Мальчик с пальчик

Ники проснулся в полной темноте, но не мог открыть глаза. Всё его тело было обездвижено — это не то чтобы пугало, но выяснить своё местоположение было бы славно. Шаги были везде — в его понимании где-то впереди или сзади, точно не мог понять, он лежал или его подвесили, так что было как-то не до шагов. Ники не знает, почему именно это пришло ему в голову, но начал активно вспоминать, насколько это было возможно, что было до того, как он оказался там, где оказался. Вспоминать было трудно, поэтому он пытался открыть глаза. Ники помнит, как шутил раньше, что гномы ночью клеят ему глаза, поэтому утром их открывать тяжеловато. Так вот, забудьте, это новый уровень сложности. Открыть глаза получилось далеко не сразу, потребовалось немало усилий, показалось даже, что прошло несколько часов. Первое, что он видит, — свет, очень раздражающий и светящий прямо в лицо. Проскакивает мысль, что кто-то светит на него фонариком, но нет. Зрение постепенно улучшается, прищурившись, свет превращается в белый потолок, в котором встроены квадратные яркие лампы. Становится плохо от этого света, тяжело двигать взглядом, но он старается посмотреть боковым зрением вправо, в ту сторону, где что-то пищит, и его сердце замирает. Рядом на койке лежал человек, практически целиком забинтованный, тяжело было понять, мужчина это или женщина, на лице было что-то вроде кислородной маски, руки были в трубках, и стояла пара капельниц по правую руку от него. Почувствовав, как слезятся его глаза, осознание пробило его, словно электрический ток. Он точно знает, где находится. В реанимации, но почему? Слеза очень неприятно стекает ему прямо в волосы и теряется там. Не страшно, нет, он думает о том, что купил много разных подарков лисам и не знает, где они находятся. А ещё не знает, где находятся все его вещи, в том числе паспорт и телефон. Почему-то такие банальные вещи заставили его грустить ещё сильнее обычного, но после того как глаза достаточно проморгались, он задаётся действительно страшным вопросом. Что насчет Эрика и близнецов? Ники теперь не в панике, он в ужасе. Лежит в непонятно какой реанимации, вещей нет, пальцы ещё плохо сгибаются, чувство холода ощущается каждой клеточкой тела, и теперь можно уверенно сказать, что он без одежды, и это немного смущающий фактор. Но кто знает, что он здесь и как скоро его выпустят. Услышав шум инструментов, Ники кое-как скашивает глаза прямо к груди. Там человек. Там врач! Он пытается дать знак, что здесь, и проснулся, и может ли кто-нибудь что-то с этим сделать. Собрав все свои внутренние духовные и физические силы, он шевелит руками. Запястья очень болят, но самое неприятное — то, что они привязаны. Это пугает, особенно когда сталкиваешься с таким впервые. Руки висят по краям кровати в крайне неудобной позе, затекают, и Ники начинает медленно их разминать. Это хорошо, значит, всё не так уж плохо. Он глубоко вздыхает, при этом раньше не замечая, что вообще дышал всё это время. Этот вздох — ошибка. Он задыхается. К лицу привязана трубка, она во рту, и он чувствует её примерно на уровне груди. Глотает, чтобы хоть как-то восстановить дыхание, но выходит наоборот: трубка будто приклеена изнутри, и движение, вызванное сглатыванием, даёт прочувствовать всю её длину. Судя по тому, что тут людей привязывают, он ничуть не удивится, узнав, что эта труба прошла сквозь его лёгкое. Задыхается. Ники очень плохо. Он чувствует, как хватает ртом воздух, понимая, что воздуха скоро совсем не останется. Руки шевелятся активнее, чем до первого сглатывания. — Лежи смирно, не шевелись. Если вы когда-нибудь скажете Ники, что есть голос более мерзкий, чем у этого человека, то он вас очень жестко перебьёт. Врач даже не повернулся к нему, просто бросил через плечо, как будто у него каждый день тут люди задыхаются — и от чего? От кислородной трубки! Не согласившись с ним, Ники пытается шевелиться активнее. А если быть точнее, то шевелить полуживыми руками из стороны в сторону. Правая рука болит значительно сильнее левой, но именно ей, поскольку она ближе к нему и её легче заметить, он показывает себе на лицо — точнее, машет пальцами в сторону своего лица и одновременно указывает глазами в сторону трубки, которая теперь видна чётче, чем раньше. Врач ругается чуть громче своим мерзким низким голосом, но Ники почти его не слышит. Он реально задохнётся сейчас нахрен. Полноценно вдохнуть не получается, удаётся только выдохнуть, отчего грудь слегка сотрясается от недостатка кислорода, который, между прочим, должен поступать. Врач будто и не обращает на него внимание. Ники слегка поворачивает голову вправо, при этом разбитыми губами и, славно богу, целыми зубами придерживая трубку, чтобы не шевелилась внутри его трахеи. Продолжая задыхаться, он смотрит вниз, и его подозрения оказываются справедливыми. Рядом стоит капельница, а у правой руки перевязанное запястье. Оно покрыто кровью, и из него торчит катетер. Ему все меньше начинает нравится тот факт, что его игнорируют. Шевеля больной рукой с катетером, Ники случайно задевает трубку, которая ведет к капельнице. Это привлекает внимание врача. «Ну наконец-то» — Блять. Я смотрю, ты по-хорошему не понимаешь. «Что» Он приближается к нему, хотя Ники не совсем это видно, но он чувствует, что мужчина раздражен. Ники это ой как не нравится. — Значит, будет по-плохому. В каком смысле по-плохому? — панически думает Ники. — То есть до этого было ещё хорошо? Он подходит и больно нажимает на катетер, видимо, вводя что-то в вену. нет. НЕТ. НЕТ. Ники мотает головой из стороны в сторону настолько сильно, насколько это вообще возможно, пока тьма медленно не окутает его глаза, а веки не станут такими тяжёлыми, что невозможно удержать их открытыми. Все это время он не переставал задыхаться и отхаркивать кровавые слюни, чтобы они не попали в горло. Дыхание замедляется. Вот так и умрёт — от чёрствого, как сухарь, врача, который ввёл ему что-то, чтобы он скорее отключился. Последнее, о чем он успевает подумать, так это о том, что лучше бы этой твари его не развязать, а то он его придушит. Последнее, что он чувствует так это полное замедление дыхания и раздражение кожи вокруг глаз, которая, вероятно, уже покраснела и распухла от слёз. Глаза закрыты. Дыхания нет, его не слышно. И снова эта тьма.

***

Ники подкидывает на кровати, стоит ему распахнуть глаза. Дыхание вмиг становится учащенным, все тело покрыто неприятным холодным потом. Дрожащей левой рукой он хватается за рот, ощупывая щёки и всё лицо, убеждается и медленно опускает руку на живот. Трубки нет. Всё ещё тяжело дыша, Ники поворачивает голову в сторону правой руки и теперь может медленно выдохнуть и наладить своё дыхание. Капельницы тоже нет. Обе руки встречаются на груди, большой палец правой руки медленно проводит по запястью левой. Ощущается небольшой шрам, он давно слился с кожей, поэтому именно чувствуется, а не видится. Он отчётливо помнит, как кто-то порезал его на улице, порвав бинты, которые он накладывал себе самостоятельно, оставив небольшую ниточку шрама. Выглядит сомнительно, но уж что есть, извините его, он не сам себе этот шрам рисовал. Помассировав виски и лицо, Ники подтягивает все свое тело, при этом неприятно морщась, чувствуя стекающий склизкий пот буквально везде. Поднявшись с кровати и приняв сидячее положение, он осознает, что не только снаружи противно, но и внутри. Снаружи склизко и липко, внутри гадко ещё и сухо. Будто стая кошек в рот ему насрали. Встав с кровати, Ники идёт прямиком в ванную, не готовясь мириться со своей участью потно склизкого человека. Душ очень быстро и хорошо смывает весь пот с него, принося облегчение и ощущение свежести, а полоскание рта помогает избавиться от сухости и неприятного привкуса. Отлично. Именно то, что нужно после странного сна. Наскоро вытеревшись большим полотенцем, при этом оставив тело слегка влажным и прохладным, Ники выходит из душа. Влажность и холод после душа ощущается лучше, чем тот холодный пот, поэтому это чувствуется хорошо. Это приносит облегчение. Тихонько прикрыв за собой дверь ванной комнаты и погасив свет, Ники крадётся на кухню мимо дивана, на котором спит Кевин. Наверное, можно было бы и не красться — Кевина сложно разбудить, он даже на собственный будильник не реагирует, а все прекрасно знают, как тот трезвонит. Ники наливает себе стакан воды. Тихо выпивает его в одиночестве, периодически поглядывая то на проход, то на спящего Кевина. Закончив водохлебство, он идет в свою комнату, стараясь никого не разбудить и не скрипеть каркасом, ложится на свою кровать, попутно захватив телефон с тумбочки. Включив его и зайдя в привычный мессенджер, он находит несколько сообщений, которых ждал еще вчера. Внимательно прочитав каждое и убедившись, что отправитель жив-здоров, Ники выключает телефон, назло так ничего и не ответив Эрику. Он еще слишком обижен, чтобы отвечать ему, хоть и волнуется. «Ничего страшного, — язвительно думает он, — пусть потерпит»

***

Учеба началась с того самого утра, когда его голова неистово раскалывалась, глаза отказывались открываться, поясница невыносимо ныла, и вообще лучше бы начался зомби-апокалипсис, чем вот это всё. Физически и морально Ники совершенно не хотел вставать, но пришлось. В ночь с воскресенья на понедельник Кевин провёл в своей комнате, так как Нил с Эндрю вернулись только в обед, и от Дея в их комнате не осталось ни следа. Ники не знал, каким образом ему удалось уговорить Аарона позволить Кевину остаться ещё на один день, несмотря на то, что Мэтт тоже был решительно против, но это сработало. Теперь настал понедельник. За окном заметно холодало, осень быстро приближалась к своему завершению. И именно в этот отвратительно пасмурный день учёба возобновилась, да ещё и на тренировки предстояло вернуться. «Не хочу ничего» — мысленно взревел Ники, натягивая на себя плотные джинсы, — «так голова болит» Было на улице тепло или просто холодно — то было бы понятно, как нужно одеться, а так, из-за капризов осени, Ники придётся взять с собой тёплую толстовку, потому что первую половину дня ещё будет прохлодно, а вторую половину — уже тепло. Взяв с собой рюкзак, из-за огромного количества журналов и листов, а также куртку, он вышел из комнаты раньше своих соседей, поскольку сегодня у него дневные занятия. Покидая пределы общежития, Ники слегка замедлил шаг — времени впереди достаточно, повесив рюкзак на одно плечо, он машинально проверяет содержимое внутренних карманов. В одном из маленьких кармашков лежала пара таблеток викодина. Они у него остались последние, он взял их с собой из-за боли в пояснице, которая должна была уже пройти. Вообще-то она прошла, но будет лучше перестраховаться, да и к тому же от пары таблеток ничего не будет. Тем более это были последние. Уже на территории университета, Ники чувствует как ему физически и морально становится хуже. Он даже не мог толком понять причины: это место в одно мгновение око превратилось в какое-то энергетическое поле, вытягивающее из него всю жизненную силу и энергию. Даже спать захотелось. Ники старается не обращать внимания на странное чувство и направляется к своему шкафчику, чтобы сбросить туда рюкзак и куртку. Сегодня ему понадобятся только один учебник и пара листов для сдачи. Что это такое? Неужели кто-то сделал ему подарок? Он даже не успел толком открыть шкафчик, как увидел торчащие наружу краешек бумаги и нитку. Ники прекрасно знает, что это точно не его вещь, следовательно, кто-то посторонний открывал его шкафчик. Сейчас он искренне надеется, что никто не похитил его важный доклад или ценные канцелярские принадлежности. Вообще-то они вовсе не бесполезные, а весьма красивые… Он успевает только отлететь на несколько шагов назад, чуть не сбив мимо проходящих студентов. Те, в свою очередь, даже не успев среагировать, удивленно останавливаются, увидев беспорядок. Поперек его горла застывает крик, не от страха, а скорее от удивления, так, что получается только судорожно вздохнуть и ошарашенно уставиться на беспорядок. Открывая дверцу шкафа, последнее на, что Ники надеялся… Черт. Он даже и представить себе не мог, чтобы из его шкафа выпала тонна листов бумаг и нелепые наклейки с изображениями членов. Нарисованы прилично, Ники даже мог бы попросить у этих ребят парочку таких стикеров, но всё портят надписи на обеих сторонах листов. «Гомик», «педик», «пидорас», и ещё примерно сотня различных вариантов обозначения его сексуальной ориентации красуются огромными печатными буквами. Каждое слово имеет свою отдельную сторону листа. «Печатными?» — задумывается Ники. — «Кто-то постарался ради качества». — Вы только посмотри на это! — Ты видишь это? Посмотри, ну посмотри! — Ого! Ничего себе. Он чё, правда гей? — Какая разница, выглядит так же… Коридор постепенно наполняется студентами, привлечёнными шумом. Тогда Ники решает отложить рюкзак на пол и присесть на корточки, собирая бумагу, стараясь не реагировать на смешки и вспышки фотоаппаратов за спиной. Это должно быть неприятно, и ему сейчас действительно неприятно. Но это настолько привычно, что злость и грусть по этому поводу уже исчерпали себя. Общество всегда презирало подобное, такие, как он, всегда останутся изгоями. Даже если когда-нибудь оно станет толерантным или хотя бы начнёт проявлять большее равнодушие к представителям нетрадиционной ориентации, всегда найдутся те, кому будет неугодно само существование таких людей. — На что это вы глазеете?! — внезапно звучит голос. — Расходитесь немедленно, иначе позову преподавателя! Никки продолжил бы собирать листы, не обращая внимания на крики, если бы эти крики не сменились звуком шагов и видом ног, появившихся перед ним. Человек, чьи ноги он видел, опустился на колени рядом с ним, он уже было подумал, что его сейчас пнут, но нет, ему помогают собирать листы. — Джером? Его одногруппник прямо сейчас тратил своё время на то, чтобы помочь ему собрать эти листы. Поскольку Ники уже собрал большую часть, у них вдвоём это не заняло много времени, чтобы собрать остальные. Выкинув их в ближайшую урну, Ники вернулся к шкафчику. Заглянув внутрь, он неприятно поморщился: надписи были и там, вместе со стикерами. Отрывать и отмывать их займёт гораздо больше времени. — Дай-ка я схожу к завучу, — говорит Джером, и с отвращением морщится смотря на состояние шкафа, — ну что за уроды, размножаются же такие… — Нам скоро на пару, — замечает Ники, взглянув на часы в коридоре, а затем улыбается другу, — ничего страшного, позже пойду сам разбираться, мы не можем опоздать. Джером уставился на него обиженным взглядом. — Ты серьёзно? — он показывает пальцем на шкафчик, — Доброе утро, но тебе шкаф сломали. — Я прекрасно вижу, — закатывает глаза Ники. Захватив рюкзак и куртку, он укладывает их в шкаф, предварительно достав учебник и подготовленные листы для сдачи. — Рад твоему хорошему зрению, но переживаю за твои мозги, — ворчит Джером, вновь показывая на шкаф, — если ты не понимаешь, но с этим обязательно нужно разобраться. — Нет, — твёрдо произносит Ники, закрывая шкаф и отрицательно мотая головой, — жаловаться бессмысленно, это всего лишь мелкая шалость, они же не залили шкаф свиной кровью и не устроили мне судьбу Кэрри. — А было бы лучше, если бы они так сделали? — протестует Джером, — Это все равно плохо, они в любом случае испортили имущество университета, они должны поплаться. — Ой, всё, — произнёс Ники, ухмыляясь и шутливо поглядывая на друга. — Пошли уже, борец за справедливость. Мы опаздываем. Ники резко меняется в выражении, приобретая строгий вид лица. — А чего это ты так яро мне помогаешь? Влюбился, что ли? — хмуро допытывает Ники, наблюдая за реакцией Джерома. — Нет! — испугавшись, быстро отвечает Джером. — Тогда пошли, — прыскает с него Ники и отходит. Джером вздыхает и качает головой, но послушно идёт за ним, а куда он денется? У них совместный урок в одной аудитории. Не обращая внимания на провожающие его взгляды, Ники смело и довольно спокойно уходит на третий этаж.

***

Даже в аудитории и на протяжении всего учебного дня Ники не может спрятаться от вечно преследующих его любопытных глаз. Он никогда не скрывался, нет, это не в его стиле, но и лишнего внимания, особенно негативного, не хотел к себе привлекать. Почти в самом конце второй пары на телефон Ники пришло несколько уведомлений. Взглянув на экран, он увидел, что сообщение прислал Эрик. Он пытался дозвониться до него два дня подряд и отправил не менее двадцати сообщений. Немного отстав от выходящей из аудитории группы, Ники подходит со своей работой к преподавателю. — Что это? — сухо поинтересовался педагог. — Работа по цветовой палитре, которую вы задавали на позапрошлой неделе, — пояснил Ники, протягивает ему скрепленные листы. Преподаватель принял их и небрежно пролистал. — Почему вы её не сдали на позапрошлой неделе? — уточнил он, слегка усмехнувшись. — Срок сдачи был до пятницы. Ники стушевался и неловко пожал плечами. — У нас была игра в пятницу той недели, я же предупреждал вас, что принесу позже, а потом произошла трагедия, и всю прошедшую неделю мы... — Я отлично осведомлён о событиях минувшей недели, не оправдывайтесь, — резко оборвал его преподаватель. — Больше трёх баллов поставить не смогу. Ваша проблема, что у вас была игра, могли бы сдать работу заранее. — Мог бы, — согласился Ники, нахмурившись, — но работа была незавершённой, — хмурясь, он вспоминает недавние разговоры студентов, — я не единственный, кто принёс задание несвоевременно, другим студентам вы выставляли оценки выше, почему мне… Хлопок рукой по столу был таким громким и внезапным, что Ники случайно дергается. Во время сильной грозы белки мгновенно просыпаются и хватаются за своё маленькое сердце своими маленькими лапками, потому что оно колотится как бешеное, и они боятся, что оно выскочит. Ники сейчас чувствует себя белкой. — Повторяю ещё раз, — процедил преподаватель сквозь зубы, — это ваша вина, что вы не успели своевременно сдать работу. Остальные, в отличие от вас, смогли прийти даже на прошлой неделе и добиться удовлетворительной оценки, а вы проигнорировали возможность. Осведомлены вы или нет о возможности подачи работ досрочно — это ваше личное дело, не моё. Мне что, за вами гоняться? Хорошие отметки нужны вам, а не мне, так что подумайте самостоятельно, как достичь желаемого результата. Педагог наклоняется над дневником, делает какие-то записи и громко захлопывает его. Параллельно собирает свои вещи, готовясь покинуть аудиторию. — Ставлю вам три и прошу удалиться, — бросил он отрывисто, продолжая одеваться. — У меня свои дела, разговаривать больше не намерен. Ники кивает, покрепче сжимая лямку рюкзака, и поспешно выходит из аудитории, быстрым шагом направляясь на выход. Обида жгучим комом встает в груди, создавая спазм и пульсирующую боль в области сердца. «Ничего страшного, — мысленно успокаивает себя Ники, — у меня много хороших оценок, одна тройка ничего не испортит» Только выйдя во внутренний двор университета и направляясь в сторону общежития, Ники решается проверить мессенджер и с удивлением обнаруживает несколько сообщений с извинениями. Из-за ситуации с преподавателем он чуть не забыл об Эрике. Он чувствует стыд и вину перед Эриком, хотя тот даже не догадывается об этом. Настроение стремительно ухудшается, как только он вспоминает, что Эрик игнорировал его почти целый день, и сейчас они должны поговорить об этом. Сделав глубокий вдох, Ники набирает номер телефона и звонит. Трубку подняли, но на той стороне тихо. Убрав телефон от уха, Ники замечает, что звонок продолжается, просто Эрик молчит. Нервы у него не железные. «Ах, значит, он хочет помолчать» — начал закипать Ники, внутренне чувствуя раздражение. — «Хорошо, милый, поиграем в молчанку» На улице немного потеплело. Куртка теперь ненужно болтается в его руках. Ники никогда не славился выдержкой и терпением, и сейчас последнее начинает сдавать. — Что молчишь? Скажи хоть что-нибудь! Мне повесить трубку, что ли? — Не вешай, — наконец отозвался Эрик тихим голосом, в котором слышалось искреннее сожаление, и никаких мешающих факторов. Значит он дома, это радует, только на мгновение, — Прости меня. — Простить за что? — подсказывает Ники. Такое чувство, будто он с ребенком разговаривает. — Прости меня за то, что не ответил тебе в пятницу, — вздыхает Эрик, по его тону слышится, как ему действительно жаль, так что Ники немного успокаивается, сбавляя свои наезды. — Попросил секретаря оформить больничный, а после того, как перевёз все вещи домой из больницы, уснул. Извини меня, пожалуйста, мне следовало хотя бы написать тебе, я действительно не хотел, чтобы ты волновался. Ники слегка замедляется, прижимая куртку к груди и пиная встречающийся на пути камешек. Он шмыгает носом от внезапно подувшего ветра. Ну и зачем он на него сорвался? Эрик только после больницы, разумеется, ему неудобно было отвечать в день выписки. — Придурок, — вздыхает Ники, — как я вообще могу за тебя не волноваться? Эрик тихо хмыкает в ответ. — Да, точно, — Ники не видит, но чувствует, как тот кивает по ту сторону трубки, — волноваться — это ведь твоя работа. — Эй, — бурчит Ники, переходя дорогу, — так нечестно, это моя фраза, — полностью покинув территорию университета, он перекладывает телефон в другую руку, чтобы удобнее взять куртку, и немного ускоряет шаг. — Как ты себя чувствуешь? Ребро болит? На сколько у тебя больничный? Ники где-то читал или вроде как слышал, что люди с травмами рёбер обычно проводят дома не менее месяца. — Да потихоньку, — делится Эрик, судя по звучащему шороху, удобно устроившийся среди подушек, — в основном только постельный режим, с ребром уже почти все в порядке, даже скучно как-то. Лежишь и ничего не делаешь. — Вот и лежи, — просит Ники, — прошу тебя, ребро быстрее заживет, если ты не будешь перенапрягаться. Рика приходила? Его сестра наверняка помогла. Ники знаком с ней, они учились в одном классе в Германии, да и жили в одном доме. Она очень умная, на неё можно положиться. — Приходила и не раз, — рассказывает Эрик, — сказала буквально то же самое, что и ты сейчас. Единственное, из-за чего я сейчас перенапрягаюсь, — это поход в уборную, на кухню и в ванную. Она даже еду принесла, что совсем не обязательно было делать, учитывая, что я умею готовить. Ники улыбается, впервые за время их разговора. Медленно вздохнув, он чувствует себя больше чем расслабленно, чем было до этого. — Молодец, — отвечает Ники, — Рика всегда была предусмотрительной, слушайся её, ешь побольше и следуй рекомендациям врача. Просто лежи и отдыхай, и больше не забывай мне писать, пожалуйста. Мне так спокойнее, когда я знаю, что лично ты мне пишешь и говоришь, что с тобой всё в порядке. Ладно? И прости, что я так с наездом… — Ох, милый, — на той стороне трубки снова наступает тишина, и Ники морально готовится к любому ответу, — не смей извиняться, и, конечно, прости меня ещё раз. Впредь будь готов выслушивать мои жалобы на скучный домашний досуг. Может, удастся посмотреть какие-нибудь фильмы или сериалы, как думаешь? Ники думает, что ему становится очень тепло на душе от разговора с любимым, а отчего-то одновременно и грустно. Пока непонятно, почему именно грустно, просто немного печально, возможно, из-за погоды. — У меня есть список, — сглатывая, отвечает Ники, горло немного пересохло, — вечером отправлю тебе подборку интересных фильмов и сериалов. И знаешь что, Эрик? Я тебя очень сильно люблю. Извини, пожалуйста, что сегодня как-то.., — он смеется, когда это приходит ему в голову и трет глаз, — не на позитивном. Пожалуйста, береги себя. — Ники, — вздохнул Эрик, — я тоже тебя очень сильно люблю, дорогой. Тебе абсолютно не за что извиняться. Ты вправе злиться и обижаться на меня. Понял? Я заставил тебя беспокоиться, поэтому мне самому нужно просить прощения. И запомни, Ники, ты вовсе не обязан постоянно поддерживать позитив возле меня. Поверь, я тебя люблю, — слышится мягкий смех, беззлобный и ласковый, — и даже грустного или разгневанного я не смогу любить меньше. Ники промаргивается и беспокойно бегает глазами по улице, в попытках отвлечься, чтобы не пролить слез. Это погода явно плохо на него влияет. Сначала в сон клонило, а теперь он стал сентиментальной размазней. — Ладно. Ну хватит уже, — Ники глубоко вздыхает и незаметно смаргивает выступившую слезинку, — из-за тебя я сейчас расплачусь, а мне ещё идти до общежития. Пиши мне почаще, люблю тебя. Разговаривая с Эриком, он и не заметил, как дошел до входа в общежитие. Прощаться не хочется, вот так вот просто разговаривать с ним очень приятно, но у них скоро тренировка. Отключив звонок, Ники еще несколько минут сверлит взглядом злосчастный телефон. Они проговорили почти всю дорогу, и он не хочет, чтобы этот разговор вообще заканчивался.

***

Мальчик прыгает через кирпичную стенку, попутно хватая какую-то железную палку, и начинает бежать быстрее. Кругом сплошные преграды: руины домов, куски бетона, трупы взрослых и детей, толпы зомби. Их столько, а мальчик совсем один. У него заканчивается энергия и время, чтобы успеть найти убежище. Истошные хриплые вскрики зомби становятся все ближе. Мальчик сворачивает за угол разгромленного магазина, быстрыми и ловкими движения виляя между торчащими железными прутьями и осколками стекла, пока не заходит в тупик. — Нет! Быстро развернувшись назад, он устремляется обратно, но вынужден остановиться. Перед ним зомби. Их слишком много, они невероятно быстры, мальчик не успеет удрать или спрятаться. Едва успев подумать об этом, он налетает на группу зомби, которые валят его наземь и атакуют сверху. — ААА! НЕТ! — кричит Мэтт, напуганный чересчур реалистичным моментом скримера на экране, — Чёрт, я не успел сохраниться! Ники ухмыляется: этот большой мишка ему уже третий раз проигрывает, но они хотя бы смогли пройти больше половины. Сказать, что Ники удивился, когда Мэтт сам попросил научить его играть в хоррор-игры, — это ничего не сказать. Он был приятно удивлен и с радостью подключил два джойстика, для них. Загружая главный экран и меню, Ники постарался выбрать менее жесткую игру с наименьшим количеством страшных моментов. Оказывается, Мэтт страшно пугается скримеров, вот это вот очень сильно удивило его. — Ты прошел больше половины в этот раз. Поздравляю! — дружелюбно подталкивает его локтем Ники. Мэтт откинулся на диван и рассмеялся, энергично кивая. Ники перенастраивает меню, снова выбирая медиум. — Персонаж не сохранился, но у тебя ХП еще остались, — объясняет Ники, демонстрируя нужные клавиши на контроллере, — сейчас начнём новый уровень, и твой персонаж будет намного выносливей, чем в прошлый раз. — Серьезно? — переспрашивает Мэтт, он сразу действует, так как Ники ему показывает и на экране выходит характеристика его персонажа, — Ооо, крутяк. Спасибо тебе, а это интересно. — Еще бы, — довольный собой, ответил Ники, — и время убить можно и мелкую моторику развивает. Ники начинает входить в азарт. Быстро нажимая на кнопку запуска, он откладывает консоль: игре требуется некоторое время для загрузки — от пяти до десяти минут. Пока она загружается, Ники вытягивает руки и ноги, разминая затекшие конечности. Мэтт почти следует его примеру, массируя шею. — Слушай, а у тебя все в порядке? Внезапный вопрос от Мэтта чуть не заставляет Ники подавиться воздухом. Как раз в этот момент у него хрустнуло плечо, от чего он застонал, и медленно опустил руки начиная потирать его. — Прямо сейчас? — вопросом на вопрос отвечает Ники, — Хреново, плечо теперь болит, из-за тебя оно хрустнуло. — Я-то здесь причём? — удивлённо спрашивает Мэтт. — Да и я не об этом… — В смысле причем? — Ники кажется, что если они продолжают диалог, то он будет состоять из одних назойливых вопросов, бесит, — Зачем так внезапно спрашивать? Ники щелкает пальцами перед лицом Мэтта, когда видит, что тот собирается задать ещё один вопрос. — Ой, все, — он перестает тереть плечо и поднимает бровь на Мэтта, — С чего ты взял, что со мной может быть что-то не в порядке? Мэтт переводит взгляд на экран, подбирает слова, а затем снова смотрит на него. — Ну ты стал так часто спать, а недавно переболел. Дэн тоже беспокоится, как бы у тебя там иммунитет не полетел. Сможешь ли ты играть? Ники давит в себе желание улыбнуться и вместо этого усаживается поудобнее, кладя консолер на колени. — Да не выдумывай, — отмахивается он, — как будто у меня есть выбор. Конечно, я смогу играть, а сплю я много, так это из-за снотворных. Только ты не говори никому, бери, давай, игра скоро начнется. Мэтт берет консолер и снова обращается к Ники: — А почему никому говорить нельзя? Ники запускает игру, появляется заставка старта. 10. — Не хочу. Да и не нужно всем об этом разглагольствовать. Он подмигивает Мэтту, обращая внимания на консолер в его руках. 8. — Некоторым было бы полезно знать об этом, — справедливо замечает Мэтт, сосредоточив взгляд на экране, — например, о том, что снотворные нельзя совмещать с алкоголем. 6. Знакомые речи, Ники уже слышал что-то подобное. — Тогда тем более никому не нужно знать об этом, — отвечает он, расправляя плечи, — секретность порой бывает полезна. 4. — Не соглашусь. Думаю, это работает противоположным образом, — усмехается Мэтт. — Это будет работать так, как я этого захочу, — бурчит Ники, — а я считаю, что скрытность может быть чертовски сексуальной чертой характера. — Он выразительно шевелит бровями, растягивая губы в полуулыбке, — Разве я не загадочно выгляжу? — Да ну тебя! 2. Ники смеется. — Следи за экраном, приготовься бежать. 0. Игра началась.