You're my memory card.

      — эй, эй, малыш, — знакомый голос добрался до его сознания как сквозь толщу воды, и эта мысль (о воде) заставила его жалобно содрогнуться, посильнее завернувшись в одеяло, пряча голову от этого голоса. — нил? нил, просыпаться пора.       чужая ладонь, — тёплая, — легла ему на бок сквозь одеяло. одеяло здесь было пуховым тёплым и в котором ему должно было быть жарко, особенно учитывая горячий климат южной каролины, но это его успокаивало. духота была похожа на ту, что была в гнезде, где никаких окон — только спёртый воздух.       парень слегка потрепал джостена по боку, покачав, в попытке заставить его всё таки проснуться.       — нил, тебя эндрю ждёт, — его ладонь остановилась, а голос чуть стих, как будто он не хотел об этом говорить, но ему приходилось просто потому, что это единственный возможный способ вынудить нила перестать прятаться в этом коконе.       джостен и вправду завозился. неторопливо, медленно и неохотно он перевернулся в тщетной попытке стянуть одеяло с головы — он в нём запутался. помогли ему те самые чужие руки, ловко находя уголок, который у него бы не получилось, и высвобождая его из «плена».       николас был таким же, каким и обычно: лучисто улыбался, с натянутой банданой на голову, чтобы волосы не мешались, и увешанный парочкой мелкий украшений, которые нилу и в малом количестве казались перебором.       — давай, просыпайся, принц, — ники был звонким. это не раздражало, просто нил всё ещё не привык. он вообще до сих пор ни к чему не привык.       собственные мышцы были дубовыми, наверное, во сне он даже не двигался. как зарылся вчера под одеяло, так и лежал. волосы налипли на шею от пота, футболка на ощупь была неприятной, слишком жаркой, и это он ощутил только что проснувшись.       дёрнув воротник, нил недовольно сморщился. слишком жарко.       — с каких пор я принц? — голос нила был слегка хрипловатым от сна. слишком долгого, по его собственному мнению, но, кажется, его организму очень нравилось часами безвылазно лежать в постели. иногда не спать, а просто лежать. без дела и особого смысла.       — ну-у-у, — хэммик подошёл к окну, открыв его нараспашку, и опёрся бёдрами о подоконник. — кевин же у вас получается королева? или что-то типа того, да? — ники кажется ждал ответа, но нил этого не заметил. он мысленно согласился и уставился на хэммика своими плоскими голубыми глазами, заставив неловко поёжиться. наверное он ошибочно подумал, что спросил что-то не то. — в общем, я к тому, что если есть король и королева, то должен быть, типа, и принц?       джостен прищурился на него так, что ники посчитал это вариацией взгляда «ты идиот», хотя, на самом деле, мысль, которую последний высказал, была очень даже забавной. он пожал плечами.       — когда-то мы звали кевина принцем, — бросил нил в тишину комнаты и его голос распластался по помещению. — не королевой. это потом.       удивление в глазах хэммика сменилось неловкой улыбкой. о, так он просто вспомнил о чём-то другом. выбираясь из под одеяло, нил успел забыть о том, что единственный кусок ткани, прикрывавший молочную кожу это футболка, которая, конечно, скрывала достаточно, но и оголяла тоже немало. именно поэтому до него поначалу не дошло, от чего ники стушевался и почему отвернулся в стену.       когда до джостена дошло, ему подумалось, что в стиле ники было бы отпустить какую-нибудь пошлую шутку или оценить форму, но он, только закусив губу, уставился куда-то в пол с выражением какого-то сожаления на лице. нил не совсем понял откуда и для чего это было, пока сам не посмотрел. о, точно. он постоянно забывал о мелкой сеточке шрамов, которая пересекала его кожу.       — я... за дверью подожду, — пробормотал ники и, перед тем как выйти, быстро бросил: — зови, если надо.       дверь с тихим щелчком закрылась за ним и нил выдохнул. встать он, конечно, решил не из-за эндрю. ну, может совсем немного из-за него. по-большей части причиной, по которой он всё таки встал, был кевин. это было очевидно, что где шатался миньярд-старший (вспоминая дела близнецов, нил уверенно помнил, что эндрю — старший), там будет и кевин, а нил... нил ещё в тринадцать выучил свой урок. гнездо, как и его выходцы, отличалось особой жестокостью ко всем:       к детям, к взрослым и, соответственно, методы, которые они использовали не менее жестокими.       вряд ли бы кевин стал бы пытаться ломать ему хребет клюшкой на корте прямо перед лисами, но иногда джостен оказывался и на ночных тренировках, где уже никого не было. никого, кроме эндрю, но его не должно было волновать благополучие нила джостена. его заботой был кевин, а нил... нил оказался тут случайно. по ошибке.       большой-большой ошибке. такой, которая перекрыла ему дорогу назад. и ни эндрю, ни кто-либо ещё не должен был не то, что нянчиться с ним, но даже принимать в эту команду. кевин мог сказать ему «нет» и на этом всё бы кончилось, но то ли он был движим чувством вины, то ли ещё чем-то, но он позволил ему тут остаться и убедил других, что он нужен этой команде. быть тут — сложно.       потому что тут чужое всё.       чужое место, поле, комната, команда, позиция (да, он умел играть за нападающего, но очень этого не любил), чужие люди... кстати, о людях. он вдруг понял, что в комнате не было ни одного из двух его соседей, которые чисто теоретически должны были тут быть. двое. мэтт и сэт. имена у них почти звучные, и нил думает, что в эту гамму он очень не вписывается. у него ни одно, ни второе имя не подходят.       надо было помыться. кафель в ванной тут не выглядел старым и потрескавшимся (в гнезде он выглядел таким даже после каждого ремонта), простая белая плитка, чуть старая. светло слишком, глаза немного резало. к этому он привык. по-первой было ещё хуже — он буквально предпочитал на ощупь ориентироваться в темноте, лишь бы не включать эту тупую, яркую лампочку, от которой у него резало глаза.       рассматривать своё отражение в зеркале не было смысла, ведь там всё то же лицо: спутанные рыжие волосы, мелкая россыпь веснушек, шрам от челюсти к носу с левой стороны, тройка на скуле, выжженные ресницы. ничего нового или слишком старого. разве что волосы отросли. стричь их особого желания не было. кажется они были такими же примерно тогда, когда ему было лет пятнадцать или чуть-чуть побольше. процесс умывания всегда был для него очень рутинным, но в последнее время он стал занимать немного больше времени, чем обычно. может, потому что он понимал, что торопиться ему некуда. точнее, никто не будет его бить, если он вдруг куда-то опоздает. тут... вообще никто никого не бил. то есть, да, драки были, но никакого систематического насилия тут не замечалось. это не то чтобы радовало, потому что иногда ему и самому хотелось взять в руку клюшки, разложить их всех по полу и «отчитать» по правилам гнезда, но этого тут не делал кевин, а значит не стоит и ему.       осечки, да, иногда бывали, но это ошибки, которые никак нельзя было связать с зудящим под кожей желанием вдавить рукоять клюшки между чужих лопаток.       мыться он тоже не особо торопился, потому что этот процесс он любил больше остальных. вода тут была тёплой сразу, гелей для душа, которых ему зачем-то накупили девочки, было более чем достаточно, их было много и у всех были разные запахи. они были шелковистыми на ощупь и приятно пахли. да, ему привычнее был кусок хозяйственного мыла, но «привычнее» — не всегда значит лучше, да? джостен не помнит, кто ему этого сказал.       ему нужно было только смыть с себя неприятный запах, а не слои бетонной пыли и крови, поэтому можно было не терзать свою кожу жёсткой мочалкой. голову помыть тоже надо было, а сушка волос займёт минут десять. надо будет не забыть извиниться перед ники.       найдя в шкафу, на той полке, что выделили ему, свежую одежду, он неторопливо (нет, серьёзно, ему надо было хоть немного ускориться) оделся и долго-долго смотрел на чёрный кусок ткани, но в конце концов с грохотом закрыл ящик и резко выпрямился. что-то хрустнуло, заболело где-то. ну, чёрт с ним.       накинув на плечи тёмное худи, натаниэль в последний раз посмотрел на себя в зеркало и резко дёрнулся. не натаниэль. нил. не забывай.       — ни за что не забывай, — пальцы прижатые к стеклу грозились растрескать то. нечаянно, без умысла, просто от силы давления. извиняться за сломанную мебель он не хотел, поэтому пришлось взять себя в руки.       ему пришлось завязать хвост, чтобы волосы к которым он не привык не кололи шею и, решив, что он наконец собрался, нил вышел из комнаты. ники и вправду стоял и ждал его, качаясь на пятках. завидев нила, хэммик кивнул ему.       он не стал комментировать то, что ему пришлось прождать около получаса, не стал ничего говорить о том, что эндрю будет недоволен, потому что... потому что каждый раз смотря на этого человека он видел в нём воплощение какой-то человеческой муки в буквальном смысле этого слова. у него были синяки под глазами, вечно уставший вид, хотя, по словам мэтта, спал он достаточно.       мелкая дрожь в пальцах, которую тот всегда умело прятал, но не все же тут слепые, аккуратно ухоженные ногти, но следы зубов на фалангах. спутанные волосы, изнеможение в своём истинном виде в лице нила. он совсем не был похож на кевина, когда тот только приехал — кевин был разбит, но он рассчитывал на то, чтобы жить и ники отчётливо помнит, как тот всё таки встал на ноги.       джостен-веснински же, в свою очередь, не пытался. он был благодарен за место в команде (это видно по взглядам, словам и жестам), за то, что его тут терпят, он старался играть на незнакомой ему позиции и каким-то магическим образом умудрялся сохранять самообладание, когда сэт кидался самыми нелестными комментариями. и, несмотря на всё это, он всё равно оставался каким-то отрешённым от них всех.       кевин объяснял это тем, что натаниэль, — так он назвал его тогда, — не тот человек, который умеет отпускать то, чем дорожит. точно не быстро. но всем, кто был не идиотом в этой команде (а это, вопреки мнению людей, все) было ясно, что дело тут не только в месте. нил выглядел так, как будто потерял кого-то очень важного и не мог оправиться от этой потери.       все, конечно, реагировали по разному на это предположение, но остались и те, кто не реагировал никак. кевин и эндрю, например, не говорили об этом. кевин скорее всего потому что знал, а эндрю — потому что презирал неспособность отпускать людей. неспособность зарыть собственные чувства, задушить их и продолжить жить. может быть попытаться найти новый смысл.       спустившись к машине, нил обменялся молчаливым приветствием с аароном и кевином.       — о, смотрите, кто почтил нас своим присутствием! — полный сарказма голос эндрю быстро заполнил голову нила собой и он растерянно повернул голову к нему. — быстро же ты, а.       — куда мы едем? — вместо ответной колкости или того, чтобы хотя бы поздороваться, джостен задал единтсвенный интересующий его вопрос, уставившись на эндрю. тот в ответ сощурился, но не ответил, юркнув на заднее сиденье машины. нил повернулся к ники.       — к добсон. помнишь? тренер просил, чтобы мы возили тебя туда раз в месяц, — ох, точно, мозгоправ. он постоянно забывал, не то, что туда надо, а дату. каждый раз она просто выпадала из его мысленного расписания и каждый раз происходило нечто подобное.       ему ничего не оставалось, кроме как в очередной раз залезть в машину, и оказаться зажатым между эндрю и аароном. близнецов, которые с виду были одинаковыми, на самом деле были очень легко разлечими. стоило только потрогать их. да, что-ж, наверное это верная дорога в лечебницу, но каждый раз оказываясь между ними нил отмечал, какой разной плотности были их мышцы бёдер.       кевин устроился спереди, как и всегда, а ники сел за руль.       дорога была относительно недолгой, но даже за этот небольшой промежуток времени нил умудрился заснуть.       когда они приехали, то вопрос о том, как будить нила встал ребром, потому что эндрю его будить просто так точно не хотел. вместо этого, он положил ладонь на горло нила, нажимая на кадык, чтобы перекрыть ему кислород. что его позабавило, так это то, что реакция была не «незамедлительной», но очень и очень резкой — это хрупкое с виду (уж миньярд то знал, что только с виду) тельце чуть не припечатало эндрю к сиденью машины. он просто успел вылезти раньше.       — эндрю, — недовольно зашипел аарон, которому тоже чуть не досталось и который точно не хотел слушать встревоженный лепет ники. — хватит хренью маяться, а?       эндрю, не обратив внимание на брата тихо хихикнул. нил вылез из машины и первым делом посмотрел не на блондина, а на кевина, который завис, и молча в ответ смотрел на нила. пальцы последнего снова мелко задрожали и он тихо выдохнул. в радужке его глаз скопилась такая концентрация презрения, что, кажется, можно было сцеживать как с клыков яд змеи.       это было... интересно.       так посчитал эндрю, рассматрвая сцену и увидев то, как полное безразличие выражение на лице дэя таки потрескалось, а сам он отвернулся, как будто взгляд нила мог физически навредить ему. но, нет. нил мог кое-что похуже. и это кое-что выдерживать кевин никогда не умел.       фыркнув, нил помотал головой и опередил ники в его вопросе:       — ты меня проводишь?       — да! да, только хотел предложить, — добродушно отозвался хэммик. наверняка он и сам хотел сбежать от этой мрачной атмосферы, поэтому был только рад пойти и проводить нила до кабинета.       как только он вошёл, его перестало волновать то, что было снаружи. сейчас он должен пробыть час, — это шестдесят минут, а это три тысячи шестьсот секунд, — в одной комнате с человеком, который вроде как искренне хочет ему помочь, но он просто не тот, кто способен взять и довериться.       бетси встретила его приветливой улыбкой и предложением чая, кофе или какао, на что нил, не задумываясь, выпалил:       — какао, — и сел на диван, перед которым был журнальный столик, с двумя пустыми кружками.       добсон не удивилась, скорее засомневалась в его выборе, и мягко спросила:       — разве ты не говорил, что не любишь сладкое, нил?       ох. точно. он и забыл. всё ещё не смог избавиться от этой привычки. это он любил сладости и цеплялся за любую возможность заполучить ту, в то время как нила от самого запаха сладкого просто выворачивало наизнанку. он мог бы это выпить, но скорее всего это какао оказалось бы выблевано им спустя какие-нибудь... секунд двадцать? его выдержка была не настолько хороша.       постучав пальцами по дивану, он заторможенно кивнул.       — да... не люблю, — ему не было приятно от того, что психолог запомнила это, но тот факт, что она была достаточно сообразительна чтобы напомнить ему об этом был полезен. иначе ему пришлось бы терпеть этот сладковатый, бьющий в нос запах шоколада весь час, и это было бы очень и очень неприятно, но он не мог бы просто встать и вылить это проклятое какао. он же его сам выбрал.       — тогда?       — тогда кофе, — он ещё хотел сказать без сахара, но, вместо этого его, мозг сформулировал другую конструкцию. — со сливками... у вас есть сливки?       — да, есть, — женщина тихо хихикнула, считав неловкость (она сочла это неловкостью, на самом деле он просто сам не понял своего выбора) и исчезла на кухне.       джостен остался сидеть и думать. сливки он тоже не любил. сливки были жирными и он отчётливо помнил ощущение того, как они практически прилипают к глотке, вызывая те же рвотные позывы.       но он хотел сливок. хотел сливок в своём кофе. просто потому что кофе со сливками было вкусным. каким-то магическим образом более вкусным, чем просто чёрный кофе, или чёрный кофе с тем же молоком, которое не содержало такой процент жира.       вернувшись, бетси поставила две кружки на стол с тихим стуком, который привлёк внимание нила. он пробурчал тихое спасибо и взял кружку в руки, пригубив.       — итак, нил, — сев напротив, добсон закинула ногу на ногу и снова мягко улыбнулась ему. кажется, что она и вправду была рада видеть его. — как у тебя дела?       — нормально, я думаю, — «нормально» — слово, которое просто не могло вязяться с ним и его жизнь, но прямо сейчас это слово было самым точным. ему не было хорошо, это точно, но и плохо ему тоже не было. ни «в порядке», ни «не в порядке». ему просто было нормально.       — это неплохо, но ты выглядишь так, как будто тебя это удивляет.       — меня это удивляет, — соглсился джостен, постучав ногтями (он старался ухаживать за ними) по керамической кружке. — точнее то, что я... — он запнулся о собственную мысль. — из раза в раз говорю вам это в течении уже нескольких месяцев и это... это правда. мне просто нормально.       когда нил говорил, добсон всегда замолкала, но всем своим видом показывала, что она внимательно его слушает. понимала, что перебивать точно нельзя, но и показать незаинтересованность в чужой болтовнее — ошибка.       нил был очень... сложным пациентом, поэтому когда он сам говорил, — что бы это ни было, — она считала, что это надо слушать и слушать внимательно. запоминая.       — тебя удивляет то, что твоё состояние это «нормально» и оно стабильно?       — да.       — а как у тебя бывали дела раньше?       нил уставился в свою кружку и задумался. обычно в гнезде ему бывало либо «больно» либо «не больно». третьего не дано. он был не вещью, ну, может животным, а животное редко понимает, как оно себя чувствует, обычно полагаясь на действия хозяина.       понимать и думать о том, как он себя чувствует он начал из-за одного конкретного придурка, который слишком уж интересовался его внутренним и внешним состоянием. с тех пор, правда, нил не сильно продвинулся в том, чтобы понять свое состояние. просто в его лексиконе и понимании появилась парочка новых слов, вот и всё.       — ну... не «нормально», — он провёл ногтем по узору на кружке. — обычно я не обращал внимание на то, как у меня дела.       — понятно, — она что-то там записала в своём маленьком блокноте, который держала на коленках.       джостен помнит, что это, кажется, что-то для «заметок о важных вещах», но разве его... неумение, — он запнулся в собственных мыслях, какая глупость, — понимать своё состояние так важно? впрочем, он не собирался спорить или спрашивать. всё равно ничего по-настоящему важного она от него никогда не узнает, и не потому, что нил какой-то мудак или плохо относится к бетси.       он врать не будет, относился к ней несколько предвзято, как и ко всем врачам в общем, потому что совершенно нихрена о них не знал и не знал какими людьми они были. вот и всё. в её глазах он видел настоящее желание помочь ему, в словах мягкость, которая была ему незнакома, но он просто не мог доверить ей всё, что могли бы рассказать обычные люди. у него не было трагичной истории из детства, — не в привычном понимании, — и он просто не мог вслух говорить обо всех тех вещах, что с ним делал рико. даже если бы он захотел говорить, ставя на место рико кого-то другого и «неизвестного», будет достаточно очевидно то, что он просто несёт херню. кевин, напротив, болтал слишком много и именно поэтому джостен считал, что он просто не имел права раскрыть рот. дэй итак наговорил за двоих.       при всём желании, он не мог просто взять, ткнуть пальцем в любой шрам на своём теле и сказать «это сделал рико, оставил меня в кладовке, и это было страшно», потому что тогда приходилось бы вспоминать. нил не был готов вспоминать тёмную кладовку, в которой он точно не помещался, кровь, что сочилась из свежих ран (тогда он даже не думал о том, что грязь может занести инфекцию, и валялся на голом полу) и, что самое страшное, тишину, которая была за дверью.       никто не ждал, никто не следил, никто не помог бы, если бы случилось что-то по-настоящему страшное, — как будто мало того, что было, — никто не пришёл бы, если бы он позвал. рико просто запер его там и ушёл, а кевин, как послушный зверёк на поводке, потащился за ним и, нил уверен, даже не обернулся.       он всегда был трусливым.       всегда был жалким, тупым, безмозглым-       — нил? — он резко дёрнулся. дело было не в том, что психолог его позвала, а в имени. это ебучее имя.       резко дёрнувшись, джостен обнаружил, что его пальцы, сжимавшие кружку, дрожали. и ему вдруг показалось, что керамика в его ладонях очень и очень хрупкая. усилием воли ему пришлось заставить себя разжать пальцы и осторожно поставить кружку на стол. почему-то ему стало страшно. просто, беспричинно, так глупо и по-детски. как хорошо, что в здесь было ещё светлее, чем в лисьей башне. тут совсем-совсем не страшно.       — нил? что случилось? — беспокойство не только в голосе, но и во всей позе добсон было... было чем-то таким, от чего у нила защемило в груди и он, подняв на неё глаза, полные из ниоткуда взявшихся слёз (он очень не любил вспоминать тот день) зашевелил губами.       — вы можете звать меня натаниэль? — его просьба была эгоистичной. жалкой, самым отвратительным образом оголяя то, насколько слабым он был. — только на этом сеансе, — быстро добавил он, пытаясь снять с своих плеч несуществующую вину.       — натаниэль, — она проговорила его имя всё тем же беспокойным тоном и нату правда захотелось заплакать. разрыдаться тут, сидя в том месте, которому он совсем не принадлежит, будучи членом той команды, которая до сих пор, наверняка, считала его крысой. его не волновало их мнение, но использовать это имя казалось предательством всего того, что они смогли ему дать. — так, да?       — да, — прошептал натаниэль, впиваясь пальцами в собственные бёдра. — да. спасибо вам.       — почему ты начал плакать? — это был не самый корректный вопрос, и бетси не была уверенна, ответит ли он на него, потому что чаще всего дети (а она не могла назвать его иначе) не любят, когда им тыкают в то, что они льют слёзы.       — темноты боюсь, — слова соскочили с его губ с чудовищной простотой и он, утиравший слёзы рукавом, завис. нат вдруг почувствовал себя таким беспомощным перед только что сказанными словами. он поднял взгляд на добсон и, наверное, в радужке глаз отразилась та самая «беспомощность». — я... боюсь темноты.       говорить нечто настолько простое и выглядеть так, словно тебя приговаривают к смертной казни — это надо уметь. его пальцы нервно теребили манжеты худи и он, в порыве какого-то необъяснимого желания стянуть с себя собственную оболочку и то, что люди привыкли видеть дёрнул за рукав.       — я могу... показать вам кое-что? — его губы немного дрожали от попыток сдержать слёзы. что он ненавидел больше всего, так это собственную неспособность нормально реагировать на разные вещи. он, в зависимости от атмосферы, либо злился и хотел отгрызть кому-то ебальник, попутно расскатав по бетону, либо просто хотел плакать. это был самый идиотский способ справляться с переживаниями. — это... это не я сделал, я просто хочу показать.       — можешь.       мозгом он понимал, что скорее всего те шрамы, что были на его руках можно было увидеть. на играх или типа того. но показывать их кому-то лично и целенаправленно было очень... очень не правильно. иногда нат любил делать «неправильные» вещи.       он медленно стянул с себя худи и немного неуверенно протянул руки вперёд.       те были исчерченны. со стороны могло бы показаться, что он сам сделал это с собой, но он никогда не занимался подобным и не понимал тех, кто может найти в этом спасение. иногда это создавало проблемы. шрамы пересекали кожу почти милиметр к мелеметру, но не налезая друг на друга. это были симметричные следы, горизонтальные линии идущие по предплечиям. обычно их скрывала форма, потом верхняя одежда, хотя он сам никогда не силился спрятать их, просто не видя в этом какого-то смысла. это не следы его страданий или боли, это давно пройденный этап жизни, отметины чужого человека, маркировка собственности.       не то, чего стоило бы боятся.       бетси добсон определённо была хороша, чтобы контролировать собственное выражение лица, ведь то не дрогнуло, когда она увидела эту неприятную картину. её взгляд был не напуганным, но каким-то почти сочувсвтенным. нат очень надеялся, что она держала в голове то, что это сделал не он.       — прости меня за возможно грубое предположение, но, — она на секунду замолчала, сделав небольшую паузу. она дала натаниэлю шанс сказать ей нет, мотнуть головой, отказаться от вопроса. но он этого не сделал. — эти шрамы оставил тебе бывший капитан?       она знала о том, что делал рико и чем была его семья. вся команда знала. но та обтекаемая форма, которую бетси дала этому человеку, не «рико», а «бывший капитан», как ещё одно напоминание о том, что он уже не имеет власти над натаниэлем. технически, он никогда и не имел, ведь жизнь натаниэля абрама веснински принадлежала тэцудзи, но не рико.       нат молча кивнул, не доверяя своему голосу в этот момент, потому что понимал, что сейчас он совершил что-то такое из ряда вон выходящее, такое, что показалось ему непоправимой фатальной ошибкой, а эта женщина она... она просто смотрела. она точно не осуждала его.       она не выглядела напуганной или так, словно она в ужасе, но она смотрела на него с таким сочувствием, что натаниэлю хотелось спрятаться обратно, натянуть чёрную ткань на кожу и больше никогда-никогда никому этого не показывать. вот в чём дело. вот почему тогда ему показалось, что ники ведёт себя странно, он тоже смотрел сочувственно, жалостливо и это осознание проехалось по нату катком, заставив его пальцы вновь дрогнуть.       — понятно, — увидев нарастающую панику от осознания собственных действий, которая так и сквозила, бетси решила, что надо сменить тему.       оставшиеся тридцать минут они провели в болтовне о всяких глупостях и даже это было ново для натаниэля. потому что в гнезде простые разговоры никогда не клеились: там все друг друга ненавидели, злились, кто-то постоянно нервничал, кто-то орал. редко выдавались дни, когда они могли собраться в том зале, где были телевизоры и бильярдные столы и приятно провести время. делиться чем-то по учёбе никто из них, естественно, не мог, они все учились на одной и той же профессии в одном и том же университете (отличились только рико и кевин, но они обычно не участвовали в "посиделках"), зато они могли рассказать какие-то истории из жизни, которые у них были до гнезда, поделиться о том, что кто-то из одногруппников подкидывал им записки совершенно разного рода и содержания и всё это было самым приятным времяпровождением, которое они могли себе позволить.       нат это бесконечно ценил и продолжает ценить, так же, как и тот разговор, что они вели с бетси. когда время кончилось, он чувствовал себя таким счастливым и свободным, а уши ласкало родное ему имя, которое веснински бесконечно любил, несмотря на напоминание об отце, ведь он когда-то сказал, что любит это имя.       — и ещё, нат, — сказала она ему напоследок, уже провожая. — спасибо тебе за это.       под «этим» подразумевалось доверие, но натаниэль только глупо захлопал глазами. он бы не сказал, что его доверие — та вещь, которой стоило бы дорожить. он всё равно ничего хорошего рассказать не мог бы.       впрочем, спорить он не стал и тихо кивнул.       — вам тоже спасибо. за имя, — облизнув пересохшие губы, он вышел за дверь с тихим выдохом. — теперь снова нил.       на улицу выход он нашёл сам, а там его уже ждал николас, признавшийся телом к машине и потягивающий какую-то газировку. нил с досадой вспомнил про недопитый кофе.       ещё издалека завидев джостена, хэммик ему радостно помахал, и нил сделал неуверенное движение ладонью — ответил тем же, менее энергичным, жестом. это, кажется, порадовало ники.       — как прошло? выглядишь вымотанным, — ники заглянул в машину и покопавшись в пакете на заднем сиденье автомобиля достал оттуда бутылку лимонной воды и кинул нилу. тот поймал. — но, кстати, довольным.       — всё было... хорошо, я думаю? — пожав плечами, джостен повертел бутылку в руках, пиля её взглядом.       — класс, — хэммик потрепал его. — ну, что ты завис? тебе же взял!       — мне?       — ага. сначала хотел взять какой-нибудь газировки, но кевин начал что-то про сладкое бурчать, сказал это взять, — он ткнул в бутылку, которую держал нил. — вот зануда!       — нет, он... — как же не хотелось этого говорить. — он прав. не люблю сладкое. а газировка сладкая.       — а-а-а, — протянул хэммик, с видом глубокого понимания. — это он так заботился что-ли?       — типа того. наверное, — неловко выдавил из себя джостен. — я кислое люблю.       — о! — ники снова открыл дверь машины и полез что-то искать в бардачке. оттуда он выудил пачку радужных кислых мармеладок и протянул нилу. — на. обычно их аарон жуёт, но ничего, ещё успеем купить. держи.       нил потерянно уставился на протянутые ему мармеладки. потом хмыкнул и робко улыбнулся, подняв голову, чтобы посмотреть на ники. он слабо сжал пальцами пластиковую упаковку и кивнул в молчаливой благодарности, прижимая и воду и мармелад к груди как дорогие сокровища.       — так, стоп, ну-ка! — хэммик затараторил так, будто он уличал его в преступлении и это оказалось настолько резкой сменой, что нил удивлённо захлопал глазами. — это что за лицо сейчас было?       — в смысле? просто моё лицо.       — ты... о, господи, — вздохнув, ники понял, что объяснять всё таки придётся. — ты на меня так посмотрел, как будто я тебе звезду в руки сунул.       нил неприязненно поморщился. день сегодня такой что-ли, смешной, что ники ему постоянно что-то о кевине напоминает? хотя, это, скорее, его личная проблема, что такие незамысловатые вещи напоминают ему о этой суке. итак хватает по горло этого тупого ощущения, от которого он в глаза ему всё посмотреть не может, и больших проблем ему не хотелось.       николас, как и утром уловил это «напоминание» и тут же замял тему, вдруг вспомнив, что им нужно обратно заехать за близнецами и кевином, которых он оставил у магазина.       так и сделали. нил даже сел на переднее сидение, медленно потягивая воду из плотной пластиковой бутылки, как будто та была изысканным напитком, а не просто водой с какими-то там витаминами.       ехать пришлось недолго. и хорошо. особо долгие поездки нил никогда не любил. вытряхиваться из машины не очень хотелось, в первую очередь, потому что он успел уснуть за те пятнадцать минут, что они ехали.       кевин очень и очень долго смотрел на фигуру джостена, почти комком свернувшуюся у двери, а потом обречённо вздохнул.       — сзади сяду, — пробормотал он, заработав благодарный, возмущённый и позабавленный взгляд.       аарона очень не прикалывала перспектива сидеть с кевином на заднем сидении, потому что втроем уместиться с его тушкой было сложнее, чем с телом нила. хотя, тут как посмотреть. кевин в бёдрах был поуже, так что уместиться они всё таки смогли.       — какого хрена мы вообще все вместе поехали? — раздражённо фыркнул аарон.       — потому что, — эндрю сказал это таким тоном, который просто не оставлял места для возмущения. оставалось только вздохнуть и смириться.       миньярд, без особого интереса, разглядывал виднеющиеся ему черты лица нила в панорамном зеркале заднего вида. он, само-собой, запомнил эти черты лица, собственная память позволяла ему представить это лицо перед глазами в любых ракурсах хоть прямо сейчас. но ему куда интереснее было рассматривать не картинку из своей головы, а настоящего, дышащего и живого, — в какой-то мере точно, — человека.       не менее забавным для него было исключение, которое сделал кевин, который вообще-то славился особой эгоистичностью, когда дело касалось удобства в поездках. а тут он просто ради того, чтобы не будить рыжулю решил пожертвовать этим самым комфортом. эндрю не особо волновало кто, где и как сидит.       он просто обращал внимание на детали.       в этот раз будить нила взялся не ники, а кевин, который видимо был обижен тем, что ему пришлось ехать сзади. он открыл дверь до того резко, что не пристёгнутый ничем джостен чуть не выпал и вместо того, чтобы просто вытащить его из машины, пришлось придерживать чтобы по асфальту не растянулся. со стороны выглядело уморительно, сопроваждалось тихим и злым потоком мата, а ещё сонными потугами нила хоть что-то ответить.       на этот цирк аарон смотреть не хотел, поэтому сразу пошёл в общежитие, пока эндрю рассматривал сцену, мотая сигарету между зубов. что-то здесь было не так. дело не в том, что он считал нила крысой или типа того, — они уже прошли и проверили этот этап, так что об этом эндрю не парился, но, что было занятно, так это то, что что-то его цепляло в этом потерянном вороне.       эндрю очень хорошо помнит, каким был веснински на играх, интервью, как резво он отпирался ото всех. в конце-концов, он помнит этот наглый, почти презренный и высокомерный блеск в его глазах в их первую встречу, которая случилось в почти умопительно отчаянной попытке рико заполучить эндрю в свою команду.       тогда эндрю запомнил натаниэля веснински как взбалмошного мудака, который ни во что не ставит других людей и определённо может натворить хуйни, при чём так и такой, что его ни за что ни в чём не обвинишь, ведь он не оставит ни следа, превратив твою жизнь в ад. по крайней мере, такое впечатление сложилось и тогда.       безопасности ради, когда натаниэль оказался здесь, эндрю само-собой проверил его, но всё, что он говорил было скорее бредом школьника, которому отказали в любви, а не «злодейскими» планами.       эндрю было достаточно удобно держать его подле себя, просто ради того, чтобы следить. и за всё то время, что он следил за нилом джостеном, ему не удалось найти ничего подозрительного.       за исключением того, что он всегда, — нет, серьёзно, всегда, — выглядел совершенно потеряным. в нём как будто не было осознанности того, где он находился. эндрю замечал, как он временами просто терялся в пространстве, совершенно не понимая где и как находится. он часто шёл куда-то с какой-то определённой целью, но так же резко он вдруг останавливался, в каком-то секундном осознании того, что идёт он совсем не туда.       интересно было то, что он был похож на потушенную свечку. ту, что накрыли крышечкой и та просто перестала гореть. поджечь заново можно, но чтобы это сделать, для начала нужно снять этот маленький импровизированный купол и только потом уже пытаться понять, что делать с маленьким угольком фитилька.       на самом деле, эндрю испытывал желание разобраться. не потому что он волновался или ещё что-то подобное, это было бы слишком банально и слишком несвойственно ему. он разучился боятся за людей, научившись просто защищать тех, кого надо. не больше, не меньше. это скорее было какое-то простое детское любопытство, тупое желание доказать самому себе, что вот он — может, а другие — нет. может это что-то более личное, но снова не потому что ему интересен натаниэль, или нил, кем он там себя зовёт, а потому что разобраться в нём значит снова переиграть кевина в чём-то.       и, ох, чтож, миньярд не будет лгать, он ложь не любит — кевин похож на хорька когда проигрывает, а проигрывает он редко, так что заставить его в очередной раз потерпеть поражение было бы великолепно.       можно было бы назвать это жестоким по отношению к нилу, но, чёрт, когда эндрю говорил, что он не жестокий человек? на его памяти таких слов он никогда не говорил, а его память не имела привычки подводить его. это в большей мере было проблемой, но проблемой с которой можно жить. он же смог.       плавая в собственных раздумьях, эндрю не уловил момента, когда и нил, и кевин исчезли из его поля зрения и это его малость раздражило. вот бывают же, а, им говоришь «не бегай», а они всё как дети малые постоянно куда-то пропадают.       джостен, впрочем, не «пропал куда-то», а вернулся в свою комнату.       там его уже ждали мэтт и сэт. то есть, не совсем. его-то там как раз-таки совсем не ждали, но, видимо нил им не сильно мешался. те болтали, бурно обсуждая какой-то сериал, который крутили по телику, и по-началу даже не заметили того, что нил пришёл. он, в общем-то, надеялся на то, что его и дальше будут не замечать, но то ли к сожалению, то ли счастью мэтт услышал, как он шуршал пакетом с мармеладом, который очень неудачно выпал из его пальцев и в приподнятом настроении подозвал его.       — как сессия прошла? — поинтересовался мэтт и нил в удивлении уставился на него. — что? что-то не так?       — хренли ты вообще помнишь когда у него там и что? — сэт, о, как удивительно, практически повторил мысли, мелькнувшие в голове джостена, потому что его эта осведомлённость о его местонахождении немного напрягла.       — а откуда ты знаешь где я был? — вместо ответа на поставленный вопрос опасливо произнёс нил.       — так они тебя каждый месяц туда возят, в одну и ту же дату, нил, — чувствуя себя так, словно он объясняет ребёнку очевидной, донован даже повернулся к нему. — само-собой я запомнил.       — но он же не помнит, — нил кивнул в сторону сэта.       — он тоже помнит, просто его это бесит, — добродушно отозвался мэтт, заставив сэта возмущённо выругаться. ну, да, он помнил это не потому что хотел помнить, а просто потому что вот запомнилось ему так.       — да ходит и ходит, нам-то какая разница! — «уж слишком легко он заводится», — подумал нил и подумав, что разговор уже закончен, собрался уходить.       — э, куда? иди сюда, с нами посиди, хочешь? — нил встал. задумчиво посмотрел на мэтта, на уже возмутившегося сэта, и почему-то ему вдруг очень захотелось и вправду остаться. препинания и ругань сэта напомнили ему, как ни странно, гнездо.       те редкие дни, когда они собирались за бильярдными столами. потому что даже тогда оставались те, кто играл из себя злых и возмущённых, и это было очень правильно, потому что казалось, что вся их жизнь в мгновение ока рухнет, если вдруг они позволят себе хотя бы один день провести в спокойствии и тишине.       молча приняв приглашение, нил заполз на свободное место на диване. он устроился между подлокотником и мэттом, ненароком отмечая, что тот был довольно тёплым большим и в принципе удобным. он в целом обращал на это внимание почти каждый раз, как оказывался рядом с ним, просто потому что этот факт было очень сложно игнорировать.       — а этот снова притащиться под ночь? — «этот», — это кевин, который обычно приходил, чтобы на полночи стащить нила тренироваться. сэт не упускал момента, чтобы выкинуть какую-то мерзотную херь о том, что они там все втроём трахаются, а не тренируются, но иногда ему хватало мозгов заткнуться.       джостен окончательно затих, не испытывая особого желания и думать о кевине сегодня. как назло, именно сегодня все ему о кевине и напоминают.       — почему ты его до сих пор не послал, а? — ответа на последовало и гордон что-то пробурчал про «ебучих птиц». это заставило нила поёжится в неприязни.       он хотел бы быть птицей.       ему хотелось вновь носить чёрно-красную форму, быть принятым собственной командой, видеть уважение и страх в глазах сокомандников. осознание того, что он может с ними сотворить, иметь возможность воплотить их самые ужасные фантазии в реальность.       иногда он думал о том, испытывает ли дэй подобные чувства, но только иногда. во многом ему было плевать на кевина. да, он был обязан ему, но это не значит, что внезапно королева заслуживала прощения за все свои грехи пред народом.       натаниэль был злопамятен. а ещё совершенно искренне, настолько, насколько мог, ненавидел кевина за каждое приятное, — точнее «не», — им решение. однако, несмотря на эту ненависть, были вещи важнее его собственных чувств и это иерархия. даже вне гнезда он продолжал отчаянно цепляться за знакомый уклад и именно поэтому безропотно слушал кевина, порой не хватало только на колено встать, но он, самое главное, делал это, слушаясь свою королеву.       и сегодня ночью он снова, как бы сильно ему не хотелось, пойдёт. просто потому что так сказал кевин.       просто потому что другой жизни не бывает.       и именно поэтому, когда он сквозь сон слышит знакомый голос над ухом он резко дёргается.       удивляется, потому что это сэт орёт кевину что-то о том, чтобы он валил нахуй отсюда и не трахал никому мозги, со своим трудоголизмом. дэй, что свойственно ему, орёт в ответ, а нил обнаруживает себя осторожно завёрнутым в плед. мягкий, плюшевый, такой тёплый, что хотелось застыть в этом моменте на вечность и никогда в жизни никуда больше не вставать.       не вставать, не сущестовать даже, остаться монументом в этом маленьком и хрупком моменте мнимого спокойствие, которое рушилось под гнётом чужих обещаний.       нил знал, что он не имеет права на выбор.       нила это каждый раз разочаровывало.       сквозь дымку сна, он понимает, что та самая пачка мармелада так и осталась нетронутой и лежала на кофейном столике, она как будто... ждала его. терпеливо и верно. понимая, что будучи съеденной, она умрет. «господи», — подумал нил, — «я сейчас одушевил пачку мармелада».       возможно это то, что зовётся в простом и человеческом мире. только лишь «возможно», потому что структура этого мира нилу была едва ли ясна. завозившись, он привлёк внимание мэтта, который в балагане участвовать, кажется, не собирался, зато он обратил внимание на нила и, осторожно положив ладонь ему на голову, погладил.       — может правда нахер его, а? чувак, он требует от тебя слишком много невыполнимого дерьма, — джостен поводил пальцами по махровому пледу.       предложение было очень даже... соблазнительным.       — можешь и не идти, — продолжил донован. — а мы уж как-нибудь его уведём. согласен, а?       может... один раз ослушаться королеву он может.