Мальчик с пальчик

Потирая мочалкой в душевой свои бедра, Ники не может не думать о точечных шрамах, которые оставили уколы. Они не то чтобы видны, но их длительное присутствие немного смущает. «Надолго ли останутся эти точечки?» — вот первая его мысль. Ники надеется, что они действительно не задержатся надолго. Он выздоровел буквально под конец отдыхающей недели. С одной стороны грустно — он знатно проспал все выходные, но с другой — он знатно поспал все выходные. Жизнь научила его находить хорошее даже там, где его быть не должно. Главное, что он выздоровел и теперь ему больше не нужно делать уколы. Это прекрасно. Одевшись после освежающего душа и оставив волосы слегка влажными, Ники вдруг замер перед шкафчиком с зеркалом над раковиной. Сердце тревожно сжалось в груди, будто провалилось куда-то глубоко внутри, едва он вспомнил о своих антидепрессантах. Сколько времени прошло с тех пор, как он пропустил приём таблеток? Ники без понятия, он не вел подсчёта. Просто забыл о них. Впервые принимая роксицет, а потом перейдя на викодин, Ники сознательно не смешивал таблетки друг с другом. Это могло иметь летальный исход для него. Он нахмурился и печально поджал губы, глядя на свое отражение, которые вновь приобретает взрослые черты каждый раз, стоит ему перестать улыбаться. Спина больше не болела благодаря препаратам, однако настала пора прекратить приём викодина и вернуться к прежним антидепрессантам. Проблема была одна — он не помнил, как долго их уже принимает. Время потерялось в хаосе будней, а осознание пользы, которую приносит викодин, замутняло разум. Самое важное для Ники было одно — эффект оставался незаметным внешне: зрачки оставались нормального размера, и никто бы не догадался. Самое главное чтобы Эндрю ничего не заметил. Вздохнув и тряхнув головой, Ники направляется сразу на кухню. Взяв со стола свой телефон, он отправляет Эрику сообщение с вопросом, добрался ли тот домой. После их звонка Ники не переставал ему писать периодически, посылая угрозы, чтобы тот даже не вздумал думать о любых видах активной деятельности, пока полностью не восстановиться. Эрик, конечно же, не относится к своему здоровью с халатностью, но вот что насчёт просьбы о помощи? Так это может встать поперёк горла — им обоим, между прочим. Ники не хочет, чтобы тот геройствовал, он просто хочет, чтобы тот нормально восстановил своё здоровье после травмы и в случае чего обратился за поддержкой к друзьям или лучше всего к сестре либо родителям. В конце концов, они ведь семья. Сверив время и отложив телефон, Ники открывает холодильник, доставая овощи с курицей. Салат с курицей звучит неплохо для начала. У Ники нет на сегодня каких-то особых планов, поэтому можно и заняться чем-нибудь полезным, например, приготовить еду? Помыв куриное филе, разрезав его, смазав собственно приготовленным соусом и приправами, он отправил птичку в духовку. Затем принялся нарезать овощи. Дорезав салат, Ники убирает всё в пиалу и отходит к столу — ждать готовности курицы. Постояв пару секунд, он сдаётся и идёт в комнату за тетрадями. Входная дверь распахивается, ударяясь об стену, заставляя не дошедшего до дверной ручки Ники подпрыгнуть и взвизгнуть. Кевин с ноутбуком в руках безразлично входит в комнату, не удосуживаясь закрыть за собой дверь, и садится на диван. Это нормально. Для Ники не проблема подойти и закрыть за ним дверь. — Что-то стряслось? — интересуется Ники. Кевин открыл свой ноутбук, поставил его на столик, положил на колени блокнот и надел наушники, которые все это время болтались на его шее. Ники пожимает плечами и идёт в свою комнату. Если Кевин хочет вести себя странно, то, пожалуйста. Взяв свои тетради, он возвращается на кухню, садится за стол и принимается ждать курицу. Вместе с этим он открывает тетради и повторяет пройденный лекционный материал, чтобы вернуться к учёбе не с пустой головой, а заодно и повторить свой будущий проект. Курица в духовке запищала быстрее, чем Ники успел что-либо важное вбить в свою голову. Захлопнув тетради, он встаёт, выключает духовку и с помощью плотных кухонных полотенец вынимает противень с курицей. Он оставляет курицу остывать и снова поворачивается к Кевину. Тот сидит себе довольный своим очередным просмотром, наверняка какого-нибудь матча. Ники откладывает полотенца и решительно идет к нему. Он просто захлопывает его ноутбук. Кевин ошарашенно снимает наушники и смотрит на него так, словно не мог поверить, что Ники сделал это. Да, он сделал это. — Нахрена? — возмущённо спрашивает он. Ники в ответ лишь закатывает глаза. — Ты в чужой комнате, — объясняет ему Ники, — пришёл, ни привета, ни ответа. Уселся тут и дрочишься опять на свой долбаный матч в пятницу! В пятницу, Кевин, собирайся в свою комнату, мы скоро должны поехать в «Райские сумерки», мы там так… —Мы не поедем в сумерки, — более раздражённо, чем был до этого, шипит Кевин и слишком резко открывает свой ноутбук. Как бы тот не треснул наверняка, — Эти двое смотались в Колумбию. Ники поражённо смотрит на него. Он качает головой. — Нет, — оскорбленно произносит Ники, — они не… Но мы так давно! До него сразу доходит причина такого поведения. — Вот именно, — цедит Кевин, — мы там давно не были, а они взяли и уехали. Сказали вернуться в воскресенье. На последнем слове Кевин слишком омерзительно сморщился, искажая произношение предложения. Он явно издевается над таким заявлением. Ники потерянно смотрит в окно и удручённо вздыхает. Это нормально, что Нил и Эндрю захотели побыть одни. Абсолютно. Они взрослые и свободные люди, способные принимать самостоятельные решения и действовать так, как считают нужным. Проще говоря, они могут делать, что захотят. На памяти Ники они не раз уже так делали, уезжали, но это всё равно обидно. Они так давно всей компанией не собирались в сумерках, что их поездка сейчас звучит как плевок в душу. Но для Ники ещё кое-что непонятно. — Их поездка не объясняет твоё присутствие здесь, — медленно произносит Ники, вопросительно приподнимая бровь. — Ты мне запрещаешь находиться здесь? — спрашивает Кевин. — Нет, конечно, оставайся сколько душе угодно, — Ники мотает головой, — просто интересно. — Я просто хочу здесь остаться, — пожимает плечами Кевин. Ники могло показаться, но это было довольно нервно. — Да, конечно, — снова повторяет он, — но у тебя буквально целая комната в твоём полном распоряжении. Он действительно не понимает, зачем Кевину его компания, когда у него целая комната предоставлена только ему аж до воскресенья. — Вот именно, — Кевин закатывает глаза, как будто это должно было быть всем понятно, а потом чуть тише отвечает, — там тихо. Ники не успевает ответить, потому что Кевин сразу надевает наушники и включает что-то. Он думает, что это какая-то шутка, а потом вспоминает, когда в последний раз Кевин вообще был один? Никогда. Он обычно всегда с кем-то. С самого начала второго курса, как только он выбрался из гнезда, он был всегда с Эндрю. Когда договорённость закончилась, он подумал, что Кевин обязательно посвятит время себе, но даже тогда он был не один. Недавно Ники совершенно случайно узнал от Рене, что Кевин провел все каникулы с тренером и Эбби. Он не был удивлён такому раскладу событий, но, посмотрев так со стороны, этот человек действительно не был один. Вероятность того, что Кевин мог бы схватить панику из-за того, что он просто был бы в комнате сам с собой, немного удивила его. Кевин очень не похож на человека-компанию, скорее, на интроверта и душнилу. Стоило бы указать ему на это и на возможность посещения Бетси, но не Ники это делать. То, сколько людей знают о страхе одиночества Кевина, равносильно тому, сколько человек в команде знают о его приёме таблеток — и законных, и незаконных. Чья бы корова мычала, проще говоря. Ники дает себе несколько разочарованных минут уединения, а потом трогается с места и идёт в ванную комнату сушить волосы. Сушка кажется очень приятной: фен теплит его голову, а вот расчёсывание — сущий ад. Ники наносит столько кондиционера для волос, сколько может, чтобы облегчить мучение, и медленно распутывает спутавшиеся пряди. Проводя пальцами сквозь волосы, он рассматривает свои локоны. Они почти достают до плеч. Убрав все ванные принадлежности, Ники заплетает себе маленькую косичку настолько насколько позволяет длина. Коса заметно укорачивает его волосы, но зато они собраны и не мешают лицу, если не считать передние короткие пряди, которые можно убрать только за уши, что он и делает. Он выходит из ванной и направляется на кухню, чтобы закончить приготовление салата. Курица успела остыть, и Ники приступает к нарезке мяса на неровные кубики. После добавления курицы в овощи это меньше напоминает салат, скорее, обычное второе блюдо, но зато съедобно и минимум специй, потому что нужно учитывать предпочтения каждого, а он не один в комнате живёт и вообще он готовил на всех. Время обеда. Повернувшись и посмотрев на Кевина через плечо, Ники накладывает порцию спортсмена на тарелку, берет стакан воды и несёт ему. Поставив тарелку с лежащей в ней вилкой перед ним и поставив стакан воды рядом, он ловит взгляд Кевина, устремляющийся сначала на еду, а затем на него самого. Предчувствуя недовольство, Ники перехватывает его взгляд и предупреждает: — Тут все полезное, — поясняет он, — курица — источник белка, овощи — углеводов и клетчатки. Не нуди, а ешь, я знаю, что у вас в комнате вечно нет еды, а сейчас уже время обед. Он уходит, не дожидаясь ответа от Кевина. На кухне ещё нужно убраться, и это то, что он собирается делать сейчас. Ники собирает всю использованную посуду, промывает противень и столовые приборы, после чего оставляет всё сохнуть на полотенце. Вытерев руки полотенцем, он бросил взгляд на часы и печально вздохнул. Едва ли перевалило за обед, от Эрика вестей нет, а делать больше нечего. Грустно, когда жизнь зависит от действий. Ники прощается с кухонькой и, отходя, слышит хлопок входной двери. Обернувшись, он видит, что место Кевина пусто, а на столе лежит пустая грязная тарелка. «Бросил меня, — размышляет Ники, — но хотя бы на сытый желудок». Ники, шипя, потирает виски и медленно подходит к шкафам на кухне. Достав аптечку и найдя в ней аспирин, он быстро закидывает его в рот и глотает. Вернув аптечку на место, Ники собирается пойти в свою комнату и, возможно, вздремнуть, все равно заняться больше нечем, но дверь прихожей снова открывается и на этот раз закрывается, впуская Кевина и… О! Он не один, в его руках две бутылки водки. Ники приподнимает бровь, смотря на него. — Если они и уехали в тот день, когда мы должны были пить в клубе, — заявил Кевин, показательно демонстрируя обе бутылки, — то это не значит, что мы не можем пить без них. Ники широко улыбается ему, в ответ на призывную к действию улыбку. — Ай да, Кевин, — легкомысленно произносит Ники и качает головой, — а ты у нас, оказывается, проказник. Тот на это лишь пожимает плечами. — Нахуй их обоих, — резко отрезал Кевин и уверенно водрузил бутылки на стол, обращаясь к Ники: — доставай бокалы.

***

— Ты хоть понимаешь, что это буквально то самое событие, которое затронуло буквально весь мир, а наша страна типа только под конец приняла в этом участие и то, блять, за выгоду под проценты, — Кевин возмущенно машет рукой, и та падает ему на колени. — Это блять было так эгоистично и так умно, типа пока все рушилось и люди погибали, даже в такой ситуации мы смогли взять выгоду. Ники развязно кивает. Каким-то образом они умудрились с дивана телепортироваться на пол. Они все еще сидят возле дивана, но теперь он служит для их спинок опорой. Стол волшебным образом наполнился закусками и бутылкой воды. Ники сомневается, что это вода, потому что совсем рядом стоят пара бутылок текилы, бурбона, несколько пачек сока и одна бутылка виски. Ники чувствует своё тело наполненным эйфорией, его мозг в экстазе, мысли фальшивые и путаные, а рот грязный от вырывающихся наружу слов: — Да, это ужасно. Наша страна всегда ищет только выгоду. Кевин меняет положение, разворачиваясь в его сторону. Он шипит, когда ударяется коленом, и ругается на ножку стула, но все равно поворачивается к Ники лицом. — Вот именно, блять, — Кевин почти повышает на него голос. — Страна буквально играет на две стороны монеты. Одна сторона — это решка: мы не впутываемся ни в какие межнациональные и политические проблемы, не связанные с нами. Другая сторона — это орёл: мы не лезем в дела, но каким-то боком умудряемся взять с этого выгоду, при этом создавая щекотливую ситуацию, которая к нам не относится. Ники опять кивает и откидывает голову на подушку дивана. Голова немного кружится из-за резкого движения, и он морщится от этого. Потянувшись к своему бокалу, он допивает остатки своего новопридуманного коктейля. После допитого алкоголя Ники понимает, что ему становится тяжело поставить его ровно обратно на стол. Бокал скатывается с его бедра и оказывается на полу, хорошо хоть не разбился. Кевин, видимо, уже давно не на этой планете, потому что никак не комментирует лежащий на полу бокал. Перед выпивкой он съел что-то, значит, он более трезвый, несмотря на количество выпитого. Он просто подтягивает к себе одну ногу, смотря куда-то в конец кухни. Ники очень надеется, что тот не видит там света в конце, зовущего его. — Я использовал его. Кевин говорит это довольно чётко, так что Ники убеждён, что тот более трезвый из них. — Я всегда брал у него и требовал что-то, но ничего не давал ему такого же равноценного взамен, — он вздыхает и проводит рукой по лицу. — Он должен был меня возненавидеть, но если я что-то у него попрошу, он снова это сделает. Я уверен. «Он и Его?» — повторяет про себя Ники. Ники хмурится и впервые за время их разговора поворачивает голову, которая все еще лежит на диване, в сторону собеседника. Кевин выглядит очень задумчивым, но не расстроенным. — Смена команды и округа — это единственное, что я мог ему дать, — продолжает Кевин. — Это не равносильно тому, что я сделал. Ники поджимает губы и моргает. «Смена команды? Кто-то хочет уйти из команды?» Нет, это бред. Ники включает весь свой мыслительный процесс и удивляется, когда понял, о чём тот ведёт речь. Единственный из знакомых, кого они все знают и кто у них сменил команду, был только Жан Моро. Вспоминая все слова Кевина, Ники чувствует, как его начинает тошнить, но еды в нём нет, так что это будет очень неприятно, если его всё-таки вырвет. В любом случае их разговоры перешли совсем в другое русло, и он не очень хочет, чтобы Кевин хандрил из-за чего-то. Судя по всему, он где-то проебался в отношениях с Жаном, и ему это вряд ли нужно знать. Кевин поворачивается к нему, и что-то прочитав на его лице, видимо, только для своего понимания, он выдаёт: — Жан би, — он произносит это слишком спокойно для того, что сказал до этого. У Ники опускаются руки, в прямом смысле, он больше не может их держать. Это может выглядеть так, будто он расстроен, но ему не грустно сейчас. По крайней мере, не сейчас. Согнутые ноги выпрямляются, Ники не думает, что сможет ещё раз их согнуть, так дышать легче. На удивление, так действительно легче дышать, но тяжело. Сердце стучит ровно, отбивая свой ритм, но похоже, с этим оно начинает не справляться, и Ники осознаёт это слишком поздно, когда в барабанных перепонках сердечный ритм начинает замедляться. — Ты должен замерить мне пульс, — слабо просит Ники, голос ещё при нём. — Что? — не понимает Кевин, он переводит взгляд на стол и обратно на него. — Мы вроде не так уж много выпили. Тебе плохо? Ники кивает. — Мы — нет, а я — да, — отвечает ему Ники. Он не будет объяснять Кевину наличие викодин и аспирина в своей крови. — Ты выпил ещё до этого? — удивлённо спрашивает он, и Ники кивает, чувствуя себя неплохим лжецом. — Я даже не заметил… Чёрт, сейчас. Ники вяло роняет руку рядом с Кевином, пока тот шатаясь поднимается и идёт к аптечке. Он берёт тонометр и быстро возвращается к нему. Его холодные пальцы неуклюже и очень торопливо застёгивают прибор на его руке. Справившись с этой задачей, он начинает качать воздух в манжету, когда сигнализация пищит, он спускает давление и смотрит на цифры. — 85/60, — говорит Кевин. — По-моему, это дерьмово. Ники вздыхает, вяло кивая и понимая, что уже не может поднять и высвободить руку из манжеты. Кевин высвобождает её сам, просто сдернув нарукавник и убрав тонометр в коробку. — У меня сейчас сердце остановится, — охрипшим голосом говорит Ники. — Что? — ошарашенно спрашивает Кевин, замерев с тонометром в руках. — Ты сейчас серьёзно? Ники уже тяжело отвечать, поэтому он снова кивает. Мозг, глаза и все его извилины в голове при этом кивке болтаются, так что ему приходится зажмуриться, чтобы всё перестало кружиться. Напряжение от зажмуренных глаз отдаётся болью в висках, и Ники просто расслабляет мышцы лица, оставив глаза открытыми. — Эй, эй! — Кевин встряхивает его за плечо. Ники не знает, что он прочёл по его лицу, но видно, что ему это не понравилось. — Давай я скорую вызову… Ники мотает головой. В это было бы очень плохо. Все же жаль, что он не рассказал Кевину о психоактивных веществах в своей крови, может, вышло бы с ним договориться, чтоб он молчал. — В кармане, один, — отвечает Ники. Это было сказано едва шепотом, но он чувствует свой голос достаточно звучным. Кевин шарит руками по обоим его карманам, пока не находит маленький пакетик с несколькими таблетками внутри. — Тебе нужна одна штука? — спрашивает Кевин и, не получив ответа на свой вопрос, потому что Ники уже исчерпал свой лимит слов, достаёт одну таблетку. Он быстро убегает куда-то, Ники надеется, что не за телефоном вызывать скорую, но вскоре слышит шаги, приближающиеся к нему. Ники с трудом открывает глаза. Он всё ещё сидит полулежа на полу. Кевин принёс с собой стакан с водой и трубочку. Поднимая его голову и кладя ему в рот таблетку, Ники наконец понимает, зачем трубочка, когда тот подносит стакан к его губам. Проглотив таблетку, они оба начинают ждать, вот только Кевин снова достаёт тонометр и надевает манжету на его руку. Пусть делает, что хочет, Ники сейчас пытается найти стук своего сердца. Закрыв глаза, Ники прислушивается. Ничего не слышно, и дыхание своё он тоже не слышит, он даже не чувствует, как дышит. Таблетке нужно немного времени, для того чтобы она подействовала, но Ники не ведётся на это, потому что он чувствует себя на возвышенности и понимает: время — это иллюзия, навязанная человеческим восприятием и созданная для упорядочивания хаоса. В реальности нет ни прошлого, ни будущего — только бесконечное «здесь и сейчас». Его ощущение такие будто глаза давно вылетели из орбит, и даже не смотря на то, что они закрыты, они похожи на огромные динамики в ночном клубе — вибрируют и стремятся выбраться из заточения. Тошнота подступает к горлу быстрее, чем бит сердца, но Ники сдерживает её каким-то чудесным образом. И вот наконец-то долгожданное сердцебиение. Тук-тук. Тук-тук. Сердце. Его сердце оживает и начинает свою работу по передвижению крови и кислорода во всём его организме. Ники делает очень глубокий и насыщенный вдох и начинает смеяться. Кевина это очень пугает. — Тебе ещё хуже? Может, скорую? — На хуй скорую, — спокойно отвечает ему Ники. — Сердце. Кевин наклоняется чуть ближе к нему. Тук-тук. Тук-тук. Бьётся — значит, живёт. — Сердце болит? — взволнованно спрашивает он. Ники чувствует по его голосу, что его друг уже протрезвел. Наверное, от беспокойства, а может быть, из-за сложившихся обстоятельств. Ники не знает, но рад, что сейчас не один. — Оно бьётся, — смех давно затих, но улыбку на его лице никто не отменял. — Привет, моё сердечко, я так по тебе скучал. Кевин качает головой и с тяжёлым вздохом прислоняет голову к своему колену. Он выглядит перепуганным, но зато трезвым. Ники не испытывает сочувствия по этому поводу, Кевин вообще должен сказать ему спасибо за молниеносную трезвость. — Спасибо, — Ники приподнимает руку и толкает Кевина в плечо. — Ты мне жизнь спас. — Ммм, — Кевин мычит, но больше ничего не произносит. Он по-прежнему остаётся в том положении, в каком себя и оставил, и Ники его не осуждает. Судей среди них нет. Он тоже в том же состоянии и положении, в каком себя и оставил, и не особенно хочет этому сопротивляться. Сидеть вот так вот с Кевином, даже после случившегося, очень приятно. Просто сидеть и слушать ритм своего сердца. Это доказывает, что он жив ещё один день.

***

Кевин выкидывает все бутылки в мусорку и даже не жалуется, когда Ники не собирается ему помогать. Вообще-то он хотел встать, но тот показал ему неприличный жест пальцем, и офигевший Ники просто устроился обратно на пол. В принципе, он ещё не в том состоянии, чтобы вставать, вероятно, поэтому Кевин и не жалуется. Они так и не додумались перебраться на диван, поэтому пол стал их новым местом отдыха. Кевин приносит пару бутылок воды из холодильника и одну протягивает ему. Ники благодарно кивает и выпивает половину залпом. Несколько минут они сидят в тишине, но по ощущениям прошло часов, а может и дней. Ники думает, что скоро затылком почувствует тёплые лучи солнца, проникающие через окно гостиной, но этого не происходит. Стало быть, день не потерян. Входная дверь открывается, звук не сильно пугает их, они все еще в подвешенном состоянии, но все равно поворачиваются к вошедшему. Аарон запыхавшись входит, запирая за собой дверь. Судя по всему, на улице льёт дождь, ведь с его волос капает вода, руки его заняты пакетами, и только в одном из них продукты. В другом пакете находится целая куча листов бумаги, Ники надеется, что его кузен не занялся сбором макулатуры. Аарон тем временем сняв промокшую обувь и скинув пакеты, замирает заметив их сидящими на полу гостиной. — Почему ты в нашей комнате? Судя по тону, вряд ли он обращается к Ники, вопрос явно адресован Кевину. Тот просто пожимает плечами и проводит рукой по затылку. — У нас бунт, — невпопад отвечает ему Кевин. Ники утвердительно кивает, соглашаясь с ним, а потом хмурит брови: «Какой бунт?» — Какой, на хрен, бунт? — озвучивает его мысли Аарон, проходя на кухню и открывая дверцу шкафа под раковиной, где обычно стоит мусорка. Отшатнувшись, он добавляет: — Фу, блять, вы ещё и нажрались? Ники неприятно морщится от его тона, Кевин в отличие от него выглядит невозмутимо, даже плечи расправил. — Мы выпили, потому что у нас бунт. Мог бы тоже присоединиться к нам, если… Аарон с треском захлопывает дверцу и разворачивается к ним. — Какой, на хрен, бунт? Ники чувствует, что у него голова скоро пойдёт трещинами от висков по всему лицу, как по стеклу, от его возгласов. Аарону стоило бы пойти в театральный с такими вокальными способностями, а не в биохимический. — Из-за Нила и Эндрю, — с лёгким оттенком недовольства в голосе отвечает Кевин. Аарон внимательно осматривает гостиную и снова задерживает взгляд на них. — А что с ними? Кевин пожимает плечами. На удивление Ники думает, что его лицо все же не пойдет трещина, если они будут разговаривать в таком приземленном темпе. — Они уехали, — отвечает Кевин. Аарон терпеливо кивает. Ники, до этого времени молчавший и отсутствующий не только в их диалоге, но и в комнате, судя по состоянию, впервые заинтересовался и тоже вопросительно смотрит на Кевина. — Куда? — подсказывает Аарон, чтобы тот продолжил. — В Колумбию. Ники поджимает губы. Действительно обидно, когда твои единственные соседи оставляют тебя одного в комнате и уезжают развлекаться в другой город. Неудивительно, что Кевин здесь, ему, должно быть, грустно. Глазами Ники бегает по комнате и останавливается на телевизоре, в голове пролетает тревожная мысль: «Действительно ведь, а во сколько пришел Кевин?» — Ну всё, — заключает Аарон, раздраженнно и показательно хлопая в ладоши, — какая трагедия произошла, надо отметить. — Мы уже отметили, — кивает Кевин, — разве не… — Это был сарказм, тупица. Аарон бьёт себя ладонью по лбу, и Ники одновременно забавно и жалко наблюдать за ним, ведь он оказался втянутым в компанию двоих пьяниц. Следя глазами за двигающимся кузеном на кухне, взгляд Ники зацепляется за телефон, лежащий на столе. «Эрик» — проносится в его мыслях. Силы сразу находят его, и Ники поднимается с пола, кряхтя и немного шатаясь. Он доходит до стола и берёт свой телефон, Аарон, не замечая его, уходит в коридор за брошенными пакетами. Ники открывает мессенджер и немного тупит, глядя в экран. Вероятно, это всё от алкоголя или недавнего приступа, и, может быть, ему это всё кажется, но сообщения, которые он отправил Эрику, помечены как прочитанные. Ники хмурится, трёт глаза несколько раз подряд и снова выходит и заходит обратно в их чат. Ничего не изменилось: его сообщения стоят как прочитанные, и Эрик не ответил ни на одно из них. Ничего не изменилось, кроме его настроение. Никогда ещё за восемь лет их отношений он не игнорировал его, тем более по телефону. Ну, кроме тех случаев, когда они ссорились, и то Эрик всегда писал ему первым, и они никогда не игнорировали друг друга, хоть и были в ссоре. Оба знали, что рано или поздно они спокойно поговорят, ведь они любят друг друга. Быстро сравнив время на кухне и на своём телефоне, Ники выключает его и откладывает обратно на стол. У них вечер, у Эрика ночь, он просто ему не ответил. «Он, наверное, просто устал после больницы и забыл», — успокаивает себя Ники. Такое бывает. Все рано или поздно что-нибудь забывают. Или кого-нибудь. Люди порой забывают почистить зубы, когда опаздывают на работу. Иногда они забывают погладить одежду, когда она им очень сильно нужна перед выходом. Кто угодно может забыть о чём угодно. Например, о почтовом ящике. О почте. Все забывают о почте, письмах, в конце концов, никто и не думает, что в его почтовом ящике лежит и пылится неизвестная коробка. Маленькая коробка. Ники — маленькая коробка. Бумажная и пыльная. Он — бумага. Он подходит на роль маленькой забытой коробки. Он — пыль, про которую ты забыл. К какому режиссеру ему нужно обратиться, чтобы его наконец-то утвердили на эту роль? Шелест пакетов и их громкий стук об стол отвлекают его от разных мыслей. Ники подходит и помогает Аарону разложить продукты в холодильник, пока тот умещает на стол стопки бумаг, которые одна за другой стремятся улизнуть из сумок на пол. Кевин всё ещё остаётся сидеть на полу. Ники немного пропустил, что они обсуждали, но вид молчаливого и задумчивого Кевина наводит его на мысль, что явно ничего хорошего. В принципе, сам Кевин наводит его на разные думы, например: «Будет ли он тут ночевать?» — А ты чего уселся? Ники сминает пакет, как только все продукты оказываются в холодильнике, и переводит своё внимание с вопроса Аарона на того, кому он его адресовал. Кевин поворачивается на грубое обращение кузена, но Ники его опережает: — Пусть останется здесь на ночь, — как ни в чём не бывало спокойно произносит он. В ответ на протестующий взгляд Аарона, который снова собирается спорить, он так же размеренно поясняет: — Мы собирались ещё поиграть в видеоигры. Это надолго, пусть остаётся спать на диване. Аарон колеблется некоторое время, переводя подозрительный взгляд с одного на другого. — Ты диван зажал или что? — с издёвкой тянет Ники. Тот машет на него рукой и бурчит что-то похожее на согласие. Во всяком случае, он точно не отрицал и не сказал «нет», значит, он не против. Ники поворачивается к Кевину и показывает большой палец вверх, мол, всё нормально. Тот очень благодарно кивает ему и устало вздыхает, наверное, оттого, что не пришлось объяснять самому причину, по которой он не может вернуться в комнату, а может, из-за того, что Ники сохранил эту причину в тайне. Честно говоря, он без понятия. — Зачем тебе так много бумаг? — всё же спрашивает Ники, когда видит, как Аарон сумел сделать ровные стопки, чтобы они не упали. — Для учёбы, — коротко отвечает он. — Не лезь. Ники обиженно дует губы. Он даже и не собирался лезть, всего лишь спросил. — Не хочешь с нами сыграть пару раундов? — беззаботно отвечает он, наблюдая, как Аарон каждую стопку начинает переносить в их общую комнату. — Ты совсем слепой? — рыкнул Аарон, уставший возвращаясь в комнату и беря новую стопку бумаг. — Я занят, дурень. Отойди, не мешай. Вместе со стопкой в руках он протиснулся мимо Ники, грубо толкнув его с дороги, и ушёл в комнату. Ники потер плечо и развёл руками в стороны, вздыхая. Когда Аарон чем-то занят, а если это ещё и учёба, то даже мухе лучше не жужжать. Чтобы не думать ничего лишнего и не ляпнуть ничего ненужного, он достал из холодильника убранную курицу с овощами. Наложив приличную порцию на тарелку, при этом добавив побольше моркови и кабачков, потому что Аарон их любит, он поставил всё это в микроволновку. Взяв свой телефон и убрав кастрюли в холодильник, Ники повернулся к Кевину. — Скажи Аарону, что еда для него в микроволновке, — Ники мотнул головой в сторону. — Если что, не стесняйся, тоже бери и угощайся. Всё в синей кастрюле, а я сейчас приду. Кевин быстро кивнул, а Ники ушёл в ванную. Закрывшись изнутри, он включил воду и взял маленькое махровое полотенце. Крепко намотав его на свою правую руку, Ники сел — точнее, упал — на сиденье унитаза. Вцепившись зубами в полотенце, он понимает, что не может больше сдерживать дыхание ровным, и слёзы струятся из глаз, падают вниз на его ноги, как дождевые капли с неба. Он не понимает, почему плачет, почему его трясет и почему в груди так сдавливает от боли и ненависти. Ненависти так много, а откуда она, Ники не знает. Раньше он никогда не испытывал злобы, ему казалось, что он попросту не умел этого делать. А тут такая боль и такая ненависть. Ему так смешно от этого, что он начинает смеяться. Хорошо, что полотенце помогает удерживать этот грязный звук в пределах ванной и не пропускать его через дверь. Ники не понимает, что с ним не так и что происходит. Плакать не хочется, но слёзы идут не по его воле, в груди очень больно, и эта боль такая щекотная, ему кажется, словно его сосуды лопаются со звуком: бульк, хлоп, бульк, хлоп. Этот звук очень смешной, и сама ситуация такая абсурдная, что он смеётся. Хватаясь свободной рукой за стену, Ники падает с унитаза, сползая вниз по стене. Звук получается приглушённым и очень смешанным, а вода, которая всё ещё течёт из крана, — только фон, который становится всё громче. Дыхание очень странно ощущается: то ускоряется, то приходит в норму. Ники сворачивается калачиком на полу и начинает считать количество не рваных дыханий. Дойдя до шестидесяти, ему удается вобрать в себя как можно больше воздуха и умиротворенно выдохнуть. Левая рука бессильно ложится вдоль тела, а правая, обмотанная полотенцем, всё ещё прижимающая ткань ко рту, остаётся около лица. Ники боится, что случайно может засмеяться, поэтому он просто остаётся лежать. Плитка в ванной очень холодная, что, вообще-то, всегда было для него вопросом. Они так часто принимают горячий или тёплый душ, но точно не холодный, так что, по крайней мере, плитка хоть раз должна была стать комнатной температуры, а она всегда ледяная. Этот холод морозит его кожу, охлаждает мышцы и пробирает до костей. «Так и инеем покрыться можно» Ники шугается от этих внезапно появившихся из ниоткуда слов, настолько, что у него с руки слетает полотенец, когда он опираясь на нее и принимает сидячее положение. Задержав дыхание и сев на колени, он оглядывает ванную кругом, а потом останавливается и, от неловкости, поджимает губы. Испугаться собственных мыслей — ну, прямо мечта. — Ох, боже, пощади. Ники простонал и провёл руками по лицу. Задница начала мерзнуть, поэтому он поднялся с пола на ноги. Подняв за собой полотенце, он сворачивает его и кидает в стирку. Ники поправляет на себе немного примятую от долгого пребывания на полу одежду, попутно осматривая свой внешний вид, а именно: бордовую майку с одним спущенным плечиком, со временем вещь немного выцвела, и светло-голубые рваные на коленях широкие джинсы на мягкой резинке, по ткани напоминающие домашние штаны. «Вроде прилично», — подумал Ники, подойдя к зеркалу над раковиной и крутанувшись, осматривая себя сзади. — «Нормально», — удовлетворённо кивнул он самому себе. Подойдя к раковине, Ники ополаскивает руки и лицо под тёплой водой. Присмотревшись внимательнее к своему лицу, он замечает в уголке губ тонкую полоску крови. Сглотнув, он хмурится от металлического привкуса. Взяв чистую тряпку и осторожно протерев губу, Ники неприятно дернулся и поморщился от давления на кровоточащее место. Видимо, он слишком сильно прикусил полотенце, вот и пошла кровь из десны. Прополоскав рот и убедившись, что кровь больше не идёт, он скидывает с себя всю одежду, складывая её на крышку унитаза. Собрав волосы в высокий пучок, он включает душ, регулируя уровень и температуру воды. Самое сложное впереди — нужно ещё умудриться принять душ и не свалиться на кафель.