Нести его крест

Глава 2 — Святая земля

«Море такое огромное…» — Каталина стояла у борта корабля, крепко сжимая пальцами холодное дерево, и смотрела туда, где за серой дымкой горизонта медленно исчезал Рим. Город становился всё меньше. Сначала растворились башни и купола, затем исчезли очертания гавани, а после осталась лишь тонкая тёмная линия где-то далеко позади — почти призрачная, словно её прежняя жизнь уже начинала превращаться в воспоминание. Ветер трепал тяжёлые складки платья и холодил лицо солёными брызгами. Корабль заметно качало на волнах, и Каталина всё ещё не могла привыкнуть к этому постоянному движению моря. Стоять на ногах становилось тяжело, особенно в длинном дорожном платье и под весом тёплого плаща, защищавшего её от сырого ветра. Наконец девочка медленно отошла от борта и осторожными шагами направилась вниз, в свою каюту. Помещение оказалось удивительно тесным после просторных покоев дома Бандинелли. Узкие стены постоянно поскрипывали от движения судна, под потолком покачивалась маленькая лампада, а большую часть свободного места занимали сундуки с её вещами и подарками Святого престола. Рядом находилась лишь одна служанка — Ливия, самая преданная и расторопная из всех девушек, которых отправили сопровождать будущую невесту Иерусалима. На небольшой полке лежал молитвенник. Каталина почти сразу поняла, что предстоящие недели станут самым тяжёлым путешествием в её жизни. Дни в море быстро потеряли привычный порядок и начали сливаться в одно бесконечное движение. Всё вокруг наполнилось одинаковыми звуками: воем ветра в парусах, глухими ударами волн о корпус корабля, скрипом дерева и криками матросов, разносившимися над палубой с рассвета до поздней ночи. Иногда Каталине казалось, будто весь мир теперь состоит только из воды, ветра и бесконечного серого неба. Каждый вечер она молилась перед сном лишь об одном — проснуться уже у берегов Святой земли. Однако море не спешило отпускать её. Первые дни девочка почти не покидала каюту. Её пугало всё: сильный ветер, шум волн и сама мысль о том, что за тонкими деревянными стенами корабля лежит бескрайняя глубина, способная поглотить человека в одно мгновение. Но страх постепенно уступил место другому чувству — скуке. И однажды утром Каталина всё же решилась вновь подняться на палубу. Она двигалась осторожно, крепко держась за деревянные борта и стараясь не смотреть слишком долго на беспокойное море вокруг. Ветер сразу ударил в лицо, наполняя воздух запахом соли и мокрых канатов. На палубе находились её сопровождающие рыцари. Одни стояли у бортов, наблюдая за морем, другие беседовали между собой или проверяли оружие. Светлые плащи с крестами тяжело колыхались на ветру поверх кольчуг, а на щитах и сюрко можно было различить знаки франкских, ломбардских и тосканских родов Когда мужчины заметили Каталину, разговоры почти сразу стихли. Рыцари почтительно склонили головы перед своей госпожой. Для девочки это всё ещё казалось непривычным. Она невольно замедлила шаг, с удивлением глядя на взрослых воинов, многие из которых были старше её отца и успели повидать войну в Святой земле, а теперь склонялись перед одиннадцатилетней девочкой, словно перед уже состоявшейся знатной дамой. На одно мгновение Каталина растерялась, но затем быстро заставила себя вновь выпрямиться и сохранить спокойное выражение лица. Теперь так должно было быть. Эти люди были отправлены сопровождать её, охранять и служить дому, частью которого она вскоре станет. И всё же Каталина пока не могла до конца привыкнуть к мысли, что отныне она уже не просто дочь римского аристократа. Где-то далеко впереди её ожидал Иерусалим — город, которого она никогда не видела, но который уже начинал менять всю её судьбу. — Да пребудет с вами Божья милость, господа рыцари, — произнесла Каталина, осторожно подходя ближе к воинам, собравшимся у борта. Мужчины сразу почтительно склонили головы перед будущей невестой наследника Иерусалима, хотя в их взглядах всё ещё читалось лёгкое удивление, слишком юной казалась девочка, вокруг которой теперь строились столь важные планы Рима.Каталина остановилась рядом с двумя рыцарями, крепче придерживая плащ от сильного ветра: — Скажите… Святой город действительно так прекрасен, как о нём говорят? На её слова первым ответил седовласый воин с загорелым лицом и старым шрамом, пересекавшим подбородок. Это был синьор Гуго де Монфор — рыцарь, уже не раз сопровождавший паломников и посольства в Святую землю. Он задумчиво посмотрел в сторону моря, прежде чем ответить: — Прекрасен, госпожа. Но вместе с тем и суров. — Гуго поправил тяжёлый тёмно-синий плащ, который трепал ветер. — Там всё иначе. Земля, воздух, солнце… даже молитвы звучат по-другому. Каталина внимательно слушала. Рядом стоял второй рыцарь — значительно моложе, почти юноша, — однако он предпочитал молчать, позволяя старшему вести разговор. Некоторое время девочка колебалась, словно не решаясь произнести следующий вопрос. Потом всё же тихо спросила: — А… мой будущий супруг? Эти слова до сих пор давались ей тяжело. С раннего детства Каталина представляла себе совсем иной брак: пожилого правителя, которому её однажды отправят ради наследников и выгодного союза. Именно так чаще всего складывались судьбы женщин её рода, и ничего другого она никогда не ожидала. Но синьор Гуго вдруг удивлённо посмотрел на неё: — Ваш супруг? — На мгновение на его лице мелькнуло искреннее недоумение, а затем рыцарь неожиданно тихо рассмеялся — без насмешки, скорее от неожиданности. — Госпожа… вас ведь отправляют не к королю Амори. Каталина нахмурилась, не понимая: — Тогда… к кому? После этих слов несколько рыцарей обменялись быстрыми взглядами. Похоже, лишь сейчас они осознали, что девочке почти ничего не рассказали о её будущем браке. Наконец Гуго ответил осторожнее прежнего: — К его сыну. К принцу Балдуину. Каталина замерла: — Сыну?.. — Наследнику Иерусалима. Она продолжала смотреть на рыцаря так, будто услышанные слова не сразу обрели смысл: — Сколько ему лет? — спросила она наконец едва слышно. — Около десяти, если память мне не изменяет. И в этот миг внутри Каталины словно что-то изменилось. Все последние недели она готовилась к встрече со взрослым мужчиной, чужим королём, рядом с которым ей предстояло быстро забыть собственное детство и стать женой, но теперь вдруг выяснялось: по ту сторону моря её ожидал не суровый правитель, а такой же ребёнок, как и она сама. «Значит… ты тоже всего лишь дитя, оказавшееся среди чужих игр», — подумала Каталина, вспоминая слова Марко о том, что мужчины их мира далеко не всегда свободны выбирать собственную судьбу. Она опустила взгляд на беспокойное море: — Он… ещё мальчик, — прошептала девочка скорее самой себе, чем рыцарям. Синьор Гуго посмотрел на неё неожиданно мягко. Несмотря на дорогие одежды и титул будущей королевы, сейчас перед ним стоял не политический союз Рима и Иерусалима, а напуганный ребёнок, слишком рано отправленный навстречу взрослой судьбе: — Очень умный мальчик, если верить слухам, — сказал он после короткого молчания. — Для своего возраста — даже слишком. Молодой рыцарь рядом наконец усмехнулся: — Говорят, принц любит книги больше, чем соколиную охоту. — И легко обыгрывает взрослых рыцарей в шахматы, — бросил кто-то из проходивших мимо воинов. — А ещё спорит с епископами так уверенно, будто родился старым учёным монахом, — со смешком добавил Гуго. Рыцари тихо рассмеялись, а Каталина слушала их молча. Ветер продолжал шуметь в парусах, море тяжело билось о борта корабля, однако впервые за всё путешествие внутри неё возникло не привычное чувство страха, а осторожное, почти детское любопытство. Где-то далеко впереди её ожидал не чужой старик-король. А такой же юный мальчик, которого взрослые уже успели превратить в часть большой игры задолго до того, как он успел повзрослеть. Наконец, после бесконечно долгих недель в море, впереди показались берега Акры. Весть о приближении к порту разнеслась по кораблю ещё на рассвете, и Каталина почти сразу выбежала из своей каюты, забыв даже о привычной осторожности. Она быстро поднялась на палубу и замерла у борта, вцепившись пальцами в тёплое дерево так крепко, словно боялась, что увиденное исчезнет. Перед ней лежала Святая земля. На одно короткое мгновение девочке показалось, будто это всего лишь мираж, рождённый слишком долгим путешествием и усталостью. Каталина невольно рассмеялась — впервые за всё время пути искренне и легко, как ребёнок, внезапно увидевший нечто удивительное. Солнце ослепляло. Оно было совсем не похоже на мягкий свет Рима — тяжёлое, палящее, почти жестокое. Воздух казался густым и сухим, а дышать им после влажного морского ветра было непривычно трудно. Однако внутри у девочки поднималось странное чувство радости, которое она сама объясняла просто: наконец закончились бесконечные дни качки, тесной каюты и однообразного шума волн. Но дело было не только в этом. Святая земля с первых мгновений казалась ей совершенно иным миром. Даже запахи здесь были другими. Пахло раскалённым камнем, пылью, специями и чем-то сладким, незнакомым её памяти. Каталина медленно подняла лицо к небу, и солнечный свет тут же обжёг её бледную кожу, заставив сощурить голубовато-серые глаза. Ей казалось, будто солнце здесь находится гораздо ближе к земле. На пристани царил шум, какого Каталина ещё никогда не слышала. Люди говорили сразу на десятках языков, и этот гул сливался в единый хаотичный поток голосов, криков, смеха и торговых споров. Мимо проходили сарацины в длинных светлых одеждах и тюрбанах, восточные купцы с тёмной кожей, христианские паломники, сирийц, латинские рыцари в плащах с крестами. Казалось, весь мир внезапно собрался в одном месте. Каталина едва успевала смотреть по сторонам. Особенно сильно её поразил верблюд. Огромное животное медленно прошло вдоль пристани, покачивая длинной шеей под тяжестью навьюченных тканей и корзин. Девочка уставилась на него с таким искренним изумлением, что синьор Гуго де Монфор невольно усмехнулся рядом: — Со временем привыкнете, госпожа. Но Каталина почти не услышала его слов. Всё вокруг слишком сильно захватывало её внимание: яркие ковры, груды неизвестных фруктов, запах корицы и ладана, блеск оружия под солнцем, ткани всех цветов, которые она прежде видела разве что на церковных фресках. После Рима этот мир казался почти невозможным. Там её жизнь проходила среди холодного камня, мрамора, золота и тёмных одежд, где даже роскошь оставалась строгой и сдержанной. Здесь же краски будто горели под солнцем. Когда Каталина наконец ступила с трапа на землю Акры, горячий ветер сразу ударил ей в лицо. И именно в этот момент над городом раздался протяжный голос муэдзина. Девочка не понимала ни единого слова, однако чужое пение всё равно заставило её невольно замереть. В этом голосе было что-то одновременно красивое и тревожное — напоминание о том, что Святая земля принадлежит не только христианам. Впервые в жизни Каталина так ясно почувствовала, здесь люди Креста живут рядом с теми, кого в Риме называют врагами Церкви и потому война на этой земле никогда не уходит далеко. Рыцари Святого престола сразу сомкнулись вокруг неё плотнее, стоило толпе приблизиться к кораблю. Каталина заметила, как почти одновременно несколько воинов положили руки на рукояти мечей — спокойно, привычно, без лишней тревоги. Так двигались люди, давно привыкшие жить среди постоянной опасности. Однако вместо страха Каталина неожиданно ощутила совсем другое чувство. Любопытство. Странное, острое и почти болезненное. Будто всё внутри неё впервые просыпалось по-настоящему. Потому что этот мир был шумным, чужим, опасным и невероятно живым. Совсем не таким, как Рим. Из Акры в сторону Иерусалима процессия выступила ещё до рассвета следующего дня. Город только начинал просыпаться, когда слуги уже седлали лошадей, а рыцари проверяли оружие перед дорогой. Воздух сохранял остатки ночной прохлады, однако даже в эти ранние часы чувствовалось, что к полудню земля вновь раскалится под беспощадным восточным солнцем. Для Каталины приготовили небольшую белую кобылу — спокойную, выносливую и достаточно лёгкую для долгого пути через холмы Иудеи. Девочка уверенно держалась в седле. Ещё в Риме Марко настоял, чтобы все младшие сёстры умели ездить верхом, хотя отец и считал это не самым необходимым занятием для благородных девушек. Теперь Каталина впервые почувствовала благодарность брату особенно остро. На мгновение память о доме болезненно сжала сердце. Она вспомнила Марко, Лучиану, мать, длинные галереи дома Бандинелли и прохладные сады Рима. Ком подступил к горлу так внезапно, что ей пришлось отвернуться к дороге, чтобы никто не заметил её лица, но Каталина быстро заставила себя успокоиться. Плакать теперь действительно было поздно. Впереди лежал путь, который она уже не могла изменить. Сама процессия теперь выглядела совсем иначе, чем во время прибытия в Акру. На море они ещё напоминали богатое папское посольство. Здесь же караван больше походил на военный отряд. Впереди двигались разведчики, внимательно осматривающие дорогу и окрестные холмы. По сторонам от процессии ехали вооружённые рыцари Святого престола, а позади тянулись повозки с сундуками, монахи, слуги и вьючные животные, нагруженные папскими дарами для двора Иерусалима. Пыль поднималась в воздух почти непрерывно. Каталина довольно быстро поняла, что Лучиана оказалась права. Святая земля действительно ничем не напоминала Рим. Здесь было слишком много камня и слишком мало тени. Земля казалась выжженной солнцем, а холмы — суровыми и почти безжизненными. Дорога тянулась среди редких деревьев, сухих трав и светлых скал, над которыми дрожал горячий воздух. Иногда вдали появлялись небольшие деревни из беловатого камня. Иногда — полуразрушенные башни старых укреплений. А иногда вдоль дороги поднимались деревянные кресты. Каталина сперва старалась не смотреть в их сторону. Однако вскоре начала замечать — крестов слишком много, чтобы продолжать делать вид, будто их нет. Некоторые стояли по одному, другие — целыми рядами возле братских могил, давно выжженных солнцем и ветрами Святой земли. Она вспомнила слова Александра III о том, что Иерусалим веками омывается кровью тех, кто приходит защищать Гроб Господень и впервые дорога к Святому городу перестала казаться ей просто путешествием невесты.Теперь она всё яснее ощущала, эта земля живёт войной так же естественно, как молитвой. Каталина медленно перекрестилась, когда процессия проезжала мимо очередного креста у дороги. «Если Господь привёл меня сюда, значит, и на мне теперь лежит долг перед этим городом», — подумала девочка, не сводя взгляда с братской могилы. Ветер шевелил края её светлого покрывала, а впереди над сухими холмами уже поднималось яркое утреннее солнце. «И если однажды Иерусалим окажется в опасности… я сделаю всё, чтобы он не пал». Первую ночь после прибытия в Святую землю процессия провела в одной из крепостей крестоносцев, возвышавшейся среди сухих холмов Иудеи. Крепость встретила Каталину тяжёлым камнем стен, узкими бойницами и непривычной суровостью. Здесь почти не было той роскоши, к которой привыкли благородные дома Рима. Внутренний двор освещали факелы, возле колодца стояли привязанные лошади, а вдоль стен прохаживались вооружённые караульные. Даже во время ужина рыцари не снимали оружия полностью. Мечи лежали рядом на скамьях или прямо у их рук, словно люди здесь давно привыкли не расставаться со сталью ни днём, ни ночью. Каталина наблюдала за этим молча. В Риме оружие чаще служило знаком статуса и благородного происхождения. Здесь же оно выглядело необходимостью. Чем-то столь же привычным, как хлеб или вода. Ночью её разбудил резкий звук рога, прокатившийся по крепости. Каталина мгновенно вскочила с постели, ещё не до конца проснувшись. Сердце испуганно забилось, а в голове сразу мелькнула мысль о нападении сарацин. Однако за дверью уже слышались спокойные шаги стражи и приглушённые голоса. Это оказалась лишь смена караула. Девочка медленно села на край узкой кровати, которая после просторных покоев Рима казалась почти монашеской. За маленьким окном чернела восточная ночь, а где-то на стенах всё ещё перекликались дозорные. Каталина осторожно достала из-под тонкой ночной рубахи золотой крестик, висевший у неё на груди, и прижала его к губам. Она долго молилась про себя — тихо, почти без слов, прося Господа лишь о том, чтобы их путь завершился благополучно. И только теперь начала по-настоящему осознавать, что в Святой земле люди учатся жить так, будто опасность никогда не спит. Даже ночью рыцари продолжали охранять стены, словно сама война стояла где-то совсем рядом за пределами крепости. На следующий день караван вновь двинулся в путь. Дороги становились всё тяжелее, а жара — беспощаднее. Иногда навстречу попадались вооружённые отряды, спешащие к южным границам, иногда — группы паломников, измождённых долгой дорогой. Но больше всего Каталину потрясали раненые. Впервые в жизни она видела людей с обезображенными лицами, шрамами, отсутствующими пальцами и пустыми рукавами вместо руки. Некоторые хромали, другие ехали молча, опустив головы, а третьи, казалось, уже давно привыкли к собственной боли. И что поражало девочку сильнее всего — никто вокруг не смотрел на них с ужасом. Словно подобные раны были здесь такой же частью повседневной жизни, как молитвы в монастырях или торговля на рынках Акры. Каталина не чувствовала отвращения, лишь тяжёлую жалость. Ей казалось несправедливым, что человек способен так страдать. Однажды ближе к полудню процессия остановилась возле небольшого монастыря, где монахи раздавали путникам воду и хлеб. Даже это место выглядело скорее маленькой крепостью, чем обителью молитвы. Толстые стены, сторожевые башни и тяжёлые ворота из дерева напоминали, в Святой земле даже слуги Господа вынуждены думать о защите. Каталина долго рассматривала укрепления, а затем тихо обратилась к синьору Гуго: — Мессир… здесь все готовятся к войне? Старый рыцарь некоторое время молчал, глядя куда-то вперёд, на выжженные солнцем холмы. Потом спокойно ответил: — Нет, госпожа. — Ветер шевельнул края его плаща. — Здесь просто знают, что однажды война всё равно придёт снова. Каталина запомнила эти слова, ибо именно тогда впервые постигла, Иерусалим — это не только Святой город молитв и паломников. Это место, где люди каждый день живут между верой и смертью. К вечеру воздух стал прохладнее, хотя раскалённая за день земля всё ещё хранила жар восточного солнца. Караван медленно поднимался по каменистой дороге среди выжженных холмов Иудеи, и копыта лошадей глухо стучали по сухой земле, поднимая в воздух тонкую пыль. Каталина ехала молча, уставшая после долгого пути. Тяжёлый плащ уже плохо спасал от песка и ветра, а волосы под покрывалом спутались от дороги и жары. Она машинально подняла руку, пытаясь стряхнуть пыль с лица, когда ехавший впереди рыцарь вдруг резко остановил коня и поднял ладонь. Процессия начала замедляться. Один за другим останавливались всадники, стихали разговоры, затихал звон сбруи. Каталина сначала не поняла причины внезапной тишины и вопросительно оглянулась по сторонам. Но затем заметила, как рыцари менялись в лице. Некоторые уже снимали шлемы. Другие медленно крестились. Кто-то опустил голову в молитве. Синьор Гуго осторожно повернул коня в её сторону и тихо произнёс: — Госпожа... Иерусалим. Каталина подняла взгляд вперёд и замерла. Город возник перед ними неожиданно — словно сам вырос из золотого света заходящего солнца. Высокие стены поднимались над холмами величественно и спокойно, а башни и купола сияли под последними лучами так, будто весь Иерусалим был вырезан из золота и светлого камня. Над городом дрожал горячий вечерний воздух, а где-то вдали уже звучали колокола вечерней службы. На мгновение Каталине стало трудно дышать. Она смотрела на Святой город широко раскрытыми глазами, не в силах отвести взгляд. В Риме она видела величественные соборы, папские дворцы и древние храмы, однако здесь всё ощущалось иначе. Не красивее. Святее. Словно сама земля под этими стенами помнила шаги Христа, кровь мучеников и молитвы тысяч паломников, приходивших сюда на протяжении веков. Каталина медленно перекрестилась. Пальцы её дрожали от чувства, слишком огромного для её юного сердца. Она внезапно вспомнила всё сразу: холодные залы Ватикана, строгий голос отца, слова Александра III о долге, бесконечную дорогу через море и выжженную солнцем землю. И теперь, глядя на Иерусалим, девочка впервые почувствовала, что все эти испытания вели её именно сюда. Не Рим, не её семья, а Господь. В глубине души Каталина всегда верила, что человек не приходит в этот мир случайно. И сейчас, стоя перед Святым городом, она почти болезненно ясно ощутила, Бог действительно привёл её к этим стенам собственной волей. Она медленно спустилась с лошади прямо на пыльную землю дороги. Не замечая удивлённых взглядов рыцарей, Каталина опустилась на колени лицом к Иерусалиму и склонила голову так низко, будто находилась перед самим алтарём. Губы её беззвучно шептали молитву. Она благодарила Господа не за богатство, не за будущую корону и даже не за собственную судьбу. А за то, что ей позволено увидеть город, где когда-то ступал Христос. Ветер осторожно шевелил края её светлого покрывала, а вокруг один за другим рыцари тоже начинали молиться. Кто-то опускался на колено прямо в дорожную пыль. Кто-то плакал, не скрывая слёз. Потому что для многих из них Иерусалим был не просто городом. Он был смыслом всей их жизни. Когда Каталина наконец подняла взгляд снова, внутри неё больше не оставалось прежнего страха. Лишь тихое, глубокое спокойствие человека, который наконец достиг места, к которому его вели задолго до того, как он сам это осознал. Она долго смотрела на стены Святого города. Города, который ещё не знал её имени и который однажды, возможно, станет для неё настоящим домом.