликовала, пока Джостен ловил руками слезы, щекотавшие его щеки.       — Элоди, — только и сказал Жан, когда проходил мимо него, чтобы подняться к трибуне.       Нила оглушает крик, он не сразу понимает, что этот крик всецело принадлежал ему одному и больше никому. Так звучат семьи, которые не хотят расставаться со своим ребенком. Так звучит прощание с заранее погибшим. Так бы звучал похоронный марш?       — Нет, нет, нет! — он протестует, когда двое миротворцев утаскивают его подальше. Нил смотрит на Жана, он хочет, чтобы тот посмотрел на него в ответ, но он не смотрит. Не смотрит ни на кого, его интересовали прохудившиеся ботинки, в которых он ходил каждое утро к морю за рыбой. Помнится, недавно Жан говорил, что хочет приобрести новые ботинки у сапожника в центре. Завтра он никуда уже не пойдет. Ни на рыбалку, ни к сапожнику. Их приятная, ежедневная рутина пошла крахом. Из-за него.       — Потрясающе! Как тебя зовут?       — Жан Моро.       — Кем тебе приходится предыдущий молодой человек? — с огромным энтузиазмом задает вопрос Уинфилд, широко улыбаясь. Было видно ее белые зубы. В Дистрикте-4 мало кто мог похвастаться белыми зубами. Мало кто мог в целом похвастаться зубами. У многих они выпадали еще в подростковом возрасте. Люди в их дистрикте называли это морской болезнью. В Капитолии – цингой.       Жан отвечал безжизненно, словно уже стоял на арене и видел своими глазами свою же смерть.       — Брат.       — Здорово, — безрадостно хлопала в ладоши Эбби. Ей вдруг стало жаль мальчика? — Давайте все вместе поприветствуем нового трибута!       Дистрикт-4 молчал. Трибут равно труп – люди из дистриктов никогда не радовались открыто, но сегодня было особенно молчаливо. Каждый человек в их рыбацком дистрикте знал, как они росли; как они выжили и кем друг другу приходятся. Сиротки с желанием жить, а не выживать. Без родных, поддержки и родительской любви. Дистрикт-4 не радовался, а оплакивал своих трибутов сегодня особенно сильно. Люди: взрослые и дети по очереди начали поднимать три средних пальца левой руки вверх и протягивать в сторону трибутов. Так они отдавали признательность и восхищение на похоронах. Так они прощаются с тем, кого они любят; кто им дорог. Рука Нила не смогла подняться – нет, он не собирался прощаться с Жаном навсегда.       Пьяный Тетсуджи Морияма – единственный еще живой победитель их дистрикта поднимается со своего места и хлопает в ладоши смелости и жертвенности Моро, но позже его желудок не выдерживает такой встряски и его выворачивает прямо на туфли Эбби. На этой прекрасной ноте представление для Капитолия заканчивается. Эфир окончен.       Нил пробирается к Дому правосудия сквозь толпу людей и миротворцев. Он бежит, боясь не успеть пожелать удачи Моро, поблагодарить, сказать спасибо. Обнять. Дать тысячу обещаний и сказать, что будет ждать его здесь. Целым и не вередимым. Единственным победителем Голодных игр.       В комнате ожидания они встречаются и оба кидаются в объятия друг друга. Три минуты на прощание ничто, если брать во внимание целую жизнь. Сейчас три минуты ощущаются еще меньше. Мгновение. Это было жесточайшим преступлением давать семьям прощаться, скорее всего, навсегда какие-то жалкие три минуты. Правда лишь в том, что и этим минутам все были благодарны – им дали попрощаться, а это уже что-то. Щедрость Капитолия не знает границ.       — Жан…, — начинает он, но из кучи возможных заготовленных слов не вырывается ни одного. — Прости.       — Не надо. В отличие от тебя я умею пользоваться оружием. Копье, ножи, трезубцы. Позаботься об Элоди – знаю, что ты сможешь достать грибы и ягоды, с рыбой у тебя не ладится, поэтому покупай. Деньги есть – их хватит. Продавай грибы и ягоды. Нил. Ты справишься, — видя панику в глазах, успокаивает его Моро. Как так вышло, что они оба были одногодками, но Жан всегда был в тысячу раз взрослее и мудрее. Он растил двух детей – его и Элоди. — Никаких тессеров!       — Конечно, да. Да-да. Спасибо.       Жан по-взрослому усмехнулся.       — Счастливых вам Голодных игр…       — … и пусть удача всегда будет на вашей стороне, — закончил за него Нил, в последний раз обнимая брата. Миротворцы быстро вывели его, а он не сопротивлялся. В голове стучал вопрос: что сказать Элоди, когда он вернется домой без ее родного брата?       Правду.       Он заходил в их избушку с пустой головой. На скрип двери выбежала Элоди, но быстро остановилась, увидев лишь Нила.       — Прости, — вырвалось изо рта Джостена, когда он увидел, как шок и паника плескаются в глазах сестры. Было много извинений на один день, но они были как будто бы необходимы. Необходимы в первую очередь ему самому.       — Его? Его выбрали, да? Или он ушел на рынок? У нас сегодня особенный ужин, поэтому он там? — тараторила девочка.       Нил обнял Элоди, поглаживая ее беспорядочные кудри, такие же, как у ее брата.       — Назвали мое имя. Жан вызвался добровольцем, Элоди. Прости за это, если бы я не появился в вашей жизни, этого бы не произошло.       Девочка громко шмыгала в его плечо, но ничего не говорила. Наверное, тихо, в своей голове согласилась со словами Нила, — если бы не он, то все и правда было бы в порядке. Но весь день Элоди ни на шаг не отходила от Джостена, держала его за руку, обнимала, обедала и ужинала, прижавшись к его бедру. Она не высказала ему ничего, не ненавидела, не била в грудь своими маленькими кулачками. Не кричала, лишь молчала и это, одновременно, беспокоило и согревало его сердце. Он обязан этой семье теперь еще больше, чем раньше, но семья ни разу не сообщила ему, что он им что-то действительно должен. Так и поступает семья?       Вечером через день Элоди уселась на его коленки, когда они пришли на площадь смотреть на Парад трибутов. Обычно они не смотрели Голодные игры, но в этот раз ситуация была другой; в этот раз вообще все было по-другому. Горечь от этого осела на языке из-за чего каждое сглатывание слюней заставляло его морщиться от привкуса. Весь сегодняшний день можно было описать несколькими словами: непривычно, страшно и пугающе своей неизвестностью.       Камера начала показывать трибутов и Нил затаил дыхание, когда увидел Жана. Серые глаза были подведены снизу красной подводкой, тени на глазах в цвете металлика и такая же помада на пухлых губах. По всему лицу хаотично были приклеены жемчужины. Было видно, что акцент сделали на его лице, потому что костюм его был обычным по фасону (обычным для Капитолия, который любит все нестандартное), но такой же блестящий, как тени на глазах и помада. Жан был донельзя красив. Опасно красив.       — Как блесна, — беззлобно фыркнула Элоди.       Джостен вопросительно посмотрел на нее, ожидая услышать объяснение.       — Это что-то для удочек. Блестящее.       Нил кивнул.       — Трибутов одевают так, чтобы костюмы отражали их род деятельности. Их дистрикт.       — Костюм Жана правда так и кричит, что он из четвертого, — печально улыбнулась девочка. — Красиво.       Нил не мог с ней поспорить. Моро ехал на колеснице, не улыбаясь и не махая, чего нельзя было сказать о девушке рядом с ним. Он смотрел ровно вперед и не обращал никакого внимания на прилетающие цветы, ленточки и прочую мелочь. Казалось, что он даже не моргал. Он не собирался впечатлять публику, спонсоров или искать союзников. Жан привык справляться со всем либо один, либо с братом, но его рядом не было. Джостен ушел с сестрой Моро с площади сразу же, как начали транслировать пятый дистрикт. Больше не было возможности в полной мере насладиться видом брата, а другие трибуты им были неинтересны. Нет смысла смотреть на будущих мертвецов, потому что на каком-то своем подсознательном уровне он чувствовал, кто станет победителем 69 Голодных игр, как почувствовал вечером перед Жатвой, что грядет нечто опасное. Теперь он будет безоговорочно доверять своему чутью.       Нил уложил спать Элоди, пока сам не мог сомкнуть и глаза. Сейчас он, как никогда понимал, что ему нужно научиться выживать, вспомнить все, чему учил его отец и его товарищи по службе. Перестать бояться собственного прошлого и наконец-то взяться за ум. Чем старше он будет, тем больше листков с его именем окажутся там – в гребаном шаре. С этого года им с Жаном можно было брать тессеры. Кто знает, как повернется их судьба? Возможно, ему придется брать их не один раз и тогда шанс оказаться на арене будет больше. Но удача и правда не была на его стороне, он и с одним вписанным именем почти оказался на сцене, в виде выбранного трибута.       Все дни, что в Капитолии шли тренировки трибутов, Джостен бегал ночами, на рассвете уходил к морю и учился ловить рыбу, нырять и пользоваться копьями с трезубцами. Старики, у которых учился Жан охотно помогали ему в этом тяжелом деле. Днем выбегал в лес собирать ягоды и грибы, если везло с погодой. Нил брал с собой нож и вспоминал детские уроки Лолы с Мясником. Он рисовал соком ягод мишени и тренировался метать ровно в намеченную точку, не только в середину. Элоди он сделал рогатку и учил стрелять ей в птиц. Вечерами Нил готовил кушать и падал на кровать, чтобы отдохнуть пару часов, а позже все было снова по кругу. Изо дня в день. Жаловаться и страдать было некогда, в целом, и не хотелось. Все, что он делает – он делает для спокойного будущего рядом с семьей. Его слабость, страх, не умение чего-то стоящего стоили ему брата в качестве трибута на арене. Ему жалко смотреть на себя в разбитое зеркало. Жалость не то чувство, которое он хотел бы испытывать к себе, но именно это он и испытывал, глядя в свое раздвоенное отражение.       Вечером они раньше обычного пришли с леса, чтобы посмотреть оценки трибутов после индивидуальных показов. Кэти Фердинанд рукоплескала перед толпой капитолийцев, хвалила каждого профи и хлопала длиннющими ресницами. На большом экране наконец-то появилось безразличное лицо Жана с 10 баллами. Сестра Моро громко захлопала, Нил остановил ее и покачал головой.       — Это плохо.       — Но это целых десять баллов из двенадцати! — протестовала девчонка.       Джостен вздохнул.       — Несомненно, Жан, молодец, но это много. Он привлек к себе нежелательное внимание, — вспомнил комментарии Лолиты Малькольм Нил. Отец всегда заставлял смотреть его Голодные игры, хоть Мэри и была против этого. Лола и Ромеро всегда комментировали их, заставляя его – Натаниэля запоминать ошибки других детей.       Элоди смотрела на оставшихся трибутов и кивнула, понимая.       — Кроме него, есть только один мальчик с одиннадцатью баллами и он из второго дистрикта, а другие с десятью баллами из первого.       — Верно, — Нил взял за руку сестру и повел домой, — к тому же, не мальчик, а уже взрослый парень. Жану двенадцать и у него десять баллов. Профи захотят убрать его первым.       — Завтра интервью, — прошептала Элоди, крепко сжимая руку Нила. — Так хочу увидеть Жана.       — И я, — выдохнул он.       Нил вновь всю ночь бегал, пока не свалился с ног. Он дал себе передышку в, приблизительно, час, собрал свои вещи и направился на уже знакомое ему место ловить рыбу. С каждым днем получалось все лучше и лучше, но Жан, наверняка, на это презрительно бы фыркнул. На лице проступила добрая и в то же время грустная улыбка. Он правда скучал и хотел поскорее увидеть Жана. Сегодня он наконец-то сможет посмотреть на брата без страха и замирания сердца, а на следующий день будет стоять целый день на площади дергаясь от каждого выстрела пушки, от каждого звука. Каждый день будет надеяться увидеть его живым. Будет верить в него.       Вечером Джостен с Элоди стояли почти вплотную к экрану, чтобы в полной мере насладиться видом брата; чтобы не упустить ни единой детали. Чтобы просто не пропустить его появления, хотя они оба сомневались, что это возможно. Он не заинтересовано слушал девушку из их дистрикта, в голове, без какого-либо сожаления, подгоняя ее быстрее уйти со сцены. Моро вышел на сцену с каменным лицом. Кэти хотела пожать руку трибуту, но Жан прошел мимо и сел в кресло. Женщина не показала вида, что ее это как-то задело. Капитолийцы видели в нем непреступного и недосягаемого мальчика. Им это нравилось. Он смотрел в одну точку, но взгляд был отстраненным, словно он был не там, а летал где-то у себя в мыслях. Может быть, жалел, что вышел добровольцем?       — И так, Жан, ты прямо любимчик Капитолия. Держу пари, в предстоящих играх все спонсоры будут твои.       В зале слышались довольные смешки. Должно быть, он и правда сильно впечатлил народ. Моро молчал, ему нечего было сказать на это, но и явно отказываться от помощи спонсоров он не собирался, если хотел вернуться домой к семье.       — Хорошо, нам всем очень интересно, что ты почувствовал, когда твоего брата выбрали в качестве трибута?       Толпа загалдела, им и правда было интересно, какие чувства натолкнули его стать добровольцем. Поднять руку вверх и встать на помост. Возможно, заранее стать трупом.       — Страх, пустоту. Отчаяние.       — Должно быть, это были сильные чувства, раз уж ты оказался тут. Ты жалеешь об этом? Если бы ты мог вернуться назад, ты бы поменял свое решение? — с остервенением шептала Фердинанд, гадко улыбаясь. Зрители тоже ждали ответ. Интерес. В их глазах был огромный интерес. Им нравилась вся эта история с братьями и сёстрами, добровольцами. И вот, они вновь получили то, что так любили – семейную драму.       Джостен затаил дыхание. Тело стало каменным, ему было страшно услышать «да», но это было бы правильным решением для Жана. Жаль лишь то, что он не может вернуться назад и не поднимать руку. Не становиться добровольцем.       — Нет.       Он не заметил, как сквозь плотно сжатые зубы и губы вырвался воздух, а сердце пару раз ухнуло и завелось вновь с ошеломляющей скоростью.       — Ты совершенно не многословен, — усмехнулась женщина, — как думаешь, твой брат смотрит сейчас наше шоу?       — Да, — хриплый голос прошелся по площади четвертого дистрикта. Нил затаил дыхание, ожидая еще услышать голос брата, но тот больше ничего не сказал. Ему было мало, хотелось насладиться им сполна.       — Это же прекрасно! Он, наверное, болеет за тебя. Ты все-таки вызвался добровольцем, чтобы спасти его.       Тишина. Была одна тишина, Жан не хотел говорить; не хотел привлекать к себе внимание; не хотел быть там – не по собственной воле. Фердинанд прочистила горло, улыбнулась толпе и собиралась продолжить вытаскивать щипцами слова из трибута четвертого дистрикта, но Моро начал говорить:       — Я не хочу, чтобы он смотрел Игры. Ни эти, ни какие-либо еще.       Джостен положил руку на сердце, чувствуя, как оно продолжало бешено колотится о грудную клетку.       — Что? Но почему?       — Дети не должны ни смотреть, ни участвовать в Играх. Если вам так нужно что-то смотреть, чтобы развлечься, — Жан начал повышать голос, крепко схватившись за подлокотники кресла, и наклонился вперед, поглядывая на сидящую толпу народа, — то можете сами выйти на арену и перерезать друг другу глотки сколько вам влезет! Надеюсь, все капитолийцы подохнут. Жаль, что мятежники так и не добрались до вас.       Весь зал охнул. Кэти нервно усмехнулась, но продолжила разговор:       — Что же, Жан, хочется пожелать тебе счастливых Голодных игр! — с ноткой ехидства, говорила ведущая. — Пусть удача всегда будет на твоей стороне!       — Удача с легкостью может послать нас всех к черту, — невозмутимо ответил на это Моро.       — С нами был Жан Моро – трибут Дистрикта-4!       Жан ушел под тишину в зале, но во многих дистриктах сейчас ему аплодировали толпами. Его поддержали, он не один, но он точно подписал себе смертный приговор этими словами.       — Стоило ли ему это говорить? — нервно прошептала Элоди под одобряющие звуки толпы на их площади. Нил, конечно, услышал. Даже младшая сестра понимала, что стоит говорить, а когда лучше промолчать.       — Нет, — Нил услышал свой собственный голос, как из-под толщи воды.       Жан должен вернуться, но ему не дадут, не после этих слов. Президент Морияма не позволит этому случиться. Сегодня его не убьют, но как только тот окажется на арене – он труп.       Ночью, когда сестра уже спала он бегал, бегал и бегал по деревне, пока ноги не подогнулись и свалили его наземь. Это стало последней его каплей в неокрепшей психике и Джостен разразился воплем отчаяния. Истерика – это точно была она. Слезы лились из глаз, не мог выдавить ни слова. Наверное, он разбудил своим воплем всех соседей. Разбудил сестру. Почему, когда родной человек в опасности, особенно чувствуешь свою беспомощность и жалость? Пожалуйста, пусть брат вернется не в черном деревянном ящике.       Круги под глазами стали его ежедневным макияжем, опухшие после ночи глаза придавали ему особенный вид. На него и Элоди кидали жалостливые взгляды, пока они пробирались к площади. Сегодня Жан выйдет на арену, чтобы сражаться за свою жизнь; чтобы отстаивать свое право на жизнь. Нил смотрел на арену, где уже стояли двадцать четыре трибута и оглядывали местность. Все было засыпано снегом, огромные сугробы. Белоснежные утепленные костюмы на трибутах вряд ли спасут их от холода. Казалось, что большинство именно от этого и погибнут. Поблизости не было ни одного дерева, никакого леса. Согреться было бы невозможно. Капитолий и правда решил медленно и жестоко убить детей своими руками. Еще до жестко произнесенных Моро слов.       — Дамы и господа, шестьдесят девятые Голодные игры объявляются открытыми! — звучит громогласный голос.       Элоди всхлипывала рядом с ним, смотря как Жан тоже оценил свои шансы на выживание и понесся после окончания отсчета к Рогу изобилия. Нил затаил дыхание, боясь вдохнуть или моргнуть; боясь пропустить хоть что-то. Пока профи разбирались с остальными Моро схватил два рюкзака и трезубец на самой горе вещей. К нему кинулся парень из восьмого дистрикта, собираясь убить со спины.       — Сзади, — совершенно забывшись, крикнул Джостен, но брат, словно услышав его, развернулся и метнул свое оружие. Глаза парня закатились. Он вытащил трезубец из живота и побежал прочь, утопая в сугробах. Жан вставал и падал, бежал, падал и вставал. Нил смог выдохнуть только тогда, когда его брат оказался вдали от всех. Он сел на снег, выворачивая оба рюкзака. В обоих были теплые шкуры какого-то животного, нож, консервы и чистая вода. Термос с кипятком, веревки, еще одни теплые перчатки, помимо тех, что уже были на руках и шерстяной белый шарф. Жан сразу же обмотал свое лицо им. Остальную ненужную мелочь он вытащил, засунул в один рюкзак шкуры и еду с водой. Моро отправился дальше. Ему нужно было где-то найти место для ночлега. Но таких мест просто не было.       Экран снова начал транслировать резню у Рога. Первый и второй дистрикты обосновались именно там. Они просматривали все вещи и также раскидывали в разные горы: полезные и бесполезные. Возле Рога лежало очень много трупов детей. На белом одеяле снега отчетливо были видны красные лужи крови. Она просто не успевала впитываться. Бледные лица погибших почти сливались со снегом. Нет, не почти. Сливались.       Нил нутром почувствовал – это будут самые короткие Голодные игры. Из двадцати четырех трибутов – он четко видел только девятерых. Ноги уже не держали его, и он уселся на землю, продолжая просмотр, большинство людей уже разошлись по домам, они увидели все, что хотели и, наверное, оценили шансы Жана на победу. Ровно нуль. Элоди села рядом и облокотилась на его плечо. Они оба не уйдут отсюда сегодня, пока не увидят, что Жан лег спать; что он, по крайней мере, на ночь остался в безопасности.       Когда начало темнеть, Жан остановился у небольшого сугроба и начал копать себе нору. Откопав ровно столько, чтобы он поместился туда в позе эмбриона, Моро постелил одну шкуру, лег и укрылся с головой второй. За весь этот день он не съел ровным счетом – ничего. Кушать при таком раскладе вряд ли хотелось хоть кому-то, кроме профи, которые устроили целый пир. Нил понял, что брат заснул, когда шкура начала мерно подниматься и опускаться. Моро не проснулся, когда начали транслировать павших трибутов. Среди них уже была девочка с четвертого дистрикта. Нил даже не заметил, не услышал, как горевала ее семья. Ему было не до этого.       Он поднял заснувшую Элоди на руки и понес домой. Ему еще предстояло всю ночь тренироваться. Перед рассветом Джостен ушел на несколько часов на рыбалку и вернулся к тому времени, когда сестра уже собралась идти на площадь. На экране транслировали повтор, как ночью двое трибутов ушли под воду. Оба заключили союз и уснули на льду, припорошенном снегом. Семеро вместе с Жаном. Нил ни капли не грустил, когда другие дети умирали. Чем больше было убитых, тем больше шансов было победить у брата. Моро ел ледяные консервы и запивал горячей водой. Он не спешил куда-то уходить. Наверное, сегодня будет спокойнее. Меньше смертей и фокусов от распорядителя Игр. От Капитолия. Слишком много детей погибло вчера. Никто не хочет, чтобы Игры закончились так быстро – будет скучно, не весело. Богатенькие спонсоры не оценят такой расклад Игр.       Как же он ошибался на этот счет. Моро проснулся от грохота. С заснеженной горы недалеко от «лагеря» Жана начала сходить лавина. Конечно, им же нужно убить его после жестких слов в сторону Капитолия и его жителей. В их глазах он такой же мятежник. Он успел взять с собой только одну шкуру, портфель и свой трезубец, который мешал ему двигаться быстрее. Его брат тоже это понимал, но от оружия не мог отказаться – ему нужно было как-то сражаться, поэтому в снег полетел рюкзак со всей едой и полезными вещами. Нил разочарованно промычал.       — Зря он это, да? — спросила его сестра.       Он кивнул. Зря, конечно, зря.       — Неизвестно, когда он встретится с противниками, а до этого нужно как-то дожить. На арене нет ни единой дичи. Снег не его стихия, ему бы в воду.       — Ему придется идти к Рогу изобилия?       — Наверняка, да, — покачал головой Джостен, — надеюсь, что скоро профи начнут разбираться друг с другом.       Они услышали звук пушки и оба резко повернули голову к экрану. Неужели лавина добралась до Жана? Не может быть. Нет. Кэти с улыбкой на губах начала говорить о трагичной смерти парня из пятого дистрикта. Начали транслировать повтор. Оказалось, что от лавины бежал не только их брат, но она все не прекращалась и почти догнала Моро. Решили забрать сразу двоих.       — Неужели мы сейчас потеряем еще одного трибута? — из стороны в сторону качала головой Фердинанд. — Как печально, как печально.       Нил ненавидел эту женщину все своей душой.       Жан бежал оглядываясь назад, теряя из-за этого время. Он не увидел обрыв, когда вновь повернулся посмотреть на свои шансы убежать, соскальзывая вниз, потеряв и шкуру, но маленькие руки мальчика так и не отпустили свое оружие. Своей единственный шанс на спасение.       — Ох, какая неудача! Благодаря лавине, трибут четвертого дистрикта все ближе и ближе к Рогу изобилия, где сейчас находятся трибуты первого и второго дистриктов!       — Какая она противная! — воскликнула Элоди. — Пусть уже заткнется!       Взрослые люди, пришедшие также посмотреть и поболеть за Жана косились на них. Наверное, они не думают, что у Моро есть все шансы на победу. Возможно, они были правы, но Нил был с ними не согласен. Брат поднялся, отряхиваясь от снега. Лавина прекратилась, пушка больше не прозвучала. Шестеро. Четыре профи, Жан и девушка из Дистрикта-7. Эта была сложная арена, как пустыня, но только снежная. Все было видно, как на ладони. Снег хрустел под тяжелыми зимними ботинками, ледяной ветер трепал кудри и резал холодом красные щеки. Казалось, что начнется пурга. Сегодня ночью кто-то умрет от холода. Лишь бы не Моро, он потерял всю еду и шкуры.       — Выживи, брат, — прошептал Нил в пустоту.       — Выживи, брат, — повторила за ним сестра.       Моро шел дальше, не знал куда двигаться, не знал в какой стороне Рог, но все равно упрямо шел, озираясь по сторонам. Он проспал момент, когда транслировали павших трибутов, поэтому не знает, кто остался в живых, но наверняка догадывается, что профи точно в полном здравии и пока умирать не собираются. Запасов еды и теплых вещей у них было в избытке, а стены Рога укрывали от ледяного ветра – вот кто точно переживет эту ночь, так это они.       Весь день ничего не происходило и Нил позволил себе задремать, пока Элоди не начала тормошить его.       — Нил, Нил, просыпайся.       Он открыл глаза, вечерело, но на экране была уже глубокая ночь. И он был прав – началась сильная метель. Жан, как и в прошлую ночь откопал себе небольшое пространство в большом сугробе и сидел там съежившись. Его лицо было полностью обмотано теплым шарфом. На экране начали показывать девушку, та не знала, как ей укрыться от метели и просто лежала, свернувшись калачиком на снегу. Эта ночь будет ее последней. Спустя пару часов прозвучала пушка – мертва.       — Какая трагичная смерть! — вещала Кэти. — Замерзнуть насмерть. Никогда и никому не пожелаю такого.       — Ну да, вы всем Капитолием никому не желаете смерти, — разозлился Джостен, хотя эта смерть ему была только на руку.       Жан не спал. Он боялся уснуть и больше уже нее проснуться. Постоянно разминал руки и ноги, качал головой и бил себя по щекам, чтобы сонливость прошла. Элоди начала громко всхлипывать, уткнувшись лицом в плечо брата.       — Что, если он не переживет эту ночь?       — Переживет, — уверенно ответил он, хотя небольшие сомнения постоянно забегали в его мысли.       Спустя минут пятнадцать в сторону брата опустился парашют с подарком от спонсоров. Он выполз наполовину, чтобы забрать подарок. Это оказался горячий суп.       — Поешь, согрейся и выиграй эти Игры, черт возьми, — вслух прочитал Моро. Тетсуджи отправил ему еду. Брат резко схватил ложку и жадно начал хлебать суп. Нил и Элоди неконтролируемо начали улыбаться. Брат будет по крайней мере сытым.       Жана перестали транслировать, картинка переместилась к Рогу изобилия. Парень из второго дистрикта, видимо, проснулся от пушки и пока его «товарищи» спали перерезал горло двум трибутам из первого дистрикта. Девушка из второго быстро очнулась после двух выстрелов.       — Что ты творишь? — воскликнула девочка, с ужасом смотря на два трупа. На вид ей было лет пятнадцать. Она быстро подскочила и начала пятиться назад. Ее ножи остались лежать на полу.       — Нас осталось трое. Долго мы еще должны были играть в дружбу? — парень косился на ее оружие. Наверное, она будет следующей. Поняв это, она рванула из Рога прямо в метель. Снег усилился и видимость ухудшилась. Экран разделился на двое. Жан уже вышел из своего укрытия после двух выстрелов и высматривал куда ему идти дальше. Девушка продолжала бежать.       Джостен тяжело вздохнул, понимая почему экран разделили.       — Она бежит в сторону Жана.       Элоди кивнула.       — Она безоружна, а у брата трезубец.       — Кажется, финалистами будут наши мальчики! — улыбалась ведущая, сразу же списав со счетов девушку-трибута Дистрикта-2.       И она была права. Как только Моро заметил приближающуюся фигуру, он приготовился атаковать вне зависимости кто будет перед ним. Девушка тоже заметила Моро.       — Не надо! — начала кричать она. — У меня нет оружия с собой! Он убьет тебя, не моргнув и глазом.       — Также, как и ты.       Не верь, не верь, не верь. Ни в коем случае не верь ей.       Трибут Дистрикта-2 медленно приближалась к нему, подняв руки в верх.       — У меня нет ничего с собой.       — Какая у меня гарантия, что ты не убьешь меня, как только я поверну голову в сторону?       — Почему он вообще с ней разговаривает? — возмущалась Моро-младшая. — Пусть уже убьет ее!       Нил был с ней полностью солидарен, хотя жесткие реплики сестры немного пугали его.       — Сначала убьем Джастина, — так вот как звали парня из второго, — а потом честный бой между нами двумя.       Жан на минуту задумался и Джостен подумал, что это полный провал, но позже хищно усмехнулся, наверное, напоминая этим своего отца. Моро запустил в девушку трезубец, словно копье. Она не успела среагировать вовремя и смотрела на свой живот, придерживая трезубец руками, и завалилась на снег. Жан не обращал внимания на ее всхлипы и стоны, но продолжал смотреть на нее. Он не подходил к ней, пока не прозвучала пушка. Медленно, словно опасаясь, Моро подобрался к ней и вытащил трезубец. Кровь хлынула с новой силой, и он продолжал на это смотреть. У Рога Изобилия в первый день, когда он убил парня, ему было не до этого. Адреналин мешал ему понять, что он убил человека, но сейчас отчетливо понял, что стал убийцей. Потакал этими смертями Капитолию, который требовал крови и жертв. Стал, словно одним из них. Куклой в руках умелого кукловода.       — Дамы и господа, финал!       Нил не слушал ведущую. Он смотрел на стеклянные глаза брата и думал лишь об одном – сможет ли Жан после осознания и потрясения сражаться за свою жизнь дальше? Должен, ведь он и Элоди очень ждут его дома. Живым.       Метель прекратилась. Вся арена погрузилась в тишину, чтобы не пропустить ни единого момента. Распорядители нагнетали атмосферу отключив все звуки. Звучать в принципе было нечему, но сейчас было особенно тихо.       — Кто победит – профи или же мальчишка из четвертого дистрикта? — спрашивала Фердинанд. Капитолий, наверное, болел за Джастина после интервью Моро.       — Жан, Жан, Жан, — начала скандировать сестра, поднявшись на ноги, и площадь Дистрикта-4 подхватила ее клич. Нил развернулся назад и увидел целую толпу людей. Они болели за своего. Болели за него так, словно он был им родным. Близким человеком. Их можно было понять, если Моро победит, четвертый дистрикт одарят подарками: едой.       — Жан, Жан, Жан, — кричали старики, мужчины и женщины. Взрослые и дети.       Нил поднялся на ноги, из глаз почему-то лились слезы, но он кричал вместе с толпой. Жан. Жан. Жан. Знал бы его брат, как его поддерживают. Знал бы, как за него болеют. Это были слезы счастья, не так ли?       Парень из второго никуда не шел. Он сидел у Рога, улыбаясь и выбирая себе оружие. Ему было без разницы с кем он будет сражаться, да и знал ли он, кто остался в живых? Ему плевать чей кровью окропятся его руки, пока Жан ломался, понимая, что убил человека. Такого же, как он сам. И Нил понимал его больше, чем кто-либо. Так уж сложилось, что его отец убивал людей для Президента Морияма и пытался научить его. Научился, наглядно и с практикой. В Капитолии также были пара безгласых, которых Нил – Натаниэль лично оставил без языка. И он не гордился этим, как не гордится сейчас собой Моро. Ему неважно, что он один из финалистов, но Нилу важно, чтобы тот пришел в себя.       Снова грохот. Снова откуда-то начала сходить лавина. Распорядители Игр подгоняли Жана идти вперед. Им наскучило смотреть на ничто. Им были безразличны переживания трибута. Узнать победителя, выжившего было важнее. Ставки горели. Для Капитолия они животные, делать ставки на людей для них было развлечением. Способом отвлечься от ежедневной рутины (они нихрена не делали целыми днями). Небольшим поводом помахать деньгами, пока люди дистриктов загибались от голода и тяжелой неоплачиваемой работой.       Моро очнулся из-за этого звука и Джостен частично был благодарен этой лавине. Он побежал в сторону откуда пришла девушка, понимая, что распорядители не дадут лавине дойти до Рога изобилия, иначе оба финалиста погибнут и Игры закончатся без победителя. Жан снова падал и вставал, как в первый день. С рук соскользнули перчатки, когда он завалился вперед, опираясь руками в снег. Вытащил парень руки уже без спасительных от холода перчаток.       — Ничего. Ничего страшного, он справится без них, — убеждал сам себя Нил. Жан упал еще три раза, вытаскивая из сугробов красные дрожащие руки.       Перед Моро начали проступать очертания Рога, Джастин уже ждал его. Он начал притормаживать, переходя на шаг. Лавина, как по щелчку пальцев начала останавливаться. Жан медленно подходил к парню, как недавно девушка подходила прямо к нему. Джостену не нравилось вся эта ситуация, но ничего не мог поделать. Брат еле сгибал и разгибал пальцы, трезубец в его руках, как будто держался лишь на силе мысли. Нил дрожал в унисон с братом. Как сильно он будет плакать, если Жан смог переплыть океан, но утонул бы в луже? Он выглядел так, словно сейчас свалится с ног.       — Так, так, так, — качал в такт своим словам трибут второго дистрикта. — Значит десять баллов ты получил у нас не за красивое личико.       Моро ничего не ответил, продолжая стоять на против своего противника. Тот не спешил рваться в бой, проводя пальцем по наточенному мечу. Он ожидал ответ? Решил побеседовать перед своей победой? Пусть подавится, из арены выйдет победителем только его брат, либо никто. Жан еще простоял минуты две ничего не делая, потом кинулся на парня, замахиваясь трезубцем. Джастин увернулся. Моро потерял равновесие и почти упал. Парень рассмеялся.       — Мечтаешь вернуться домой к братишке? Не хотел бы я тебя разочаровывать, но увы, — пожал плечами он, — я собираюсь стать победителем 69 Голодных игр.       Брат не обращал внимания на разговоры, он пытался выжить, а не победить. Прожить чуть дольше, чем положено. Просто сражался за себя; за брата и сестру, что остались в четвертом дистрикте. Он развернулся обратно к противнику, выискивая слабые места, но казалось, что их просто нет. Единственное слабое место на этой арене – он сам.       — Мечтаю, — вымолвил Жан. Потрескавшиеся от холода губы дрожали, а зубы стучали.       Старший парень рассмеялся, перехватывая свой меч покрепче и направляя его на Моро.       — Я бы сказал тебе, что мечтам суждено сбываться, но знаешь, наверное, не при таких обстоятельствах, — он развел руками, показывая, где они находятся. — Я мечтал оказаться здесь, быть добровольцем. Мечтал стать победителем. И вот, я тут. Пожалел ли я? Однозначно.       — Для кого ты распинаешься?       — Для Панема, — усмехнулся Джастин, — им нужно выступление. Драма, слезы, мольба, раскаянье и душераздирающие истории.       — И ты даешь им то, что они хотят.       — Естественно. Потому что я хочу жить.       — Я тоже, — прошептал Моро и бросился на парня, пока тот не ожидал от него этого.       Элоди рядом с Нилом напряглась всем телом.       — Прошу, прошу, прошу, прошу. Выживи, — шептала она ему в бок. Он обнял сестру.       — Если не хочешь – не смотри. Я скажу тебе, — Джостен сглотнул, когда меч проткнул руку Жана и брат взревел от боли, выпуская трезубец из рук, — скажу, когда все закончится победой брата.       Моро младшая кивнула и уткнулась лицом в названного брата, закрывая уши руками, ее слезы быстро намочили его холщовую рубаху.       Глаза Жана начали бегать по открытому пространству, когда противник навис над ним. Он хватался здоровой рукой за раненную, стараясь успокоить боль. Убаюкать ее. Когда Джастин приблизился к нему, Нил уловил взгляд Моро и понял все досрочно. Он сдался. Просто сдался. По щекам поползли дорожки соленых слез, падая на беспорядочные кудри сестры. Джостен обнял Элоди, прижимая ее к себе, как можно ближе.       На площади стояла оглушительная тишина. Люди не дышали. Моро и Джастин молчали тоже.       — Все уже? — прошептала Элоди, открывая уши.       — Нет, — прохрипел он, закрывая ей уши вновь.       Жан упал на колени, из серых глаз лились слезы, Нил не мог на это смотреть. Сдался, сдался, сдался. Он не тот человек, который так легко сдается. Хотелось кричать, тоже упасть на колени и молить, молить, молить. У кого и что, было не столь важно. Вставай, кучерявый ублюдок! Вставай!       — Вот моя мечта и сбылась, — произнес Джастин, замахиваясь мечом.       Нил закрыл глаза всхлипывая, его сестра начала задыхаться от слез, но он словно онемел. Наверное, по его состоянию было и так все понятно. Жан был молодцом, он прошел такой длинный и тяжелый путь, возжелав умереть, но дать брату шанс на жизнь. Он был его защитой, семьей. Ангелом-хранителем. Джостен намеревался поцеловать три пальца и поднять их вверх, когда люди на площади начали хлопать и кричать, радуясь. Он открыл глаза. Моро нашел в себе силы поднять трезубец и Джастин невольно насадил себя на него, когда осмелился нанести последний решающий удар, чтобы окончательно стать победителем.       — Нет, моя. Моя мечта сбылась, — хрипел Жан, вставая и здоровой рукой проталкивая трезубец дальше в горячую плоть.       Глаза Джастина закатились спустя пару минут, он камнем упал в снег, так и не исполнив свою мечту – стать победителем Голодных игр. Моро упал рядом с ним, закрывая глаза. Нил знал, что брат жив только по тяжело поднимающейся грудной клетке. Он отпустил уши сестры, зная, что она должна услышать это из громких динамиков, а не от него.       — Дамы и господа, рад представить вам победителя Шестьдесят девятых Голодных игр – Жана Моро – трибута Дистрикта Четыре!       Элоди впала в истерику