История Эмбри Колла

Чарли поглядывал в окно кухни каждые пять минут. Он видел их силуэты в неверном свете садового фонаря: Белла, закутанная в плед, и Эмбри в одной футболке, который, казалось, вообще не замечал ночной прохлады. Шериф был спокоен — они на виду, они просто разговаривают. Он и не подозревал, что в десяти метрах от него рушится привычная картина мира. Белла сидела на деревянных ступенях, обхватив колени руками. Её трясло — не от холода, а от осознания того, в какую бездну она заглянула. — У меня в голове миллион вопросов, — прошептала она, глядя на профиль Эмбри. — Ты... ты всё тот же Эмбри? Или тот зверь — это кто-то другой? — Это я, Беллз, — он повернулся к ней, и его глаза в темноте блеснули знакомым теплом. — Просто более... честная версия меня. Там нет вранья, нет масок. Только инстинкты. И один из них — защищать тебя. Белла молчала, переваривая ответ. Она вспомнила тех огромных волков на поляне, их ярость и то, как они патрулируют лес. — Если вы такие сильные... — она запнулась, — на кого вы охотитесь? Чарли говорит, что в лесу находят трупы животных. Но вы ведь не просто хищники, да? Кто ваш враг? Эмбри коротко, невесело усмехнулся. Он откинулся назад, упираясь локтями в ступеньку, и посмотрел на темную стену леса, окружающую Форкс. — А кто главный враг оборотней во всех сказках, Бэль? — в его голосе прорезалась холодная сталь. — Те, кто пахнет смертью и ледяным камнем. Те, чьи сердца не бьются. Белла замерла. В голове моментально всплыл образ Эдварда Каллена — его неестественная бледность, его холодная кожа, его золотистые глаза и то, как он «застывает», не дыша. — Каллены... — выдохнула она, и этот звук был едва слышным. — Хладные, — поправил Эмбри. — Мы существуем только потому, что существуют они. Это равновесие. Если в лесах появляется паразит, природа создает антитела. Мы — эти антитела. Он сел ровнее и взял её за руку. Его ладонь была раскаленной, как угли. — Теперь ты понимаешь, почему я так бесился, когда видел его рядом с тобой? Для него ты — еда, Беллщ. Красивая, интересная, но еда. А для меня ты — жизнь. Эмбри почувствовал, как она напряглась при упоминании Калленов, и тут же притянул её к себе, почти полностью скрывая под своим плечом. Он хотел, чтобы она чувствовала не страх перед монстрами, а его реальное, живое тепло. — Ты очень важна для меня, — прошептал он, уткнувшись носом в её висок. — Ты даже не представляешь насколько. Он на мгновение зажмурился, сдерживая порыв рассказать всё — и про запечатление, и про то, что теперь его жизнь буквально привязана к её дыханию. Но Джаред был прав: её мозг и так сейчас напоминал перегретый процессор. — Я расскажу тебе всё остальное, Беллз. Но не сегодня, — он мягко отстранился и заглянул ей в глаза. — На сегодня с тебя хватит новостей, иначе ты вообще не уснёшь. А мне пора. Меня ещё ждёт «радушный» прием и выговор от Совета старейшин сегодня. Белла встрепенулась, вцепившись в его футболку. — Совет? Это из-за того, что ты мне всё показал? Что они с тобой сделают? — Ничего, что я бы не выдержал ради тебя, — Эмбри нагло ухмыльнулся, хотя понимал, что старые вожди и Билли Блэк будут в ярости. — Поверь, гнев Чарли был страшнее. Спи, Беллз. И не думай о хладных. В этом лесу нет никого, кто мог бы подойти к твоему дому, пока я жив. Он быстро поцеловал её — коротко, но так горячо, что у неё перехватило дыхание, — и бесшумно спрыгнул с крыльца, растворяясь в тенях двора.

***

Через десять минут в лесу раздался низкий, вибрирующий вой, призывающий «нарушителя» к ответу. Эмбри знал: сейчас начнется настоящая порка. Но, вспоминая вкус её губ и то, как она коснулась его шерсти, он лишь прибавил ходу. Это того стоило. На совете в доме Билли Блэка было душно от дыма и тяжелых взглядов. Старики сидели полукругом, и их тени, отбрасываемые пламенем камина, казались огромными и древними. Сэм стоял в углу, мрачный как грозовая туча, а Джаред застыл у двери, готовый в любой момент вмешаться, хотя по закону не имел права голоса. Билли выкатился вперед, его лицо было жестким, как кора старого дуба. — Ты нарушил клятву, Эмбри Колл, — голос Билли рокотал, наполняя комнату. — Ты подверг опасности весь наш народ. Ты привел чужака в наш мир. Ты хоть понимаешь, что теперь пути назад нет? Если шериф узнает... если Каллены используют это против нас... Старейшины согласно заворчали, требуя «показательной порки». Они ждали, что Эмбри склонит голову, будет оправдываться или просить прощения. Но Эмбри стоял в центре комнаты, расправив плечи, и от него исходил такой жар, что воздух вокруг него дрожал. — Я имею на это право! — его голос перекрыл ропот стариков. Эмбри шагнул к Билли, не отводя взгляда. — И мне плевать на ваше мнение. Она — мой отпечаток. Она МОЯ. В комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в камине. Упоминание запечатления было козырем, который бил любую карту Совета. — Вы сами учили нас, что запечатление — это высший закон, — продолжал Эмбри, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий огонь. — Вы говорили, что пара — это единственное, что имеет значение. Так какого черта вы сейчас судите меня за то, что я следую своей природе? Я не буду строить жизнь с Бэль на лжи, чтобы угодить вашим страхам. Она знает правду, и она останется со мной. — Эмбри, ты слишком молод, чтобы так дерзить Совету... — начал было один из старейшин, но Эмбри его перебил. — Я достаточно взрослый, чтобы защищать свою женщину. И от Калленов, и от вашего занудства. Джаред у двери едва сдержал победную ухмылку. Сэм же медленно кивнул, признавая поражение Совета. Против воли магии запечатления не шел даже самый суровый закон племени. Билли Блэк долго смотрел на парня, в котором теперь так отчетливо проступала порода Кэмеронов — упрямых, наглых и верных до смерти. — Иди, Колл, — глухо сказал Билли. — Но помни: если из-за твоей откровенности пострадает хоть один человек в Ла-Пуш, отвечать будешь ты. Своей шкурой. Эмбри не стал дожидаться конца церемонии. Он развернулся и вышел в ночь, чувствуя, как внутри всё поет от свободы. Теперь он официально был «вне закона», но зато он был честен перед Беллз.

***

Белла лежала в темноте своей комнаты, глядя в потолок, по которому ползали тени от ветвей деревьев. Сон не шел. Тишина Форкса, которая раньше казалась ей уютной, теперь ощущалась пустой и обманчивой. Она прокручивала в голове события вечера. Огромный серый зверь с человеческими глазами. Жар, который плавил воздух. Рычание, от которого вибрировали кости. «Все изменилось», — думала она, прижимая ладонь к груди. Мир перестал быть плоским. В лесах жили оборотни, в школе за соседними партами сидели вампиры, а ее парень… ее парень был частью этой древней войны. Но в то же время она поймала себя на мысли, что внутри нее ничего не рухнуло. Не было ужаса, не было желания собрать чемоданы и бежать к матери в Финикс. Она вспомнила, как коснулась его шерсти. Как он защищал ее от стаи. Как он сидел здесь, на крыльце, и обещал, что никогда не причинит ей боли. «Его жар — это не просто температура. Это он сам», — Белла повернулась на бок и закрыла глаза. Теперь всё встало на свои места. Его странная скорость, его сила, его одержимость ею. Это не было «странным поведением подростка». Это была его природа. И самое пугающее — или, наоборот, успокаивающее — заключалось в том, что ее тянуло к нему так же сильно, как и до того, как он обернулся. Даже сильнее. Ей хотелось снова почувствовать этот невыносимый жар, услышать его низкий голос и знать, что где-то там, в темноте леса, он присматривает за ней. Она теперь была частью чего-то огромного и опасного. И, засыпая, Белла впервые за долгое время чувствовала, что она там, где и должна быть. Рядом с ним.