Удача может послать тебя к черту

      Жан ненавидит себя. Ему не стоило грубить Нилу, не стоило отмалчиваться и уж точно не стоило сбегать. Он должен был поговорить с ним перед началом Голодных игр. Спросить, почему тот не сказал ему это в лицо; почему тогда отверг его на крыше. Теперь в голове крутилось слишком много вопросов, но это теперь, тогда же в его голове была сплошная пустота вперемешку с тихой ненавистью к брату. Все шло не так, как надо. А как надо?       Моро качает головой, никто из них не знает, как надо или как правильно. Все слишком субъективно. Но он точно знает, что надо было не притворяться спящим, а обвить всеми своими конечностями брата и просто поговорить. Не обязательно о них, не обязательно об Играх. Просто, о чем угодно. Надо было, но он не сделал этого, а теперь сидел жалел, потому что поговорить теперь получится примерно никогда.       Еще это гребаное признание на интервью. Было ли оно настоящим или все делалось ради спонсоров. Была это его актерская игра или это было все сказано искренне? Ему стоило не злиться после интервью на Нила из-за своего беспорядка в голове, а просто узнать. Он ответил бы, точно ответил. Или же нет.       Жан любит Нила Джостена слишком сильно для того, чтобы это можно было описать простыми «люблю», «нравится» и «обожаю». Еще в двенадцать лет он готов был умереть за него на арене, оставив свою родную сестру без единственного родственника; еще в двенадцать лет он готов был сделать все, чтобы победить на своих Играх, чтобы вернуться к нему. Когда он был рядом с Нилом мозги плавились, разум сходил с ума, сердце трепетало, в животе плавилось нечто теплое и щекочущее, а тело становилось ватным. Моро был нежным, аккуратным, влюбленным и понимающим. Все хорошее, что было в нем было только для Нила. Никто не знал такую его сторону. Никто. Все это Жан старался сохранить в себе после Голодных игр только для него и никого больше. Конечно, для сестры он делал все то же самое, был таким же, но это было естественным. Она была единственным его кровным человеком; его сестрой. Их нельзя было сравнивать.       Единственным человеком, который увидел это был Эндрю Миньярд. Тетсуджи и Жан обсуждали Нила и его тренировки, когда к ним присоединились менторы Дистрикта-12, помогая составить план тренировок брата на оставшееся после Игр лето. Как любезно сообщил ему Эндрю чуть позже после обсуждения, глаза Моро блестели, горели нежностью и любовью. Плечи безмолвно опускались, словно их кто-то дорогой сердцу обнимал со спины и на губах проступала «блядская улыбка».       — Какая еще нахрен блядская улыбка? — взъелся Моро.       — Та, от которой меня блевать тянет, — усмехаясь, поясняет Миньярд. — Так что хватит тянуть лыбу, иначе меня вывернет на тебя.       — Знаешь что, Миньярд? — Эндрю выгнул бровь, ожидая продолжение. — Иди на хуй.       Он словно ждал такого ответа, усмехнулся и ушел обратно к своему столу, где они следили за трибутами своих дистриктов, но в тот год оба дистрикта, четвертый и двенадцатый, потеряли своих слишком быстро. Победа тогда досталась Даниэль Уайлдс, что, впрочем, никого из них не огорчило. Ее победа была достойной и стоила восхищений.       Жан не ненавидел Эндрю из-за того, что он единственный понял настоящие чувства, что теплились в его груди и сердце. Всего лишь агрессировал на него, чтобы ненароком не проболтался. Миньярд был хорошим человеком, но грубым и говорящим все прямо, открыто. Именно поэтому Моро и боялся. Боялся, что Джостен узнает о его чувствах от другого человека – Эндрю.       Он с Тетсуджи уже прибыли в штаб Игр и сидели за своим столом с кучей больших экранов. Эбби обещала сходить за напитками и вернуться. В комнату для менторов вошли Дэвид, Эндрю и Рене. Распорядители уже предусмотрительно начали ставить и оборудовать их столы рядом с друг другом из-за того, что уже с десяток лет подряд Дэвид и Тетсуджи передвигали их поближе, чтобы поболтать. Дэй срал четвертому дистрикту около двух лет сразу после своей победы на Играх, ни один дистрикт не хотел иметь с ними дело, кроме двенадцатого, который также срал на Кевина с высокой колокольни, показывая, что он им никто и звать его никак. Они не собирались потакать ему, чтобы получить «помощь» на арене. Никакой помощи, конечно же, не было. Это сблизило уже новых менторов двенадцатого и четвертого, чему несказанно были рады тренер и Ваймак.       Рене тихо поздоровалась со всеми и присела на стул перед еще выключенными экранами. Дэвид и Эндрю лишь кивнули. Настроение в первый день не было ни у кого и никогда, зато в последующие дни они кооперировались и помогали тем трибутам своих дистриктов, кто действительно нуждался. Ходили толпой в комнату к спонсорам и кланялись им в ножки, умоляя. Уокер кинула взгляд на часы.       — Должны уже были прибыть на арену.       Эбби и Бетси вернулись спустя пятнадцать минут с целой кучей закусок и напитков. Уинфилд протянула бутылку виски Морияма.       — Тебе точно пригодится.       Тетсуджи не стал спорить, сразу же сделал пару больших глотков и закашлял. Давно в его желудке и венах не находился алкоголь. Он бросил свое пристрастие к нему, как только взял их под опеку. К слову, Эбби до сих пор не простила Морияму за тот случай на Жатве в Дистрикте-4, где он облевал ее туфли на виду у всех после аплодисментов Жану за храбрость и смелость.       — Этот год страшнее прочих, — тихо говорит Бетси Добсон. И вся их группа согласна кивает.       Тетсуджи и Жан слишком часто говорили о Ниле и Элоди. Делились проблемами и хорошими воспоминаниями; делились страхами и смешными моментами. Они все заочно знали сестру и брата Жана, а теперь будут смотреть на них через экраны. И увидят смерть одного из них. Возможно, смерть обоих. Никто не знал, как повернется к ним судьба.       Тренер сделал еще пару глотков, когда экраны наконец-то включились, показывая арену. Все напряглись. Цилиндры начали подниматься и на экранах появились дезориентированные трибуты. Жана сразу начало трясти, когда он увидел, как Элоди далеко находилась от брата. В глазах Нила можно было увидеть накатывающую панику даже через этот ебучий экран.       — Дамы и господа, семьдесят четвертые Голодные игры объявляются открытыми.       Вся их большая команда наклонилась к экранам еще ближе. Пошел отсчет. Нил начал крутиться вокруг себя что-то ища. Жан молил, чтобы тот не соскользнул со своего места и не умер такой нелепой смертью. В один год, еще до рождения Жана, многие трибуты оставили свое место до конца шестидесяти секунд и взорвались на минах. Назвали это все – массовым суицидом. Остальные, кто не рискнул разобрались друг с другом у Рога изобилия. Это были действительно самые короткие Голодные игры и даже не шли в сравнение с Играми Жана по времени.       Когда на табло осталось десять секунд, Джостен повернулся лицом в сторону Рога, пригнулся к своему диску и встал в знакомую Моро стойку для бега. Жан почувствовал, как сейчас потеряет сознание. В чувство его привел звук бульканья. Тренер почти опустошил бутылку на первой минуте, а Игры еще не начались. Браво, Нил, довел своего тренера.       — Я же говорил ему никакого Рога изобилия, черт возьми, — бормотал Морияма.       Наконец-то раздался оглушительный звук гонга и Нил сорвался со своего места в сторону Рога. Моро почувствовал, как его руки онемели, хотя ни черта не чувствовал ими. Удивительно.

***

      Нил бежал в сторону Рога, не смотря под ноги. Его интересовала Элоди, которая схватила Кайла за руку и побежала со всей мощи с ним в лес, когда она скрылась в нем, он смог расслабиться, подхватил рюкзак, в котором наверняка не было ничего полезного и вывернул его, опустошая. У Рога уже была достаточно большая куча людей, которые бились друг с другом за право жизни.       Он постарался обогнуть большое скопление людей и все-таки оказался у огромной кучи вещей, вытаскивая из него нож. Не метательный, но уже что-то. Он складывал, как ему казалось нужные вещи в пустой рюкзак, пока с другой стороны этой кучи шла кровавая бойня. Не долго ему осталось быть незамеченным. И оказался чертовски прав. Джостен не заметил возвышающейся над ним тени. Нападавший схватил его в удушающий, он по памяти старался вспомнить, где находятся стенки Рога и начал пятиться в эту сторону, не выпуская из рук свой портфель и нож. Нил припер его к стенке и ударил головой в нос. По крайней мере, он надеялся, что достанет до носа. Хватка ожидаемо ослабла, он вывернулся из хвата и развернулся лицом к парню из шестого, Нил не раздумывая замахнулся ножом и ударил точно в правый глаз. Кровь из глаза брызнула прямо ему на лицо, он поспешно вытер ее рукавом костюма. Парень взревел и схватился за лицо. Нил быстро нашел глазами еще один нож под ногами, схватил нападавшего за волосы и открыл себе доступ к горлу, проходясь лезвием прямо по нему. Он оставил булькающего от крови парня и с ножом в глазу позади.       Джостен вбежал в Рог, где было большое количество метательных ножей. Губы сами по себе расползлись в безумную улыбку. Кровь бешено гналась по его венам. Адреналин держал его на ногах. Он быстро начал складывать все ножи к себе в рюкзак и нашел глазами лук для сестры. Нил начал идти в его сторону, когда рядом с ухом просвистел нож. Похоже, что он все же задел его, потому что жидкость, стекающая по его шее начала щекотать, заставляя глупо хихикать. Он стер ее ладонью, поворачиваясь в сторону входа в Рог. Нил на ощупь нашарил лук и перекинул через себя, глаза бегали в поисках. Никого не было, но кто-то абсолютно точно запустил в него ножом. Это даже не обсуждается. Он обернулся обратно всего на секунду, чтобы найти стрелы, но из темноты с ревом выскочила девушка из первого с мечом. Он пригнулся от атаки, как раз хватая стрелы и кидая их в портфель. В голову прилетала нога и Джостен упал, роняя руками многочисленное оружие, висевшее на стенах Рога. Сука. Ебаная сука. Она замахнулась на него мечом и Нил схватил его рукой с силой отталкивая от себя. Подскочил на ноги, резко схватил ее волосы и со всей силы ударил лицом об стену.       — Мразь.       Нил схватил нож дрожащей и окровавленной рукой. Сосредоточиться не получалось. Рука пиздецки тряслась, такой рукой он едва ли попадет по противнику. Не стоило ему хватать лезвие правой. Девушка уже поднялась со сломанным носом и окровавленным лицом, пока еще дезориентированная после такого удара. Джостен начал пятиться, не зная, что ему делать. Он схватил лук, который взял для сестры и вытащил стрелу. Он начал целиться в нее, но она уже подхватила свой упавший меч и по стенке двигалась в его сторону. Не думая, Нил опустил тетиву, и стрела пронзила горло трибута Дистрикта-1. Поделом ей.       Нил подхватил портфель, который с особой тщательностью наполнял и побежал прочь, ему срочно надо было в сторону леса, куда убежала сестра. У входа он встретил девушку из двенадцатого, которая держала в одной руке клинок и прижимала рану в животе другой рукой. Он остановился, оба смотрели друг на друга. В ее глазах не было ничего, кроме принятия смерти. Она ждала от него выпада, который наконец-то добьет ее, но Нил не шелохнулся. Эти глаза полные беспомощности вернули его к брату. Он вспомнил как Моро смотрел на Джастина с такими же глазами, принимая свою смерть. Сдаваясь. Его битва окончена, — так он и смотрел. Нил хотел обогнуть ее и по стеночке, не привлекая к себе внимания профи, побежать в лес. Но девушка дернулась в его сторону, замахиваясь. Он отскочил, широко раскрыв глаза.       — Ты что, совсем с ума сошла? Нахуй на людей-то кидаться.       До него только спустя несколько секунд дошло, что вырвалось из его рта. Все-таки хорошо ему прилетело ногой по голове. Он все же обогнул ее, пока та была в растерянности от его реплики и со всей дури, что в нем осталась побежал в спасительный лес. Наверное, правильным было бы добить ее, чтобы та не мучилась, но Джостен и так потратил очень много времени, находясь здесь. Элоди могла подумать, что он уже мертв и уйти дальше, исследовать лес.       Позади слышались звуки стали о сталь. Крики помощи и слезы почти мертвецов. Он позволил себе обернуться лишь раз, чтобы убедиться, что за ним никто не следует. Нил сделал первые два шага в лес, шатаясь, и упал на четвереньки, опустошая желудок. Из него вышел весь завтрак. Он был разочарован. Очень разочарован, черт возьми. Джостен наполнял свой желудок почти весь полет до арены и все это оказалось зря.       — Моя еда, блядь, — между позывами, проскулил Нил. — Сука.       — Нил? — из кустов вышли Элоди и Кайл.       Он полуобернулся к ним, прикрывая рот руками.       — С-секунду, — он отвернулся от них, вновь сотрясаясь всем телом.       Когда из него наконец вышел весь завтрак и желчь, Нил поднялся на ноги, покачиваясь. Никогда не думал, что убийства других так подкосит его. Он открыл полный портфель, протянул сестре стрелы и снял с себя лук. Разместил ножи под рукава костюма, парочка ножей ушли в ботинки, один нож передал Кайлу, остальные держал в руках.       — Метать умеешь?       Сын Патрика Диммачио покачал головой. Ну и открытие, сынок друга Мясника не умеет обращаться с ножами.       — Хреново, но пусть будет.       Он кивнул им идти вперед, и они отправились в путь. Самое страшное позади, Нил пережил кровавую бойню у Рога, почти не побывав в самом центре этой бойни. Удача действительно была на его стороне. Спасибо, черт возьми.

***

      Жан перевел взгляд на почти пустую вторую бутылку виски. Сзади них сопроводительницы тихо всхлипывали, хотя ничего серьезного еще не произошло. Их трибуты пережили самую ужасную часть Голодных игр. Но, честно говоря, Моро хотел уже давно присоединиться к ним и немного поплакать. Возможно, стало бы легче выносить все то дерьмо, что творилось на арене. Эти чувства копились в нем еще с момента Жатвы, где выбрали двух его близких людей, — точнее выбрали одного, а второй присоединился, — все это не высказывалось, все держалось в себе до самого конца, а теперь рвалось наружу в виде слез, когда он видел их там. Моро вышел на арену в возрасте двенадцати лет, чтобы никогда не видеть его на арене, но именно там он в итоге и оказался. Нил был прав, когда говорил ему, что мать сама создала завитки этой истории, которые гнали его на Голодные игры, хотя, как раз от этого она бежала, взяв с собой свое дитя.       Он почти уверен, что побледнел еще сильнее, чем был его цвет кожи, когда на Нила сзади напал трибут Дистрикта-6, а потом пришел в тихий ужас, увидев, как безжалостно и без каких-либо сожалений расправляется сначала с ним, а потом и с девушкой из первого. Все его тренировки были оправданы, а еще он был сыном Мясника, о чем так часто Жан забывал. Нил был машиной для убийств и он, и Тетсуджи теперь не сомневались, что Джостен без труда сможет вытащить Элоди с арены и сделает ее победителем 74 Голодных игр.       Жан иногда отвлекается на выкрики менторов других дистриктов, когда их трибутов убивают и те обреченно выходят из комнаты. Больше им здесь делать нечего. После его победы на Играх, он с Тетсуджи довольно часто выходили из этой комнаты еще в первый день Голодных игр.       И еще теперь Моро в полной мере ощутил, что чувствовали его сестра и брат, когда он сам находился на арене, а они беспомощно смотрели на него, но Жан был не беспомощен. Как только ему покажется, что один из них в беде, он сразу же побежит в комнату спонсоров и будет со слезами на глазах молить их о помощи. Будет унижаться сколько те захотят, плевать.       Смог бы Нил сейчас сидеть дома в дистрикте и смотреть на Игры, где находится его названная сестра? Смог бы вынести все это, будучи один? Всегда они оставались вдвоем. Поддерживали, любили и оставались друг у друга, пока их не было дома. Пока они провожали детей на верную смерть в Капитолий. Моро понимает, что нет. Даже, если бы Нил не давал никакого обещания Элоди, услышав ее имя из уст Эбби, он бы сразу же вызвался добровольцем. Не думал бы о последствиях и своих страхах. Не думал бы ни о чем, кроме сестры на сцене в качестве трибута их дистрикта.       Эндрю пришел в какой-то глупый восторг, когда их трибут и Нил пересеклись у выхода из Рога. Та, очевидно, боялась его из-за двенадцати баллов, а брат почему-то летал в прострации, чтобы добить несчастную. Миньярд еще долго и громко хихикал после фразы Нила о том, что та выжила из ума, раз кидается на людей.       Дэвид Ваймак перехватил их бутылку с виски, когда их девушка погибла от потери крови или от глубокой раны, так и не добравшись до леса. По счастливой случайности или спланированно, другой трибут их дистрикта был с Элоди и Нилом. Брат не желал никаких союзов, придя сюда с единственной целью, но приютил этого бедолагу под свое крыло. В этом всем и был его брат.       Таким, какой он есть на самом деле.       Втроем они нашли одинокий ручей, сестра промыла брату рану на руке и обвязала эластичным бинтом, найденном в кармашке рюкзака, который Нил не успел опустошить. Отмыла его лицо и шею от крови, даже не морщась. Там же нашлась хорошая и плотная веревка. В куче у Рога Джостен забрал большую флягу, и они набрали туда питьевой воды. Пока у них достаточно всего, чтобы выжить. По крайней мере, пережить эти день и ночь. Наверное.       — Где здесь это море? Запах до сих пор отчетливо слышится в носу.       Элоди пожимает плечами.       — Но ты прав, я ни с чем не перепутаю этот запах. Пахнет…       — … домом, — заканчивает за нее Нил.       Она лишь кивает. Трибут двенадцатого молчит с начала Игр. Его либо поразило все это до глубины души, либо он был молчаливым всегда. Жан не знал.       Джостен на запах вел всех вперед. Отчего-то ему хотелось найти гребаное море. По пути Элоди сбила пару чаек, что подтверждало, что море близко, а Нил поймал кролика, метнув в бедное животное нож. Они несут добычу за собой.       — Парень ваш совсем не разговорчивый? — задает Эбби вопрос, который также волновал Моро.       Миньярд хмурится, Ваймак поджимает губы, а Рене тяжело вздыхает, держась за крестик.       — Очень даже разговорчивый, — наконец-то отвечает Уокер.       Похоже, что это тоже волновало их. Что-то было не так, совсем не так. Жан начал нервничать, думая, что мальчишка не так прост и, возможно, построил какой-то свой план по выживанию. Зря Нил дал ему нож, очень зря. Оставалось надеяться, что брат был благоразумен, когда принимал такое решение и не даст парнишке караулить их ночью, пока те спят.       На арене начало темнеть, а троица так и не дошла до моря. Моро уже начал сомневаться в том, что оно там было, но не эти трое. Они были уверенны и не высказывались о усталости или обреченности идеи идти к морю.       Через динамик их экрана начал слышаться шум волн и на лице Нила по-детски расцвела улыбка, Элоди рядом с ним прыгала от счастья и смеялась и даже Кайл позволил себе небольшую улыбку на пару секунд.       Вся их команда выдохнула в облегчении. Они сами нервничали и делали ставки было ли там море, сколько до него еще примерно идти и что они там собрались делать.       Моро смеялся вместе с братом, который вышел на песок к морю и кружился, раскинув руки в стороны.       — Здравствуй, любимый Дистрикт-4!       — Здравствуй! — вторила ему сестра.       Наверное, люди Дистрикта-4 на площади Правосудия сейчас смеются и радуются вместе с ними. Старики очень любили Нила. Очень. Он помогал старушке, которая ему помогала раньше с грибами, до самой своей Жатвы. Приносил ей продукты и еду, купленные на свои деньги. Отдавал на рынке шкуры за бесценок и разносил ягоды по домам, когда было урожайно и им хватало в семье этих ягод с лихвой.       Люди любили его. На самом деле, Нила сложно не любить.

***

      Нил не мог нарадоваться этому. Он говорил себе ни раз после Жатвы, что хотел бы умереть в своем дистрикте и распорядители, словно зная это, выполнили его мечту. Черт возьми, он готов прямо сейчас встать на колени и благодарить Рико Морияма за это и всех причастных, кто занимался ареной.       Они вместе прошлись сначала в одну сторону, потом в другую.       — Арена – это остров в море, — хмыкая, озвучивает Элоди мысль, которая посетила каждого. — Но зачем нам гидрокостюмы, если море лишь по краям арены?       Ответа не было ни у кого.       — Ночевать будем здесь, откопаем в песке выемку для костра, рядом вода, потушим и закопаем песком, чтобы не оставлять после себя никаких следов пребывания здесь. На всякий случай, хотя я сомневаюсь, что кто-то дошел до моря, — перечисляет Джостен план действий. — Пошлите за хворостом.       Они слаженной командой разводят костер стуча камнем о камень, Элоди и Кайл подбрасывают ветки, пока Нил освежевает дичь и кролика. Сестра делает из прочных веток шпажки для мяса, мальчишка нанизывает на них мясо, которое передает ему Джостен. Они прекрасно сработались. Он отгоняет от себя все мысли, которые касались победы сестры, потому что пока не знает, как избавиться от маленького мальчика, который стал ему другом?       Мир несправедлив. Если бы только можно было победить вдвоем. Он бы без каких-либо сомнений отдал свое место ребенку друга отца. Оба еще слишком малы, чтобы погибать на гребаной арене. Пусть малышня бы и выжила.       Они поели, закопали костер, а остатки еды сложили в рюкзак. Улеглись на еще теплый от солнца песок. Ночь уже вошла в свои права, когда услышали гимн Панема, предшествующий отчету о погибших. Между ветвей, которые свешивались, прикрывая их, Джостен увидел герб Капитолия, парящий в небе, но это был огромный экран, привязанный к одному из планолетов-неведимок.       Гимн стих, небо на какое-то короткое мгновение темнеет. А затем проецируются лица десяти погибших трибутов, как насчитал Нил. Лица сменяются одно за другим вместе с их прикрепленными номерами дистриктов. Первой появляется девушка из первого, которую убил он. В горле встал ком, но он сглатывает его. Сделал это ради своего выживания, чтобы не оставить здесь сестру одну. Ему не о чем жалеть. Следом идет девушка из третьего. Все профи, кроме одной живы. Потом идет парень из пятого. Оба трибута из шестого и седьмого. Девушка из восьмого, парень из девятого. И девушка из двенадцатого. Этого следовало ожидать, но почему-то было слишком грустно за нее. Нил перевел взгляд на Кайла, но тот никак не отреагировал на смерть трибута его дистрикта.       Герб Капитолия вернулся под финальную музыку. Потом снова наступила темнота и звуки леса и моря возобновились.       Десять погибших, двое из них от его руки и одна девушка, которой он, возможно, мог бы помочь или хотя бы довести до леса. Джостен не сделал этого, считается ли, что ее кровь лежит на его руках?       — Я сегодня буду дежурить, так что оба ложитесь спать.       Никто не ослушался его и послушно легли, прижимая свои спины друг другу. Он просидел почти всю ночь, прислушиваясь к звукам леса и моря. Они успокаивали его, сильно успокаивали для того, чтобы провалиться в сон где-то в середине ночи.       Нечто прохладное и невесомое укрывало его весь остаток сна. Ему снился дистрикт, рыбаки и Жан рядом с ними, ловящий рыбу. Элоди скакала по скалам на берегу и смеялась, когда брат кричал, что та может упасть. Он в последний раз посмеялся вместе с ними и нырнул в море за ракушками, но воздуха не хватало сразу же. Нил начал захлебываться, что-то тянуло его камнем ко дну. Из-под толщи воды слышался паникующий голос сестры. Нил, Нил, Нил.       — Нил, черт тебя дери, да проснись же ты!       Он открыл глаза, небо светлело, а волны набегали на него и хлестали по лицу.       — Ебаный рот! — подскочил на ноги.       Он смотрел, как вода за ночь прибилась к ним, словно магнит, но этого просто не могло быть. Они были достаточно далеко от воды. Пляж был большим, но сейчас не было даже видно песка, на котором они спали. Нил начал кружиться, осматривая со всех сторон. Кайла трясло то ли от холода, то ли от пережитого. Наконец-то паззл начал складываться.       — Кажется, я понял зачем нам гидрокостюмы. Арена будет сужаться водой и в конце концов, все выжившие трибуты побывают в ней.       — Она сузит остров до Рога изобилия, — кивает сестра, понимая. — Заставит всех выживших встретиться там, когда придет время.       Рюкзак, на котором он лежал промок, но благо был закрытым, чтобы что-то из него смыло водой. Он подбирает его, надевая на плечи.       — Нил, — с опаской говорит сестра и тычет пальцем в сторону моря.       Совсем не естественно для моря, вода набирает обороты и образует огромную волну, Джостен хватает их двоих за руки и тащит в лес. Они останавливаются только, когда звучит пушка.       — Волна все-таки кого-то забрала. Мы были на пляже не одни.       Нил кивает, не одни. Но волна могла убить кого-то с любой стороны пляжа. Но реальность пугала, теперь со всех сторон ждала опасность. Море или трибуты. Что пугало больше?       Больше пугал Кайл Диммачио, который не произнес и слова, как только они переступили «порог» арены.