Удача может послать тебя к черту

      Четыре с половиной года спустя.       Нил бегал по лесу с луком на перевес. Хотелось сегодня принести домой что-то большее, чем куропаток. Может кроликов или оленят. На оленят он замахнулся, конечно. Вряд ли бы он дотащил тушку до деревни победителей. Тренер дал сегодня отмашку отдыхать, но отдыхать хотелось в последнюю очередь. На душе вновь было неспокойно. Не сложно было срастить все, тоже самое он почувствовал пять лет назад, когда его имя громко прозвучало по всей площади Правосудия. Были думы насчет этого, все-таки от своей судьбы не убежишь. Он должен был взойти на помост и выиграть Голодные игры еще по завету Мясника. Позже его вызвали после побега из Капитолия (смешно, что они бежали именно от Игр), но за него вступил на арену Жан. Теперь все его естество кричало: время пришло! Ты не можешь бежать от этого и дальше! И он, действительно, не мог. Стоило бежать пять лет назад, когда он еще не так сильно привязался к брату и сестре. Но они жили вместе уже семь лет – это не могло пройти бесследно. Без них он, как без рук и ног. Они – все, что у него есть. Джостен любит их больше, чем кого-либо. Больше себя и своей жизни. И что уж говорить, тренер тоже стал его семьей.       Правда, наверное, была лишь в том, что и пять лет назад он не смог бы оставить Элоди одну, пока брат ушел на Голодные игры из-за него. Или за него сейчас говорила глубокая привязанность к этому клубку сплошных нервов?       Нил опустил свой взгляд на красный браслет, золотой лис болтался от бега. Он усмехнулся, вспомнил, как увидел перекошенное лицо Эбби, когда та увидела, что Тетсуджи все-таки натянул браслет на руку и ходил с ним, словно в этом нет ничего странного. Моро с тренером тогда вернулись в родной дистрикт, на носу был праздничный обед для жителей. Наконец-то съемочная группа уехала, оставив их в покое. Эбби и Роланд, помня, как Жан говорил, что Джостен не любит внимание, все равно остались на этот обед. Тактичностью они не отличались, как и большинство капитолийцев, плюс огромное желание познакомиться лично с названным братом Моро. Нилу пришлось справиться с паникой и страхом, и все-таки пообщаться с ними. К счастью, они оказались прекрасными людьми, хотя и задавали порой очень неудобные вопросы по поводу его родителей. Приходилось отмалчиваться. Элоди и Жан тогда быстро отвлекали их на себя, за что он до сих пор им благодарен.       Эти четыре с лишним года были просто прекрасными для них. Спокойными и умиротворенными. Не считая месяца до начала Голодных игр и пару месяцев после. Жан плохо справлялся с потерями своих трибутов, но с каждым годом он отходил от смертей все быстрее и быстрее. Смерть теперь шла попятам за братом. Она окружала его собой, обнимала и шла за ручку со своим любимцем, а он стал охотнее принимать ее объятия. Они сроднились.       После победы Жана семидесятые юбилейные Игры выиграла девушка из двенадцатого. В памяти закралось то, как она была похожа на дикую кошку. Шипела на всех и вся, кидалась на все, что казалось ей опасным. Кажется, ее звали Натали Шилдс. 71 Голодные игры выиграл его давний друг – Кевин Дэй из второго дистрикта. Они вместе проходили подготовку для поступления в школу добровольцев. Он не пробыл там и пару месяцев, как пришлось бежать прочь. Он не смог признаться брату, что впервые болел не за кого-то из его трибутов, не смог признаться Элоди почему следил за Играми также внимательно, как за Играми Жана. Дэй засветился своей победой и был приглашен в Капитолий под крыло второго сына президента Морияма – Рико. Насколько Нил знает, на данный момент они были неразлучны. Теперь у Кевина был новый друг. 72 достались – Эндрю Миньярду из двенадцатого. Тренер говорил как-то, что Дэвид Ваймак вместе с Рене Уокер (в прошлом Натали Шилдс) – менторами Дистрикта-12 взялись за обучение детей возраста от 12 до 18 лет. Почему Натали сменила имя никто не знал. Надо отдать должное – обучение, видимо, проходило успешно. Дистрикт-12 стал лучше проявлять себя на арене, а победа Эндрю показала, что все это было не зря. 73 Игры заслуженно победила Даниэль Уайлдс из седьмого. Девушка была заметной, яркой. Не костюмами или макияжем, а улыбкой, речами и честностью. Она, конечно, не кричала честно, как Моро, что ненавидит Капитолий и желает им всем смерти, но рассказывала, как плохо живется детям и старикам дистриктов, пока Капитолий ни в чем себе не отказывает. Рассчитывает на победу, чтобы одарить свой родной дистрикт подарками и едой. Она рассчитывала на это и не сделала в своих расчетах ни единой ошибки. Победа была у нее в руках. Джостен искренне был рад и даже Моро, приехав после Голодных игр не сильно был побит морально. Это радовало.       И вот, на носу 74 Голодные игры. Элоди уже исполнилось двенадцать лет, а это значит, что по закону она может брать тессеры (к счастью, они им были не нужны) и обязана появиться на площади в день Жатвы. Ее имя впишут впервые в листок и кинут в шар девочек. Казалось бы, просто невероятно мизерные шансы быть выбранным, но не Нилу об этом говорить. Каков бы шанс не был – он есть всегда. Да и предчувствие снова орет. Наверное, этот год его. Снова вызовут на помост и на этот раз Жан не сможет стать добровольцем, но оно ему и не нужно. Он готов. Готовился к этому целых пять лет. Выиграет эти чертовые 74 Голодные игры и вернется к своей семье. Моро говорил и обещал ему, что что-то тому подсказывало, что Нила больше никогда не вызовут на помост в качестве трибута, но будь именно так, чутье не игралось бы с ним также, как в этот же день пять лет назад.       Жатва была уже завтра.       Мурашки все равно пробежали по его телу, хотя она перестала его так пугать, как раньше. Сейчас он мог без хвастовства сказать, что сможет выстоять против профи и победить. Джостен больше не тот маленький трусливый ребенок. Тетсуджи не давал ему продыху и критика в его сторону все еще прилетала, но уже не так. Он просто не давал ему расслабиться и почувствовать превосходство. Оно еще никому не помогало на Играх и Нил был с ним согласен.       Он остановился, переставая бегать. Мозговая активность дала забыть ему зачем он здесь. Выпустить пар, убить парочку живности. Распотрошить тушки и продать шкуру на рынке. Но вернулся он домой все-равно с пустыми руками, но полными думами головой. Сосредоточиться на охоте так и не вышло. Все его сознание было, словно не с ним.       Дома пахло сушенными целебными травами, которые любила собирать Элоди. В мечтах она хотела стать целителем и поэтому помимо школы обучается еще у местной женщины искусству лечения. Она продолжала тренироваться с Тетсуджи, но не так активно. Сейчас у нее много увлечений, да и учеба целительству стоит у нее на первом месте. Братья очень гордятся своей сестрой, потому как у них увлечений особо не было. Моро перестал ходить к морю, а Нил просто продолжил делать то, что уже умеет и учиться чему-то новому не очень-то хотелось.       Тренер сидел на кухне, читая газету. Элоди сидела в гостиной за книжками. Не было только брата.       — Где Жан?       Морияма пожал плечами, не отвлекаясь от чтения невероятно интересных новостей. Любил быть в курсе всего. Нил плюхнулся в кресло, скрещивая ноги.       — Элоди?       Девушка подняла на него злые глаза. Не любит, когда отвлекают от дела.       — Откуда я знаю? Он всегда сбегает из дома перед Жатвой, не отчитываясь перед нами!       Джостен поднял руки вверх, якобы сдаваясь.       — Понял, понял. А как ты себя сама чувствуешь? — решил узнать Нил. Наверняка, не очень хорошо. Первая Жатва всегда страшна, хотя и последующие тоже. О чем он вообще?       — Прекрасно, — ядовито выплюнула сестра. Переходный возраст бил ключом. С ней сложно было справиться даже тренеру.       Как раз в этот момент взгляд поднял Тетсуджи и махнул Нилу головой, мол не дави на нее, как она может себя чувствовать? Ужасно. Он кивнул ему и уставился в потолок. Завтра тренер и Жан снова уедут в Капитолий, наставлять бедных и несчастных трибутов, готовить их к выживанию. Моро все еще не свыкся с этим. Еще на своих Играх он доходчиво объяснил, что не хочет, чтобы дети участвовали или смотрели это, а теперь ежегодно провожает их к своей родной подруге – Смерти.       Моро вернулся к ужину. Снова не похож сам на себя. Пустые глаза, никакой доброй улыбки и теплых слов. За едой так никто и не произнес слов. Тетсуджи ушел к себе, как только все поели. Элоди с книгами убежала к себе в комнату. Жан постоял рядом с Джостеном еще пару минут, может что-то хотел сказать, но тоже скрылся у себя, так и не сказав ничего. Нил продолжил мыть посуду. Ничего страшного, если им всем нужно было уединение, то он готов дать им это.       Джостен убирался почти всю ночь, уборка помогала ему избавиться от дурных мыслей. Отвлекала. Он думал, что, когда ляжет в кровать, его мгновенно вырубит, но сознание продолжало с ним играться и все не отпускало в спасительный сон, передавая ему в картинках свою смерть. Вроде, никакой победы это не сулило ему. Если он попадет на арену, ему стоит ждать свою погибель – стало ясно, как день.       Проснулся Нил, как никогда нервным. Всю ночь ему снились ужасные сцены, где он раз за разом умирает на арене, и ни брат, ни тренер не могут ничем ему помочь. Опустошенным он спустился на кухню, где сидела уже вся семья, все они любители поспать подольше сидели за столом с чаем ни свет, ни заря. Жан выглядел так, словно и вовсе не сомкнул своих глаз, Тетсуджи иногда нервно дергался, поглядывая в окно. На столе лежала утренняя свежая газета, он даже не притронулся к ней, летая сейчас где-то в своих облаках. Казалось, одна лишь Элоди была спокойна, но Джостен заметил, как ее глаза оставались на одном листе книги, не бегая по строчкам. Она тоже была в ужасе перед этим днем. Перед Жатвой.       — Утро, — прохрипел Нил, налив себе в кружку чая. Он очень надеялся, что он был из ромашки. Ему не помешало бы успокоиться.       Они кивнули, не проронив и слова. В прошлом, когда Элоди еще не исполнилось двенадцать, она задавала настроение утру перед Жатвой, чтобы взбодрить братьев и тренера, но сейчас, кто бы взбодрил ее саму? Джостен взял за руку сестру, мерно поглаживая ее ладонь. Он не смотрел на нее, зная, что в глазах куча эмоций, не хотел давить ими на нее. Не хотел, чтобы она видела там жалость и страх. За нее, за себя. Ей не понравятся эти эмоции. Элоди встала, подвинула одной рукой стул ближе к Нилу и облокотилась на брата, больше не делая вид, что читает. Он обнял ее и прислонился щекой к ее макушке. Они оба переживут этот день достойно, отправят брата и тренера в Капитолий вместе с трибутами и продолжат свою рутину дальше. Сестра продолжит учиться целительству, а он продолжит таскать домой мясо и шкуры. Вместе они справятся со всеми ужасами этого дня. И последующих дней тоже.       Нил вел за руку Элоди к площади Правосудия и очень старался не дергаться, как Тетсуджи утром. Сестра затормозила на половине пути и посмотрела своими большими серыми глазами полными слез на брата. Другим детям со своими семьями приходилось обходить их стороной. Никто им ничего не сказал. Большинство детей сейчас тормозили своих родителей и прощались с ними, плакали. Это всегда были самые омраченные печалью и слезами дни.       — Мне страшно, Нил. Мне очень-очень страшно. Я старалась, сильно старалась не показывать этого вам, чтобы вы не переживали за меня, но больше не могу, — она покачала головой из стороны в сторону, — я сейчас, сейчас разревусь.       Джостен обнял сестру, она уткнулась ему в плечо, чуть наклонив голову. Она так и не выросла, как Жан. Видимо, в ней больше играли гены матери, как сказал Моро.       — Плачь. Плачь сколько захочешь.       Элоди и заплакала, не стесняясь, больше не скрывая свои эмоции. Она схватила рубашку Нила в кулаки и кричала, заглушая крики телом брата. Он гладил ее кудри до плеч, думая, что это поможет. Жану помогало всегда.       — Мне так неспокойно, — заикаясь от слез, говорила она, — страшно. Могу я стоять в шеренге с тобой? Не бросай меня, пожалуйста. Умоляю тебя.       От просьбы сестры у Нила тоже начала скапливаться влага в глазах. Если бы он мог, он бы стоял с ней, обнимал, оберегал, а еще лучше сбежал, чтобы она никогда не видела Жатву, Голодные игры. Никогда.       — Я буду рядом, котенок. Я не могу стоять с тобой, но буду недалеко , слышишь? И я никогда тебя не брошу, обещаю. Мы вместе справимся с этим, вернемся домой и будем ждать Жана и тренера с Игр, как всегда. Мы с тобой всегда вдвоем.       Она закивала и вытерла слезы о рубашку брата. Он усмехнулся и пригладил мятые следы после хватки Элоди.       — Вернемся вместе, всегда вдвоем, — повторила сестра.       Он стоял в своей шеренге, нервно поглядывая в сторону Элоди. Скоро часы пробьют два и на помост выйдет Эбби, которая ежегодно через Жана передавала им подарки. А рядом с мэром их дистрикта сядут два ментора – Тетсуджи Морияма и Жан Моро. Тогда жизнь каждого ребенка дистриктов на миг оборвется, а как только произнесут не их имя, заживут снова, облегченно выдыхая.       Часы, оповестили людей о начале. Нил в последний раз посмотрел на сестру и кивнул ей в молчаливой поддержке. Всегда вместе, всегда вдвоем.       На сцену взошли мэр, менторы и сопроводитель. И снова речи о истории Панема. Нил выучил их уже наизусть. Всю речь он смотрел только на сестру, пока та сосредоточенно слушала мэра. Она здесь впервые, напоминал себе Нил. Впервые слышит это не на уроке истории от учителя, а от важного человека Дистрикта-4. И как всегда, речь мэр заканчивает одним и тем же:       — Это время раскаяния и время радости.       Мэр отступает от кафедры и уступает место Эбби Уинфилд. Она широко улыбается и бодро провозглашает:       — Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте. Счастливых вам Голодных игр и пусть удача всегда будет с вами! И так, пришло время выбрать наших храбрых героев, которые будут защищать честь Дистрикта-4 на 74 ежегодных Голодных играх! — счастливо рукоплескает Эбби. — По традиции, дамы вперед!       Нил застыл, он смотрел на Элоди, а она на него. Сердце громко колотилось о его грудную клетку. Сестра улыбнулась ему, видимо, видя весь его ужас на лице. Пыталась успокоить его, поддержать. Эбби прокашлялась и встала с листком перед кафедрой. На губах все еще красовалась широкая улыбка.       — Элоди Моро, — эхом отдает в его ушах.       Он резко разворачивается и видит, как дрожит сестра. Повторила судьбу названного брата. Один листок с ее именем, шансов очень мало, но вот он. Она смотрит на Нила. Держится, из глаз ни слезинки. У нее нет сестры, которая могла бы вызваться, как доброволец. У Нила был Жан, у нее никого. Он сглатывает слюну и следит, как сестру обступили миротворцы. Элоди поднялась на сцену. Только сейчас Джостен заметил такой же ужас на лицах Жана и Тетсуджи. Никто не ожидал этого, либо все надеялись, что обойдется. Руки брата тряслись, было видно, как он хотел кричать от беспомощности, но тренер крепко держал его за плечо, заземляя. Эбби с широко раскрытыми глазами смотрела на девочку и не знала, что делать. Она ничего и не могла сделать с этим.       Наконец-то Эбби приходит в себя и тихо, без энтузиазма произносит:       — А теперь мальчики.       Она подходит к шару и начинает шарить в нем руками. Он уже знает заранее. Все знает заранее. Вчера предчувствие кричало не для него, да и Жан оказывается был прав, его не вызовут больше на сцену, как трибута. Но он может сделать это сам. Пора было отдать долг Жану за ту жертву, что он принес для него. Нил готов. Не просто так ему снилась его смерть на арене. Ничего страшного, все случится, как и должно было случиться. Готов.       — Эрик Клозе, — читает имя сопроводительница их дистрикта.       Парень рядом с ним шевелится и начинает свой путь к сцене. Джостен хватает его за руку, останавливая, и начинает кричать:       — Доброволец! Есть доброволец! Я хочу участвовать в Голодных играх.       Эбби не смогла сдержать эмоций. Ее лицо перекосилось в неподдельных эмоциях, а Нил двинулся на сцену к сестре. Всегда вместе, всегда вдвоем.       — Не бросай меня, пожалуйста, — повторял голос сестры в его голове. Раз за разом. Шаг за шагом к сцене.       Не бросит, обещал же.

***

      Жан подскочил со стула, но сразу же упал назад. Двое. Двое из его семьи сейчас стоят на сцене в качестве трибутов. Что там ему советовал Тетсуджи еще в самом начале пути, как ментора? Не сметь привязываться к выбранным трибутам? Что делать, если ты к ним привязан с самого детства? Оба его семья – брат и сестра. Зачем Нил это сделал? Он мог бы вытащить с арены лишь одного, но двоих никогда. С одним из них он должен попрощаться. Выбирать не хотелось, но Элоди его родная кровь, а с Нилом он связан ментально. Любит его также, как и родную сестру. Его 69 Голодные игры не смогли убить его, но 74 запросто сделают это. Ему даже не нужно будет находиться там, на арене.       — Что же, встречайте трибутов Дистрикта-4! — мрачно произносит Эбби. Джостен прижимает к себе Элоди, шепча ей что-то. Она смотрит на него с любовью и нежностью. Он печально улыбнулся этому. Они были очень близки. Вместе прошли через его Игры и победу. Вместе тренировались и жили без него, пока он с Тетсуджи был в Капитолии. Она всегда была ближе к Нилу, чем к родному брату. И он никогда не ревновал, все понимал. Джостен манил чем-то людей к себе. Жан и сам тянулся к нему, как ростки тянутся к солнцу.       Три пальца вверх поднимались со всех сторон, как и на его Жатве. Жан поцеловал свои пальцы и поднял тоже. Нил посмотрел на него и улыбнулся ему. В глазах больше не было страха, только прежняя бесовщина. Он что-то задумал и вряд ли это понравится ему или тренеру.       Нила с Элоди разделяют. В первую очередь он идет в комнату к сестре, пока тренер заходит к Нилу. Сестра сидит в кресле и смотрит в окно. Солнечные лучи играются с настенными часами в комнате, бликуя.       — Элоди, — произносит он, а она оборачивается на него. — Мне так жаль.       — О чем ты жалеешь, братец? Ты ничего не мог с этим сделать. Говорят, что мы повторяем судьбу тех, кого любим.       Жан думал, что она сейчас скажет о нем; что тоже победит Игры в столь юном возрасте и приедет домой. Вернется к нему, но без названного брата. Правда сказала она совершенно иное.       — Один листок с моим гребаным именем, и я на сцене, как и Нил. У нас с ним не очень завидная судьба, да? Видимо, я очень сильно его люблю. Я не буду биться против него. Сражаться с ним. — Она тяжело вздохнула, продолжая: — Когда мы шли к площади с Нилом, я попросила его никогда не бросать меня одну, а когда я уже стояла на сцене, и он поднялся ко мне, Нил повторил это. Он сделал это из-за меня. Ради меня.       Моро не знал, что сказать ей. Он вообще не хотел бы, чтобы эти двое были против друг друга, но победитель всегда один.       — Иди к Нилу, Жан. Я хочу побыть одна. Мы все равно с тобой не прощаемся. Ты наш ментор.       И правда, ему придется учить их обоих. Направлять обоих. Он кивнул и вышел, как раз в тот момент, когда из комнаты брата вышел тренер.       — Он не хочет говорить, — только и сказал Морияма прежде, чем войти в комнату Элоди. Он не успел сказать ему, что и она не желает болтать.       Жан вошел к Нилу, он наоборот стоял у окна, руки скрещены за идеально ровной спиной. Он не сдержался и подошел к нему, обнимая со спины. Плечи Джостена расслабились.       — Жан.       — Скажи, зачем? Тебе уже плевать, что отец может тебя найти? Что может с тобой сделать за то, что ты сбежал от него? Зачем, Нил? Кого мне выбирать из вас? Ты подумал хоть на секунду об этом? Как мне тяжело, как мне больно.       Нил покачал головой.       — Тебе и не нужно выбирать, я вытащу оттуда Элоди победителем. Она вернется домой. Живой и, надеюсь, невредимой. Обещаю, Жан. — он передернул плечами. — А отец будет только рад, я все-таки окажусь на арене, как он и хотел, но Мясник не достанет меня. Разве нужен ему будет мертвый сын?       Жан приложил не мало своих сил, чтобы его лицо не перекосилось от слов брата. Судя по тому, что он слышал от Элоди, Нил сегодня раздавал обещания направо и налево, намереваясь выполнить каждое. Интересно, пообещал ли он что-то тренеру?       — Ты придурок, — прошептал Моро, стирая со своих щек несколько слез. — Тебя никто об этом не просил. Мы с Тетсуджи могли и сами вытащить ее, не теряя при этом тебя! — Голос на последнем слове сорвался.       Нил отстранился от него и горько усмехнулся. По коже Моро побежали мурашки, это не была усмешка его брата. Голубые глаза брата горели злостью и презрением. К нему ли? Возможно.       — Если бы вы с Тетсуджи и правда могли, то ваши трибуты не дохли, как мухи на арене каждый чертов год! — Жан отступил на шаг от брата, нет, от сына Мясника. Сейчас с ним в комнате был не его брат. — Прости, Жан. Я знаю, как тяжело ты переживаешь каждые Игры и эти точно оставят на тебе огромную рану, но я лишь перестраховался. Элоди и моя сестра. Я сделаю все, поверь, все. Прости меня, Жан. Уходи, увидимся в поезде на пути к Капитолию. Я еду домой, — рассмеялся Нил с ноткой безумства.       Нил отвернулся и снова уставился в окно. Жан не стал больше давить на него. Все-таки Джостен с Элоди очень были похожи. Моро был похож с ней внешне, а Нил характером. И когда тот ворчал на ее характер, было до боли смешно, ведь малявка полностью копировала своего старшего брата – Нила Джостена.       Все они сегодня ходят по нервным стрункам друг друга и легко могут надавить на больное. Он вышел из комнаты, ожидая у дверей Тетсуджи. Настрой брата немного пугал его, именно настрой, но не сам он. Все они сегодня были сами не свои. Как 69 Голодные игры поменяли его, так и эти Игры поменяют уже всех их. Больше не будет прежнего Мориямы, его и брата с сестрой. Какого-то из них вовсе больше никогда не будет. Это приводило Жана в глубокий ужас. Придется с кем-то прощаться навсегда, и, кажется, Нил решил для себя, что прощаться надо с ним.       У тренера, наверняка, уже есть план, как вытащить их двоих. У него всегда были какие-то козыри в рукаве, не могло быть так, чтобы у него не было запасного плана. Это же их Тетсуджи, он взрослый и самый разумный из них. Всегда знал, что сказать и как сделать. У него просто обязан быть запасной план.       Морияма вышел из комнаты Элоди, скрестил руки на груди и смотрел в стену, не моргая.       — Что мы будем делать, тренер?       Впервые Тетсуджи печально покачал головой.       — Не знаю.       У Жана пролетела вся жизнь перед глазами. Надо же, тренер не знал, что делать. Этого просто не могло быть.

***

      Нил ехал в машине с Тетсуджи и Эбби, в другой машине сидели Жан и Элоди. Их везли к перрону, там их уже ждал поезд, который отправит их прямиком в пасть Капитолия. Нил увидит свою родину спустя семь лет. Поменялось ли там что-то, кроме моды? Он уже не может назвать Капитолий своим домом, но на эмоциях наговорил брату много ерунды, не сдерживаясь. Пусть будет так. Пусть ненавидит его, боится. Пусть сосредоточится на выживании сестры, не испытывая никакой вины перед ним. Надо будет, он наговорит еще больше больных слов. Лишь бы тот не терзался муками выбора. Да и какие к черту муки выбора? Элоди его родная сестра. Моро знает, что должен сделать.       Нил почему-то вспомнил разговор с Тетсуджи, хотя это сложно было назвать разговором. Избиение младенца, не иначе.       — Ума у тебя нет и никогда не было! — залетая в комнату сразу же начал тренер. — Хотя, о чем это я? Все выбил своими тренировками! Скажи мне, тебе спокойно совсем не стоялось? Какого ебаного черта тебя потащило добровольцем? Жизнь, может быть, не мила? Надоело жить, да? Что ты молчишь? Скажи мне хоть слово!       — А вы постарели, тренер, — усмехнулся Нил, — повело вас на сантименты.       Морияма продолжал кричать на него, а он продолжал смотреть в окно. Погода была прекрасной. В день Жатвы всегда была хорошая погода, словно сама природа знала, какой их ждет день и дарила хоть что-то хорошее в эти дни. Часы.       После Жана к нему зашел Эрик Клозе – сын пекаря, которому он невольно спас жизнь. Он зашел в комнату, опасливо оглядываясь по сторонам. Джостен больше никого не ждал к себе, поэтому удивленно обернулся в сторону двери.       — Спасибо тебе, — немного стесняясь, улыбнулся Эрик.       — Я сделал это не для тебя.       Тот закивал, как болванчик.       — Знаю-знаю, и все же ты мне помог, пусть и не специально. Скажи, что я могу для тебя сделать?       Нил искренне рассмеялся.       — Ничего? Что ты можешь для меня сделать? Я все равно умру.       Клозе кивнул.       — Я знаю, что ты хочешь вытащить с арены сестру, на самом деле это знает весь дистрикт. Я спрашиваю, что я могу для тебя сделать после твоей смерти?       Он удивленно уставился на парня.       — Знаешь, ты правда кое-что можешь сделать для меня. Приноси им каждый год в день Жатвы мои любимые булочки. Сможешь? Это же не будет так затратно для вас?       — Нет, — покачал головой Эрик и улыбнулся ему, — не будет. Я буду приносить им булочки до самой своей смерти!       Почему он раньше не разговаривал с ним? Каким приятным он все-таки был парнем.       — Договорились, — они в первый и последний раз пожали друг другу руки.       Тетсуджи и Эбби молчали, хотя Жан рассказывал, как она без умолку болтала, как в Капитолии прекрасно, сколько его ждет прекрасной еды и прочей бестолковой херни. В тот раз она просто хотела подбодрить брата, а сейчас она не находила слов. Она привязалась и к девчонке Моро, и к нему. Дарила им обоим подарки и передавала приветы через Жана. Она привязалась к ним также, как к Жану. Наверное, она не думала, что это может случиться с их семьей. Они тоже не думали об этом. Каждый надеялся и верил в лучшее, но этому «лучшему» не бывать. Мир никогда не был благосклонен к их семейке. Удача никогда не была на их стороне.       Они зашли все вместе в поезд. Люди провожали их жалостливыми взглядами. Эрик сказал, что они знают для чего он вышел добровольцем. Многие из них еще помнят, как два ребенка сидели на площади и болели за своего брата, надеялись и ждали его домой, а теперь сами отправляются на Голодные игры. А один из них для того, чтобы умереть. Нил смотрел в окно на них, так или иначе они стали ему родными. Он многих знает по рынку, многих знает из-за рыбалки, пока учился. Все они были ему знакомы. Они пришли их провожать. Дистрикт-4 снова оплакивал своих трибутов особенно сильно, как и пять лет тому назад. Хорошее это место, Дистрикт-4. С душевными прекрасными людьми. Жаль, что придется попрощаться с ними. Джостен улыбнулся им на прощанье и скрылся от их взглядов. Он точно будет скучать по настоящему дому и этим людям.       Семья вместе с Эбби сидели в вагоне-столовой. Только стук колес мерно разговаривал с ними, в остальном их преследовала звенящая тишина. Наверное, многим из них есть что сказать друг другу, но никто не говорил. Нилу тоже было, что сказать, но он молчал. Он в принципе сидел в этом вагоне из-за сестры, которая продолжала к нему прижиматься всем телом. Она не хотела находиться сейчас одна, а оставаться с Жаном и Тетсуджи ей вовсе не хотелось. Те снова смотрели бы на нее с жалостью. Они часто отсутствовали и не знали, что Элоди в первую очередь ненавидит жалость к себе.       — Хочешь, пойдем полежим? — предложил он, склоняясь к ее уху.       Она кивнула, оба встали и ушли под три пары обеспокоенных глаз. Им втроём стоило, черт возьми, взять себя в руки и собраться. Начать воспринимать их не как семью, а как трибутов, иначе это может вылиться в печальную историю.       Элоди плюхнулась на большую кровать, потягиваясь. Нил сел рядом, а позже лег на спину.       — Ведут себя, как дети малые, скажи же?       Джостен поднял брови вверх.       — Это говоришь ты, мелочь пузатая? Ауч, — пропищал он, когда получил подушкой по голове.       — Как они раньше справлялись с этим? Также сидели в гробовой тишине поезда, заранее похоронив своих трибутов? Не верится, что они оба менторы. Всему их учить надо! — продолжала ругаться Элоди.       — Раньше это не были мы, котенок. Дай им скидку на то, кто мы для них. Что мы значим для них.       Сестра промолчала. Они лежали вдвоем, держась за руку до самого вечера, не сомкнув глаз, пока к ним не зашла Эбби, приглашая на ужин. Он хотел было уже отказаться, но услышал, как урчит в животе сестры и поднялся первым, потянув за собой сопротивляющуюся Элоди.       Ужин снова прошел в тишине, на этот раз стук колес разбавлял звон столовых приборов. Спустя пару часов они должны будут быть в Капитолии. А следующим днем прибудет остальная часть трибутов. Тогда-то и начнутся тренировки. Сам он не пропустит ни одного дня, будет усердно вкладываться в это и заставит Элоди.       — Мы вместе справимся с этим, вернемся домой и будем ждать Жана и тренера с Игр, — вспомнил свои слова Нил, которые произнес сестре по пути на площадь перед Жатвой. Какими же они оказались правдивыми и лживыми одновременно. Они и правда вместе справятся со всем на арене, но вернется домой только одна – Элоди Моро.       За окном начали проглядываться вечерние огни столицы. Капитолий был ярко освещен со всех сторон. Окна домов в приветствии гостей горели. Несмотря на время, большинство людей встречали их криками и овациями. Жители Капитолия вновь получили то, что так любят. Семейную драму, на этот раз еще лучше. Брат и сестра оба будут на арене и победит только один. И плюсом к этому менторами являются опекун и брат. Чем не прекрасные Голодные игры их ждут?       — Добро пожаловать в столицу Панема – Капитолий! — провозгласила Эбби.