Нести его крест

Глава 3 — Наследник Иерусалима

Ворота Иерусалима медленно раскрылись перед караваном, тяжёлые и массивные, словно впуская их не просто в город — в другой мир. Каталина невольно выпрямилась в седле. Сердце колотилось так сильно, что она слышала собственный пульс сквозь шум улиц. Как только они въехали внутрь, на неё буквально «обрушился» Иерусалим. Рим был величественным, строгим и абсолютно эмоционально холодным. Иерусалим — жил свою настоящую жизнь, без прекрас и лишней помпезности. Узкие улицы тянулись между светлых домов, будто сплетаясь друг с другом в бесконечный лабиринт. Повсюду двигались люди разных статусов: рыцари, торговцы, женщины с закрытыми волосами, обычные дети, босиком пробегающие между лошадьми. Казалось, весь мир оказался внутри этих стен, настолько много разных лиц видела девочка. Каталина растерянно оглядывалась по сторонам. Она никогда не видела столько разнообразных людей, всевозможных статусов, различных национальностей одновременно. Кто-то говорил на французском, кто-то на арабском, кто-то выкрикивал что-то на греческом, где-то слышалась абсолютно знакомая и понятная латынь. Языки смешивались в один бесконечный шум живого города. Где-то совсем рядом звенели колокола. И почти одновременно издалека вновь доносился голос муэдзина. Каталина вздрогнула. В Риме такое невозможно было даже представить, а здесь это сосуществовало рядом. Она заметила рыцарей ордена тамплиеров у перекрёстка. Белые плащи с красными крестами резко выделялись среди пёстрой толпы. Чуть дальше сидел калека без ноги и просил милостыню у проходящих паломников, Каталина подала ему пару медных прямо в ладонь. Рядом смеялись дети, играя в догонялки. За ними торговец громко спорил с каким-то франкским воином. И всё это происходило одновременно. Иерусалим не был тихим и торжественным, как то, что всю свою короткую жизнь видела Каталина в Риме. Иерусалим был шумным, раненым и при этом святым. Каталина вдруг поняла: Рим всегда казался ей огромной золотой клеткой. А здесь люди будто по-настоящему дышали. Даже среди войны и страха. Она медленно подняла взгляд вверх. Над городом возвышались кресты, башни, купола храмов. И где-то среди них находился дворец, в котором её уже наверняка ждали. Но впервые за долгое время Каталина почувствовала не желание сбежать, а странное, почти пугающее чувство: будто этот город может однажды действительно стать её домом. Когда караван наконец остановился у дворца, Каталина почувствовала, как внутри снова поднимается знакомый холодный страх. Это был тот настоящий момент, что так ее пугал. Пугал больше, чем буйное море и долгая дорога через пески. Но теперь всё становилось реальностью. Слуги быстро засуетились вокруг процессии. Рыцари спешились. Кто-то объявлял прибытие посланницы Рима: — Прибыла леди Каталина Бандинелли, племянница Папы Римского Александра III, посланная Святому городу с благословением Рима. Каталина медленно слезла с лошади, стараясь не запутаться в тяжёлом дорожном платье. Она подняла взгляд на дворец. Он не был похож на римские дворцы. Девочка сразу отметила: меньше золота и роскоши. Но больше крепости и камня, что напомнило ей о постоянных войнах на этих землях. Здесь явно жили не для красоты, а для выживания. Внутренний двор был заполнен рыцарями, слугами, монахами и все смотрели на неё. Каталина сразу почувствовала это. Они смотрели на нее не как на обычного ребёнка, а как на событие. Как на политическое заявление Рима. Она медленно сложила руки перед собой, как учила мать: спина прямая, подбородок чуть опущен, взгляд спокойный. Именно такой её воспитывали: идеальной. Толпа неожиданно расступилась. Во двор вошёл Король Амори Иерусалимский. Каталина сразу поняла — это правитель, отец ее жениха. Высокий и статный. С уставшим, тяжёлым взглядом человека, который слишком долго живёт среди войны. Он был одет проще, чем римские аристократы, которых она знала, но в нём ощущалась настоящая власть. Амори остановился напротив неё и несколько секунд просто молча рассматривал. Каталина почувствовала, как ладони начинают холодеть. Она знала этот взгляд еще с раннего детства. Так мужчины смотрят на выгодную партию, на инструмент. Каталина ждала — сейчас её начнут оценивать: как воспитана, достаточно ли красива, покорна, сможет ли родить? Каталина медленно склонилась в почтительном поклоне и тихо произнесла на чистом французском: — Да благословит Господь ваш дом, мой Король. Во дворе будто стало тише. Амори чуть заметно поднял брови. Вероятно, он ожидал услышать тяжёлый римский акцент или увидеть надменную папскую воспитанницу. Но перед ним стояла маленькая девочка. Самая обычная, ничем не примечатальная. Слишком маленькая для всей этой политики. Король заметил тонкие дрожащие пальцы и то, как она изо всех сил старается не показать страха. Вдруг для себя понял — Рим прислал ему не интриганку, а ребёнка, которого просто очень хорошо научили скрывать эмоции. Это неожиданно ударило по нему сильнее, чем он ожидал. Потому что Амори слишком хорошо знал, что такое дети, вынужденные взрослеть раньше времени. Его взгляд стал мягче совсем немного и он подошёл ближе. Каталина приготовилась, что ей придётся снова склонить голову для поцелуя руки или благословения, но вместо этого Амори неожиданно произнёс спокойно: — Добро пожаловать в Иерусалим, дитя. Не «леди». Не «посланница Рима». Просто дитя. И почему-то именно от этого простого слова, понимания, кто она на самом деле, Каталине впервые захотелось расплакаться от усталости. После долгой дороги Каталине наконец позволили отдохнуть. Служанки Иерусалимского дворца почти сразу увели её в подготовленные покои — тёплые, наполненные запахом масел и благовоний, совсем не похожие на строгие римские комнаты. Её долго купали после путешествия. Тёплая вода смывала пыль, соль моря и усталость. Каталина сидела молча, позволяя женщинам расплетать тяжёлые косы. Она почти засыпала от изнеможения. Но стоило одной из служанок произнести: — Королевская семья ждёт вас к вечерней трапезе. Как сон мгновенно исчез, ведь она поняла, опять нужно быть идеальной. Её одели в новое платье — более лёгкое, чем римские наряды. Ткань была тоньше, подходящей под местную жару. Каталина заметила: здесь даже одежда ощущалась иначе. Когда двери наконец открылись и её повели через длинные коридоры дворца, сердце снова начало колотиться слишком быстро, гулко отбивая ритм о ребра. Она чувствовала — сейчас её будут рассматривать и оценивать. Решать, достойна ли она Иерусалима. К этому ее готовили с детства: уметь презентовать себя, ведь семья будущего мужа будет проверять все. Большой зал оказался шумнее, чем она ожидала. Не таким холодным и церемониальным, как при папском дворе. Здесь разговаривали громче и… О Бог мой, смеялись? Они даже двигались свободнее, расслабненне. Никто не старался держать идеальную осанку, ступать аккуратно и тихо. За длинными столами сидели рыцари, придворные, духовенство и приближённые Амори. И когда Каталина вошла — разговоры постепенно начали стихать. Она сразу почувствовала на себе десятки взглядов. Вот она — Папская племянница, будущая жена наследника и девочка, вместе с которой прибыла поддержка Рима. Каталина медленно шла вперёд, стараясь держать спину ровно. Именно тогда она впервые увидела Сибиллу. Красивую, загорелую, такую свободную и спокойную. Сибилла сидела неподалёку от короля. Она была лишь чуть старше Каталины, как показалось самой Каталине. И принцесса смотрела на неё очень внимательно. Не враждебно, но особо настороженно. Каталина сразу почувствовала: эта девочка привыкла быть центром внимания при дворе. А сегодня всё внимание неожиданно досталось другой. Сибилла медленно поднялась со своего места. В зале стало тише. Каталина сразу опустилась в почтительном поклоне перед принцессой, как её учили с самого детства. — Для меня честь познакомиться с вами, леди Сибилла, — тихо произнесла Каталина, склонив голову так безупречно, как её учили с самого детства. Лишь выпрямившись, она подняла взгляд на принцессу. Сибилла внимательно рассматривала её — слишком внимательно для обычного детского любопытства. Взгляд принцессы медленно скользнул по дорогому римскому платью, золотому кресту на шее, тёмным волосам и сопровождавшим Каталину рыцарям Святого престола. В этот момент Каталина вдруг ясно поняла, дочь Иерусалима видит перед собой не просто девочку. Она видит перед собой Рим. Видит чужеземку, которую Святой престол прислал слишком близко к наследнику Иерусалима и, возможно, будущую соперницу. Сибилла едва заметно улыбнулась, но тепла в этой улыбке не было. — Отец говорил, что Святой престол прислал моему брату будущую супругу, — произнесла она спокойно. — Не думала, что Рим пришлёт кого-то настолько юного. Каталина почувствовала скрытый укол под безупречно вежливыми словами, но лишь мягко опустила взгляд, как её учили с детства. — Я надеюсь быть достойной Святого города, леди Сибилла. От мыслей, что крутились в голове девочки, все внутри неприятно сжалось. Каталина вдруг особенно остро почувствовала, насколько она здесь чужая. Всё вокруг принадлежало Сибилле: этот дворец, этот город, эти люди, даже сам воздух Святой земли. А Каталина была здесь лишь гостьей, которую прислали слишком рано. Не женой, пока еще нет. Этот брак не должен был состояться в ближайшие годы, ведь они с Балдуином были совсем детьми, но Рим никогда ничего не делал просто так. Каталину отправили сюда заранее, чтобы она привыкала к Иерусалиму, изучала местные традиции, училась понимать этот двор и его людей. Чтобы к моменту свадьбы стать для Святой земли не чужестранкой, а уже своей будущей королевой. Так учил её дядя: «Если хочешь укорениться в земле — зерно нужно бросить заранее.» И Каталина вдруг с пугающей ясностью поняла: этим зерном была она сама. Святой престол осторожно и терпеливо пускал корни в Иерусалим через неё. Через маленькую римскую девочку, которую с самого детства учили слушать, запоминать и молчать. Каталине стало тяжело дышать под взглядом Сибиллы. Принцесса Иерусалима, кажется, понимала это не хуже неё самой. Но вместо открытой холодности Сибилла неожиданно спросила: — Это правда, что в Риме фонтаны больше наших садов? Вопрос оказался настолько неожиданным, что Каталина растерялась. Она ожидала чего угодно: колкости, проверки, демонстрации превосходства, но не этого. — Некоторые… да, — тихо ответила она. Сибилла задумчиво кивнула. На её губах появилась лёгкая улыбка, почти незаметная. — Тогда ты должна показать мне, как выглядят римские причёски. Потому что наши служанки делают их ужасно. Несколько придворных дам тихо засмеялись. Напряжение в зале будто немного ослабло, но Каталина всё равно чувствовала - это не дружелюбие, а абсолютная осторожность. Та самая, которой учат детей, выросших рядом с троном. Девочка неуверенно улыбнулась в ответ. Для неё всё ещё было непривычно видеть, как при дворе кто-то позволяет себе говорить настолько свободно и легко. В Риме каждое слово взвешивали, как золото на весах. Здесь же люди словно дышали иначе. Но даже сквозь эту внешнюю лёгкость юная госпожа продолжала ощущать взгляд Сибиллы: внимательный, холодный и оценивающий. Бандинелли уже тогда успела осознать, однажды эта принцесса принесёт ей много боли. Каталина всё ещё стояла рядом с Сибиллой, когда двери зала вновь открылись. Разговоры вокруг сразу стали тише. Она не сразу поняла почему, но затем заметила, как многие поворачивают головы и чуть склоняются. В зал вошёл мальчик. Его светлые волосы, тонкие черты лица и очень светлая кожа сразу привлекли внимание юной чужеземки. Каталина не знала, как он выглядит и даже в фантазиях не могла собрать какую-либо картину его внешности. Но она тут же заметила деталь, какую заметила бы любая богатая европейка: он был одет куда проще, чем Каталина ожидала от наследника Иерусалима. На его поясе висел небольшой кинжал, а под рукой он держал книгу, заложив палец между страницами, будто его отвлекли прямо посреди чтения. Каталина замерла. Это и есть будущий король? Будущий муж? Он выглядел совсем мальчишкой и одновременно почему-то — нет. Потому что взгляд у него был слишком внимательный для ребёнка. Слишком спокойный и слишком понимающий. Балдуин остановился, заметив Каталину и тоже явно растерялся. Ему рассказывали: «римская невеста», «племянница Папы», «будущая королева». Он ожидал увидеть почти взрослую девушку, а перед ним стояла маленькая темноволосая девочка, которая выглядела так, будто прямо сейчас мечтает исчезнуть из этого зала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Каталина поспешно опустилась в реверансе, слишком резком от волнения, мама точно бы наругала, напомнив про манеры. Балдуин тут же попытался поклониться в ответ и получилось у него тоже ужасно неловко, потому что книга чуть не выпала из рук. Сибилла тихо прыснула от смеха. Каталина мгновенно покраснела, отводя голубо-серые глаза куда-то в сторону зала. Балдуин, кажется, тоже был смущен. Амори устало прикрыл глаза рукой, будто уже предчувствовал, насколько застенчивой будет эта первая встреча и последующие тоже. Наконец Балдуин выпрямился и очень официальным голосом произнёс на французском: — Для меня большая честь приветствовать вас в Иерусалиме, леди Каталина Бандинелли. Каталина тут же ответила почти заученно: — И для меня великая честь познакомиться с наследником Святого города. После этого наступила пауза. Очень долгая и до смерти неловкая. Потому что они оба были детьми, которых заставили говорить как взрослых. Балдуин смотрел на неё несколько секунд, а потом вдруг чуть нахмурился. И неожиданно спросил: — Ты тоже думала, что я старый? Каталина моргнула. А затем вдруг тихо рассмеялась впервые за весь вечер. Да что уж, впервые за всё время в Иерусалиме. Не из вежливости или потому что так нужно, а искренне и по-настоящему. Балдуин замер, будто сам не ожидал, что сумел её рассмешить. А Каталина сквозь смех честно ответила: — Да. Он вдруг усмехнулся краем губ. — Я тоже думал, что ты взрослая. Сибилла уже открыто улыбалась, наблюдая за ними. А Амори неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время видит сына таким... обычным? Не наследником и не будущим королём, а просто десятилетним мальчиком. На следующий день двор будто специально пытался свести детей вместе. Каталину отправили гулять в дворцовый сад вместе с Балдуином и другими детьми знати. За ними попятам ходили служанки и охрана. Сад оказался невероятным. Фонтаны, хоть и не такие большие, как в Риме. Апельсиновые деревья, которых по пути до этого она ни разу не видела тут. И прекрасные, чудесные певчие птицы, каких даже не было в Риме! Каталина никогда прежде не видела такого количества зелени среди камня и жары. «Ах, Лучиана, все-таки ты была права не до конца!» — Радостно подметила Каталина, разглядывая сад. Дети постепенно начали играть и бегать по дорожкам. Сибилла быстро увлеклась разговором с другими девочками. А Балдуин держался чуть в стороне. Каталина замечала: он наблюдает больше, чем говорит и это почему-то делало его похожим на неё саму. В какой-то момент один из мальчиков предложил наперегонки добежать до дальнего фонтана. Под общий шум и смех Балдуин неожиданно тихо бросил Каталине: — Если пойдём сейчас через галерею, нас не заметят. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты хочешь сбежать? — Ненадолго, — совершенно спокойно ответил он. И почему-то это прозвучало так серьёзно, будто он говорил не о прогулке. Через несколько минут им действительно удалось незаметно уйти от остальных детей, наставников и слуг, внимательно следивших за каждым шагом наследника Иерусалима и его будущей невесты. Теперь вокруг были лишь тихий сад, журчание воды в мраморном фонтане и стрекот цикад, скрывавшихся среди тёмной листвы апельсиновых деревьев. Вечерний воздух всё ещё сохранял дневное тепло, однако после раскалённых улиц города здесь казалось удивительно спокойно. Каталина шла рядом с Балдуином молча, машинально перебирая пальцами край длинного рукава. Наконец она всё же тихо спросила: — Ты тоже заложник? Балдуин остановился и непонимающе посмотрел на неё: — Что? Каталина сразу смутилась собственных слов. Она отвела взгляд к фонтану, словно пытаясь подобрать объяснение осторожнее: — Ну… тебе ведь тоже всё решили другие люди? На этот раз Балдуин не ответил сразу. Он слишком долго молчал для ребёнка своих лет. Потом медленно подошёл к фонтану и сел на его каменный край, глядя на воду так внимательно, будто искал ответ где-то в её отражении: — Я родился наследником Иерусалима, — произнёс он наконец негромко. — Думаю, за меня всё решили ещё прежде, чем я научился говорить. Каталина осторожно села рядом и в этот момент впервые за всё путешествие почувствовала странное облегчение. Потому что рядом наконец оказался человек, которому не нужно было объяснять это чувство: — Я тоже никогда ничего не выбирала сама, — призналась она после недолгого молчания. — Я родилась племянницей Папы Римского... и не мальчиком. В её голосе не было злости, только тихая усталость, слишком взрослая для ребёнка: — Мой отец всегда ждал наследников. Настоящих наследников, — она грустно улыбнулась краем губ. — А девочки в нашем доме нужны только для браков и союзов. Нас растят так, будто однажды мы просто должны исчезнуть в чужих семьях. Каталина смотрела на воду, стараясь не поднимать глаз. — Когда моих старших сестёр увезли из дома, отец даже не читал их письма. Только мать иногда рассказывала нам что-нибудь... словно речь шла уже не о родных дочерях, а о чужих людях. Балдуин всё это время слушал её удивительно внимательно и Каталина вдруг почувстовала, он действительно слышит каждое её слово. Не из вежливости и не потому что так требует воспитание, а по-настоящему. Это оказалось настолько непривычным, что девочка даже растерялась. После короткой паузы она осторожно спросила: — А ты... хотел стать королём? Балдуин тихо усмехнулся, однако в этой усмешке не было веселья. — А у меня был выбор? Он поднял с земли маленький камень и бросил его в воду. По поверхности фонтана медленно разошлись круги. — С самого детства все вокруг смотрят на меня так, будто я уже принадлежу не себе, а Иерусалиму. Меня учат войне, законам, языкам, политике... — он ненадолго замолчал. — Иногда мне кажется, что взрослые просто забывают, сколько мне лет. Каталина посмотрела на него иначе. Не как на наследника Святого города, а как на мальчика, которого тоже слишком рано заставили стать взрослым. — Марко говорил мне похожие вещи перед отъездом, — тихо произнесла она. — Что мужчины тоже не свободны. Просто их клетки выглядят иначе. Балдуин перевёл на неё удивлённый взгляд. Вдруг неожиданно улыбнулся — искренне и совсем по-детски: — Это очень мудрые слова. Каталина сразу смутилась: — Это не мои. Так сказал мой брат. — Тогда твой брат мудрее многих людей при дворе моего отца. Она тихо засмеялась и впервые за долгое время этот смех прозвучал легко. Между ними вновь наступила тишина, однако теперь она уже не казалась неловкой. Над фонтаном шелестели листья апельсиновых деревьев, а тёплый ветер приносил из города далёкий звон колоколов и приглушённые голоса слуг, начинавших искать пропавших детей. Балдуин вдруг посмотрел на неё внимательнее прежнего: — Ты боялась приезжать сюда? Каталина честно кивнула: — Очень. Он ненадолго отвёл взгляд, будто решая, стоит ли говорить дальше: — Я тоже боялся, когда узнал, что мне присылают невесту из Рима. Она удивлённо подняла брови: — Правда? — Конечно, — совершенно серьёзно ответил Балдуин. — Я думал, ты окажешься очень взрослой... и страшной. Каталина возмущённо ахнула: — Страшной?! Балдуин вдруг рассмеялся — негромко, но так искренне и по-мальчишески, что Каталина невольно улыбнулась вместе с ним. И в этот миг она неожиданно поймала себя на мысли, первый раз за многие месяцы рядом с кем-то ей стало спокойно. Солнце медленно опускалось за стены Иерусалима, окрашивая сад золотистым светом, а где-то вдали их уже звали встревоженные слуги. Но Каталина не спешила возвращаться, потому что рядом с наследником Святого города она впервые перестала чувствовать себя чужой.