Эхо Берлинского Сбоя

***

Огромные окна гостиной, выходящие на серый сад, не спасали от ощущения замкнутого пространства. Не было горничных, которые заправляли бы постели каждые пять минут, поэтому хаос вчерашней ночи лежал на поверхностях тонким слоем пыли и отпечатков пальцев. Том развалился в глубоком кресле, закинув голову так, что кадык остро выпирал под кожей. Глаза закрыты, на лбу — испарина, рука безвольно свисает до самого пола. Рядом, на ковре, привалившись спиной к дивану, сидел Густав. Он единственный, кто пытался сохранять подобие бодрствования, тупо глядя в одну точку на выключенном экране телевизора. — Единственное, о чём я мечтаю, так это о том, что в Tresor не было папараций под прикрытием. — В Tresor не бывает папараций, Густав, — отозвался Георг, не открывая глаз и едва шевеля губами — Охрана переломает им хребты раньше, чем они успеют расчехлить свои камеры. С тихим рыком Том схватил скомканную декоративную подушку, навалил её себе на голову и с силой прижал к лицу обеими руками. — Завалитесь, — донеслось из-под подушки приглушенно — голова болит и тошно от вас. Георг с трудом оторвал голову от подушки, щурясь от наглого серого света. Он обвел мутным взглядом гостиную: заваленный окурками столик, скрюченного под подушкой Тома, Густава с его меланхоличным взглядом в никуда. — Эй, — прохрипел Георг, прочищая горло — А Билла кто-нибудь видел? Он вообще ложился? Ответом ему была тишина, прерываемая только тяжелым сопением Тома. Но через секунду массивная дверь в гостиную тихо, почти стерильно скрипнула. Билл уже успел сбросить вчерашнюю кожу: на нем были мягкие домашние штаны и безразмерная футболка, которая делала его еще более неестественно худым. В одной руке он сжимал высокий стакан воды, в другой — белую таблетку аспирина. Он сел на край дивана, подальше от всех, и уставился на воду, в которой медленно растворялась шипучая таблетка, выбрасывая на поверхность крошечные пузырьки газа. «Сегодня… а что у нас сегодня?» Он вспомнил про закрытый аукцион и презентацию в галерее современного искусства. Какая-то пафосная площадка в Кройцберге, где их присутствие было куплено организаторами еще месяц назад. Сборище снобов, критиков и богатых бездельников, которые будут рассматривать их как экспонаты, потягивая сухое вино. ​— Надо ехать на открытие выставки… и этот гребаный аукцион, — произнес он в пустоту. Взгляд зацепился за край столешницы, и в памяти всплыл фрагмент вчерашнего. В груди ничего не екнуло. Вина? Это чувство было для него слишком сложным и бесполезным. Он не чувствовал раскаяния за то, что вывернул её наизнанку на той крыше или заставил дышать чужим отчаянием. В голове прокручивался момент, когда она стояла у парапета, и её лицо, освещенное неоном, казалось почти прозрачным. Его жестокость вчера была инструментом, скальпелем, которым он вскрывал её потенциал. И результат, лежащий сейчас в цифровом облаке, оправдывал каждый сорванный нерв. Единственное, что его по-настоящему беспокоило — это странное, липкое послевкусие. Он привык ломать людей, это было частью его игры, но… — Я никуда не поеду, — голос Тома из-под подушки прозвучал глухо, но отчетливо — Пусть списывают неустойку, пусть штрафуют, мне плевать. Слышишь, Билл? Никаких аукционов. Сдохну, но не встану. Георг, который до этого сидел неподвижно, медленно повернул голову к Тому. На его лице отразилась кислая мина человека, который уже видит гневное лицо их продюссера. — Йост нас прибьет, — спокойно, без лишних эмоций констатировал Георг — И ты это знаешь. Он уже пообещал организаторам, что мы будем «лицом» этого вечера. Билл внезапно встал. Резкое движение отозвалось в голове вспышкой боли, а выпитый алкоголь напомнил о себе противной липкой слабостью в коленях. Он покачнулся, но тут же выпрямился, вцепившись пальцами в спинку дивана. Он сделал шаг вперед, преодолевая тошноту, и несколько раз громко, по-хозяйски хлопнул в ладоши. Звук ударов ладоней друг о друга был слишком громким, слишком издевательским для этой комнаты. ​— Поднимайте свои задницы! — голос Билла прозвучал сухо — Мы встаем, приводим себя в божеский вид и едем. Нам за это платят. Огромные деньги. И мы их отработаем. Парни нехотя начали подниматься, обмениваясь многозначительными взглядами. Спорить с Биллом в таком состоянии было бесполезно — все знали, что когда он включает режим «капризной принцессы», проще подчиниться, чем выслушивать его истерики. Дом наполнился звуками оживающей техники: где-то зашумела вода, загремели вешалки в гардеробных, зашипел утюг. Ведь каждый из них пытался спрятать вчерашнюю пустоту. Билл не успел даже дойти до лестницы, как в ладони завибрировал телефон. Резкий, навязчивый звук заставил его поморщиться. На экране высветилось имя Йоста. — Да? — Билл. Отбой по раннему сбору. Перед галереей мне нужно, чтобы вы были у меня. В студии. Прямо сейчас. Билл так и остался стоять с прижатой к уху трубкой, в которой монотонно и равнодушно пищали гудки. Он хотел спросить: «Зачем?», «Что случилось?», но Йост не дал ему ни секунды. Трубка была моментально сброшена. Плохое предчувствие, которое до этого едва шевелилось на задворках сознания, вдруг раздулось и заполнило всю грудную клетку. Билл почувствовал, как пальцы, сжимающие телефон, стали неметь. Паника накатила волной — липкой, холодной, парализующей. Том зашел в гостиную уже в джинсах, на ходу застегивая ремень. Он увидел брата со спины — тот стоял неестественно прямо, вцепившись в спинку дивана так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Он подошел ближе, пытаясь заглянуть брату в лицо, коснулся его плеча. Билл вздрогнул, будто его ударило током, но не обернулся. ​— Билл? — Том сделал шаг вперед, его голос мгновенно лишился утренней злобы, сменившись тревожной хрипотцой — Ты чего? Что случилось? ​Внутри у Билла всё кричало, но он заставил себя зажмуриться. Вдох. Выдох. Перед глазами всплыло его собственное идеальное отражение с обложек журналов. «Ты должен быть идеальным, Билл Каулитц. Соберись. Никто не должен видеть трещин. Даже он» ​Он медленно, с силой потер глаза ладонями, будто физически стирая с себя остатки паники. ​— Йост звонил. Планы снова поменялись. Мы должны быть у него в студии сейчас. В полном составе. Йост сидел за столом, подсвеченный синеватым светом монитора. Он не поднял головы, когда они вошли, заставив их замереть посреди комнаты, как провинившихся школьников. Билл почувствовал, как по спине пробежал холод. Йост выдержал паузу, обводя их тяжелым, нечитаемым взглядом. В кабинете было так тихо, что слышно было, как в углу работает увлажнитель воздуха, выпуская тонкую струю пара, похожую на дым. ​— Вы работаете на износ уже много лет, — начал Йост, и его голос был пугающе мягким, почти отеческим — Вы в топе чартов. Вы — бренд. Самая востребованная группа в Европе, эталон, на который должны равняться все эти малолетки с гитарами. Ваши концерты — это религия, а вы в ней — боги. ​Он замолчал, и Билл на секунду прикрыл глаза, надеясь, что этот елейный тон означает нечто хорошее. Но затем Йост медленно наклонился, выдвинул ящик тумбочки и выложил на стол толстую папку. С сухим стуком она легла перед парнями. Йост открыл её и веером, как колоду карт, рассыпал по полированной поверхности фотографии. ​— Но вчера… — он сделал акцент на этом слове, — вы решили, что богам закон не писан. На снимках, которые Йост веером разложил по столу, не было любительской размытости. Это была работа профессионала, который явно знал, под каким углом ловить свет, чтобы подчеркнуть каждую вену на виске и каждый безумный блик в глазах. На одном фото Том агрессивно вцепился в чью-то шею в темном углу, и по лицу девушки было непонятно, страсть это или испуг. Был кадр, где Густав сидел на полу в туалете, прислонившись головой к грязному кафелю, с абсолютно пустым взглядом. И Георг, который на одном из снимков опрокидывал в себя стопку за стопкой. — Эти снимки уже гуляют по сети, — Йост произнес это пугающе обыденным тоном, словно зачитывал прогноз погоды, а не смертный приговор их карьере — Пока на анонимных форумах и в мелких таблоидах, но это вопрос пары часов, когда их подхватит «Bild». Но это я улажу. Он медленно перевел взгляд с фотографий на Билла, а затем на остальных. ​— Я-то, наивный, думал, что вы сидите по домам. А вы решили устроить групповой суицид репутации в самом вонючем притоне Кройцберга. Первым не выдержал Том. Он резко вскочил, так что стянутый на колесиках стул с грохотом отлетел к стене. ​— Да пошел ты, Йост! — заорал он, и на его шее вздулись вены — Решил поиграть в грёбаного папочку? Мы взрослые люди, и если я хочу сдохнуть в этом клубе, я это сделаю. Георг, сидевший рядом, медленно поднял руку. Его пальцы жестко и уверенно легли на плечо Тома, осаживая его. ​— Сядь, — тихо, почти одними губами произнес Георг — Угомонись. Сейчас не время для этого. Том еще несколько секунд сверлил Йоста бешеным взглядом, но сопротивление Георга — молчаливое и тяжелое — заставило его сдаться. Он нехотя опустился обратно, скрестив руки на груди и всем видом демонстрируя свое презрение к происходящему. Йост наблюдал за этой сценой с пугающим спокойствием. На его губах промелькнула слабая, почти призрачная улыбка, в которой не было ни капли тепла. ​— «Взрослые люди»… — повторил он, словно пробуя слова на вкус — Взрослые люди не подставляют под удар корпорацию стоимостью в миллионы евро ради одной ночи в притоне. Я очень… разочарован вами. Йост аккуратно собрал разлетевшиеся по столу фотографии в ровную стопку, постучав их краем о поверхность стола. ​— Если вы думали, что я вам буду читать мораль, то нет. У вас совести нет. Так что через три часа аукцион, и там вы будете изображать из себя то, чем уже давно не являетесь — чистых и безупречных идолов. Йост замолчал, медленно и почти вальяжно откинувшись в глубину своего кожаного кресла. Парни поняли всё без слов. Поднявшись со своих мест, они двинулись к выходу — подавленные, ссутулившиеся под грузом увиденного компромата, но с кипящей внутри злобой, которая едва не искрила в воздухе. Когда Билл уже почти коснулся дверной ручки, Йост едва заметным, но властным жестом вскинул руку, приказывая ему остаться. ​Том замер в дверном проеме, бросив на брата тревожный, вопросительный взгляд. Его кулаки были сжаты, а в глазах читалась готовность вернуться и продолжить перепалку. Билл, не оборачиваясь на менеджера, коротко и едва заметно кивнул брату: «Всё в порядке, иди». Том помедлил секунду, словно взвешивая риски, но затем резко вышел, и дверь за ним закрылась с глухим, окончательным щелчком. Билл остался стоять спиной к столу, чувствуя на своем затылке неподвижный взгляд Йоста. — К тебе у меня отдельный разговор. Билл медленно обернулся. Его лицо застыло, превратившись в восковую маску, за которой он пытался спрятать остатки самообладания. Йост тем временем снова потянулся к папке и выложил на стол последние снимки. Билл лежал на полу, скрючившись от острой боли, его тело неестественно изогнулось. В кадр попал смазанный силуэт убегающей девушки — видна была только нога, занесенная для удара, и то, как она пнула его прямо в солнечное сплетение. Её лица не было видно, темнота поглотила все черты, оставив только физическое ощущение насилия и беспомощности. — Кто она? — спросил он, кивнув на снимок — почему фронтмен моей группы валяется в грязи, пока его избивает какая-то девка, как последнего неудачника? Билл медленно закрыл глаза. В памяти вспыхивали лишь рваные куски: запах её волос, холодный металл парапета и собственное, почти животное желание подчинить себе её сопротивление прямо там, на крыше. Алкоголя вчера было слишком много — он стер детали, оставив только липкое чувство обладания и резкую боль от её удара. ​Он открыл глаза и заставил себя выпрямиться, надевая маску безразличия. ​— Это всего лишь недоразумение, Йост, — голос Билла был тихим, но ровным. — Обычная потасовка в клубе, ничего серьезного. Я разберусь… ​— Мне плевать, как ты будешь выкручиваться перед самим собой, — резко перебил его Йост, подавшись вперед — Если она пойдет в полицию и заявит о домогательстве, никакие деньги не спасут твою задницу. Найди её. Исправь это дерьмо, пока оно не накрыло нас всех. Считай это будет твоим наказанием. Билл лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ярость вспыхнула внутри него обжигающим, темным пламенем. Всё из-за неё. Ебучая прилипала, которая умудрилась испортить ему жизнь, просто убегая. Сука. Если бы она тогда не сопротивлялась, если бы не этот удар… Он резко развернулся и направился к выходу, чеканя каждый шаг. Тяжелая дверь уже начала поддаваться, когда голос Йоста догнал его в спину: ​— Ты нашел дизайнера для обложки? ​Билл замер на пороге, но не обернулся. Его плечи были напряжены, как взведенный курок. ​— Да. Нашел. Теперь у него была цель, продиктованная не только страхом, но и жгучей жаждой расплаты.

***

​Тея сидела на подоконнике, подтянув колени к подбородку. На ней была огромная футболка Лизы, которая пахла чужой жизнью и спокойствием. Вчерашний вечер казался дурным трипом, ноющая боль в костяшках пальцев и сбитое дыхание напоминали — это было по-настоящему. Стоило ей закрыть глаза, как серая комната растворялась, и она снова чувствовала спиной холодный металл парапета. В памяти всплывало его лицо — искаженное, пугающее, потерявшее человеческие черты под маской обожаемого всеми идола. Она помнила, как его пальцы стальными тисками впились в её плечи, оставляя синяки, которые теперь наливались багровым под тканью футболки… Хочется это забыть. Стереть из своей памяти. Лиза появилась из кухни, толкая дверь ногой. В руках она держала две надбитые кружки. ​— Два кофе с тыквенной начинкой, прошу, — торжественно провозгласила она, протягивая одну Тее. Тея слабо, почти прозрачно улыбнулась. Она обхватила теплую керамику. Осторожный глоток — и сладковатый вкус на мгновение перебил металлический привкус страха во рту. ​— Вкусно… — тихо выдохнула она — Лиза, ты просто волшебница. Лиза отвела взгляд, и её привычная маска дерзости дрогнула. Она виновато переступила с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. ​— Тея… насчёт вчерашнего… — начала она, комкая край своей футболки. В этот момент в голове у Теи всплыл другой образ. Коридор, пахнущий сыростью и потом, и Том. Он не прятался. Его штаны были спущены, а движения — грубыми, ритмичными, вколачивающими ту девушку в стену. Он делал это напоказ, с ледяным пренебрежением к окружающим, словно весь мир был его личной подсобкой. ​Тея сглотнула, чувствуя, как кофе встает комом в горле. ​— Лиза, вы с Лукасом встречаетесь? Её рука, уже потянувшаяся к плечу подруги, бессильно опустилась. Лицо Лизы мгновенно исказилось, в глазах вспыхнула резкая, почти защитная злоба. ​— С чего ты взяла? — выплюнула она, кривясь, будто от зубной боли — Лукас мне как брат, не больше. ​Тея нахмурилась, пытаясь уловить фальшь в этом внезапном порыве. Она знала Лизу достаточно, но сейчас та казалась колючим зверем, загнанным в угол. ​— Тогда почему ты о нём не рассказала раньше? Лиза тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону окна, где серый Берлин продолжал давить своей безысходностью. ​— Мы были в ссоре. Долго не общались, — она сцепила пальцы в замок, имитируя искреннее раскаяние — Просто не хотела ворошить это дерьмо, понимаешь? Думала, это уже в прошлом. Она произнесла это так убедительно, что Тея почти поверила. Лиза врала мастерски — так, как умеют только те, кому есть что терять. Она спрятала правду, хотя на самом деле её интерес к мужчинам был нулевым. Тея понимающе кивнула, хотя внутри все еще теплилась обида. — Ладно, — Тея поставила кружку на подоконник — Забыли. У нас и так проблем выше крыши. Она встала, чувствуя, как затекшее тело протестует против каждого движения. Синяки на плечах, оставленные пальцами Билла, отозвались тупой болью. Лиза с глухим стуком поставила пустую кружку на подоконник, потянулась всем телом и с силой взъерошила свои короткие волосы, пытаясь окончательно прийти в себя. — Нам на вторую пару пора, — Лиза бросила взгляд на настенные часы, которые безжалостно тикали — Нельзя светиться прогулами, особенно сейчас. Тея растерянно опустила взгляд на свою огромную футболку. — Я не могу пойти в этом. — Не проблема, — Лиза уже рылась в шкафу, выкидывая на кровать какие-то тряпки — Держи, это запасное. А по дороге заскочим к тебе, переоденешься нормально. Тея медленно взяла одежду в руки. Ткань казалась чужой и холодной, как и всё это утро. На душе было беспросветно паршиво, тяжесть в груди не давала вздохнуть полной грудью. Если она сейчас останется в этой квартире, вечер на крыше просто сожрет её заживо. Они медленно шли по серому асфальту мимо курилки, где дым смешивался с туманом. Лиза что-то увлеченно рассказывала, размахивая руками, но её слова пролетали мимо ушей Теи. Та всё время ловила себя на том, что сканирует толпу. Каждое черное пальто, каждый высокий парень в капюшоне заставляли её сердце пропускать удар. — Хорошо всё-таки, когда погода нормальная, — Лиза зажмурилась, подставляя лицо слабому свету — Смотри, даже солнце вышло. Тея медленно кивнула, кутаясь в свой свитер. — Да… мне это даже настроение немного поднимает, — тихо отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Лиза бросила на неё понимающий, долгий взгляд, но так и не решилась спросить про вчерашнее. В памяти Лизы до сих пор стояла картина их ночной поездки: Тея в такси, вжатая в угол сиденья, бледная, как смерть. Она выглядела так, будто увидела что-то за гранью человеческого понимания, что-то, что выжгло в ней прежнюю легкость. Сегодняшний утренний разговор был первым разом, когда Тея вообще открыла рот после того кошмара. Лиза готова была отдать всё, чтобы узнать правду. — Девчонки! — звонкий, чересчур бодрый голос разрезал гул внутреннего двора. К ним, легко лавируя между студентами, шел Лукас. Он лучезарно улыбался, щурясь на редкое солнце, и выглядел так, будто вчерашняя ночь была лучшим приключением в его жизни. В его походке сквозила та самая уверенность человека, который знает правила игры и всегда остается в выигрыше. Лиза мгновенно изменилась в лице. Её расслабленная поза исчезла, плечи закаменели, а взгляд стал колючим и холодным. Тея же растерянно смотрела на Лукаса. Его белозубая улыбка сейчас казалась Тее оскалом гиены, которая пришла проверить свою добычу. — Нам не о чем с тобой разговаривать, проваливай своей дорогой — отрезала Лиза. Она потянула подругу в сторону, пытаясь увести её подальше от этого приторного обаяния, но парень и не думал отступать. Он картинно вскинул руки ладонями вверх, изображая полнейшую безобидность. — Эй, полегче! Я вообще-то извиниться пришел, — он перевел взгляд на Тею, и его голос стал мягким, почти доверительным — за всё. За тот случай с знакомством. И за ту ложь с Лизой. Правда не хотел, чтобы так получилось. Тея переводила взгляд с одного на другого. Ярость Лизы, застывшая в напряженных плечах, и эта обезоруживающая, почти детская покорность в глазах Лукаса создавали странный резонанс. Ей было физически больно видеть их ссору. Она не знала их общего прошлого, не понимала, какие демоны стоят за их натянутыми отношениями, но в этот момент ей отчаянно захотелось их примирить. Словно если они простят друг друга, то и её собственный мир, разбитый вчера на куски, тоже начнет восстанавливаться. В голове у Теи начал созревать план. — Лукас, — Тея сделала глубокий вдох, стараясь придать голосу твердости — Мы планировали с Лизой прогуляться по парку. Пойдёшь с нами? Лиза резко повернула голову, одарив подругу по-настоящему озлобленным, колючим взглядом. В нём читалось чёткое «ты с ума сошла?». Тея демонстративно проигнорировала этот немой протест, глядя только на парня. Для Лукаса такое продолжение диалога было слишком резким и неожиданным, на лице промелькнуло замешательство, которое он тут же спрятал за привычной маской. — Ну, если дамы приглашают… — он коротко хохотнул, глядя на разъяренную Лизу — я помогу сумки дотащить, в качестве искупления грехов. Лукас уверенно подошел к ним, не дожидаясь повторного приглашения. Одним отработанным движением он перехватил сумку Теи, а затем, несмотря на яростное сопротивление Лизы, вытянул ремень и из её рук. Отойдя на пару шагов, он обернулся и, поймав испепеляющий взгляд Лизы, совершенно по-детски, нагло высунул ей язык. Лиза задохнулась от возмущения, её кулаки сжались, а лицо залило краской гнева. Она выглядела так, будто готова была вцепиться ему в горло прямо здесь, на глазах у половины университета. Тея же, наблюдая за этой сценой, почувствовала странное облегчение. В этой ребяческой выходке было что-то живое, нормальное, чего ей так не хватало. Они двинулись к выходу, и со стороны могло показаться, что это просто трое друзей, которые подшучивают друг над другом. Тиргартен встретил их оглушительным шепотом осени. Огромные каштаны и липы задыхались от собственной красоты, сбрасывая на дорожки промокшие от тумана листья, которые под ногами превращались в мягкий, беззвучный ковер. Они брели по широкой аллее, постепенно замедляя шаг. Лукас, несмотря на тяжелые сумки, умудрялся идти какой-то летящей походкой, периодически поддавая носком ботинка кучи опавших листьев, отправляя их в полет золотистым веером. Лиза шла рядом с ним, нахохлившись, как воробей, спрятав подбородок в высокий воротник куртки. — Ну и чего мы тащимся, как на похороны? Вам бы оглядеться. Погода сегодня щадит весь Берлин. Он картинно забалансировал на одной ноге, удерживая сумки, и чуть не врезался в проезжающего мимо велосипедиста. Тот что-то зло крикнул на немецком, и Лукас в ответ лишь весело помахал ему рукой. Наблюдать за ними было забавно. Лиза демонстративно смотрела в другую сторону, изучая голых купидонов на старом фонтане, но Тея видела, как уголки её губ подрагивают, сдерживая улыбку. Лукас поставил сумки прямо на влажный гравий и начал рыться в карманах пальто, выуживая оттуда пачку дешёвых крекеров, наполовину раздавленных. — Гляди, сейчас будет магия приручения строптивых, — прошептал он, протягивая кусочек печенья в сторону белки. Животное дернуло носом, подозрительно косясь на его широкую улыбку. — Ты её скорее отравишь, чем приручишь, — буркнула Лиза, наконец-то расслабив плечи. Она прислонилась спиной к стволу старого дуба и скрестила руки на груди — И сумки подними, дно промокнет. — О, она заговорила! — Лукас радостно вскинул брови, даже не глядя на неё — Слышишь, Тея? Магия работает. Ветер дунул сильнее, запутавшись в её волосах и принося запах воды из ближайшего канала. Ей вдруг стало так спокойно от этой перепалки, от того, как Лукас нелепо машет крошками, и от того, как Лиза пытается казаться строгой, хотя в глазах уже нет той ледяной стужи. Тея поймала себя на мысли, что из них вышла бы по-настоящему хорошая, крепкая компания. Если отбросить все тайны и колючки, они дополняли друг друга. Осталось только сделать самое сложное — окончательно их примирить. Они вышли из парка, когда небо над Берлином начало наливаться глубоким сизым цветом, а уличные фонари неуверенно мигнули, готовясь к ночной смене. По дороге атмосфера стала почти нормальной: Лиза перестала отвечать на шутки Лукаса ядовитыми тирадами, ограничиваясь лишь короткими смешками. Когда они дошли до угла дома Теи, пришло время прощаться. Лукас аккуратно поставил сумки на тротуар, а Лиза нехотя закинула свою на плечо. — Ну, я пойду, — Тея сделала шаг назад, переводя взгляд с Лизы на Лукаса и обратно. Она смотрела на них долго и многозначительно, всем своим видом давая понять: «Вам двоим точно есть что обсудить» Она легонько помахала им рукой, стараясь скрыть слабую улыбку. Оставив их стоять на углу в неловком молчании под светом первого включившегося фонаря, Тея пошла своей дорогой, чувствуя на спине их взгляды. Она знала, что сейчас им придётся либо окончательно разругаться, либо наконец-то заговорить по-человечески. Где-то совсем рядом, над эстакадой, раздался нарастающий гул и ритмичный, тяжелый стук колёс поезда. Состав пронесся по рельсам, обдавая улицу порывом холодного ветра и заглушая все остальные звуки города. Тея вжала голову в плечи, ускоряя шаг. В голове забилась мысль о проекте. Остался ли он в силе? Глупо даже надеяться. После того, что произошло на крыше, после того ледяного страха и его взглядов, никакой совместной работы быть не может. Как только переступит порог, сразу сядет за ноутбук. Удалит файл с его почтой, чтобы больше никогда, даже случайно, не наткнулся на её имя в списке контактов. Ведь конец одной истории — это ведь всегда начало чего-то другого, верно?… У самого подъезда, прямо на тротуаре, перегородив проход, застыл приземистый черный зверь на хромированных дисках. Машина выглядела здесь чужеродно, как космический корабль в гетто. Лакированный борт отражал тусклый свет уличного фонаря, а из выхлопной трубы еще вился легкий сизый дымок. Дверь мягко открылась, и из салона, наполненного запахом дорогой кожи и табака, вышел Билл. Он выглядел пугающе спокойным. На нем было длинное темное пальто, идеально сидевшее по фигуре, а волосы чуть растрепал берлинский ветер. Заметив застывшую Тею, он улыбнулся — слишком беззаботно, слишком искренне для человека, который вчера едва не сломал ей жизнь. — Привет, Тея, — его голос прозвучал мягко, почти ласково — У меня к тебе разговор есть. Не уделишь пару минут? Страх, который она пыталась вытравить в парке, вернулся с новой силой, парализуя конечности. Пальцы в карманах судорожно зашарили по дну сумки: перцовка? нож? Она лихорадочно пыталась вспомнить, положила ли она хоть что-то для самообороны. Её начала бить мелкая, неуправляемая дрожь. В голове пульсировала одна единственная мысль: бежать. Развернуться, скрыться в темноте переулков, лишь бы не стоять рядом с ним. — Я никуда с тобой не пойду, — собственный голос показался ей чужим, надтреснутым. Билл, кажется, ожидал именно такой реакции. Он медленно, почти демонстративно поднял руки в примирительном жесте, ладонями к ней — старый хитрый трюк, чтобы усыпить бдительность жертвы. — Тише, Тея. Я ничего тебе не сделаю. Видишь? Я стою на месте. Он выждал секунду, давая ей возможность осознать, что физической угрозы прямо сейчас нет, но затем его лицо изменилось. Беззаботная маска сползла, обнажая ту самую жесткую, стальную сердцевину, которую она видела вчера. Взгляд стал острым, пригвождая её к месту надежнее любого захвата. — А теперь послушай меня внимательно, — произнес он тише — Нам нужно поговорить. И это чертовски важно для нас обоих. Поверь, тебе выгоднее выслушать меня здесь и сейчас. Он опустил руки и засунул их в карманы пальто, снова становясь тем самым недосягаемым небожителем, который привык, что мир вращается вокруг него. Тея чувствовала, как воздух обжигает ей лёгкие. Пойти с ним сейчас — значило расписаться в собственной беспомощности, быть полной дурой. Но интуиция шептала: этот человек не из тех, кто принимает отказы. Если она убежит сейчас, то он не отстанет от неё, сделав с ней вещи похуже. В голове вспышками проносились уроки отца. Хлесткие удары, болевые точки, захваты… Если он посмеет коснуться её снова, она будет готова. — Хорошо, — коротко бросила она, не сводя с него настороженного взгляда. Билл едва заметно кивнул, и в уголке его губ снова мелькнула та самая победоносная тень. Он неторопливо прошел к машине и рывком открыл тяжелую переднюю дверь, приглашающим жестом указывая на роскошное кожаное сиденье. Билл обошел машину, сел за руль и, не заводя мотор, повернулся к ней. — Ты ведь уже собралась удалить проект, верно? — наконец произнес он — Стереть почту, забыть мой номер… сделать вид, что вчерашнего не было. Он резко повернул голову к ней, и его лицо оказалось слишком близко. — Я здесь не для того, чтобы просить прощения за вчерашнее — мы оба взрослые люди и понимаем, в какой мир ты заглянула. Наш контракт остается в силе. Более того, сумма удваивается. Из груди Теи вырвался короткий, истеричный смешок. Нервы натянулись до предела и лопнули с сухим треском. — Ты серьезно? — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде страх перемешался с обжигающим презрением — Ты думал, я вот так просто соглашусь? А что, если нет, Билл? Что ты мне сделаешь? Убьёшь меня прямо здесь, под фонарем моего дома? Она с силой перекинула ремень сумки через плечо, чувствуя, как внутри закипает ярость, вытесняя липкую дрожь. — Я не буду с тобой работать. Деньги свои засунь себе поглубже в одно место. Тея резко развернулась к двери и схватилась за ручку, намереваясь выскочить наружу. Но стоило ей потянуть металл на себя, как по салону разнесся сухой, безжалостный щелчок. Центральный замок сработал мгновенно. Дверь осталась неподвижной, намертво заблокированной электроникой. — Verdammt, du bist so ein dickköpfiges Biest! — прорычал он сквозь зубы — Ты думаешь, твои детские капризы что-то значат в моем мире? — Катись ты к чёрту! — выплюнула Тея, игнорируя дрожь в коленях — Ты привык, что всё покупается, но я не продаюсь. Открой дверь, иначе я выбью стекло! — Попробуй, — он бросил на нее короткий, полный презрения взгляд — Стекла бронированные. Ты скорее сломаешь себе руки, чем оставишь на них царапину. Атмосфера в машине накалилась до предела. Тея почувствовала, как рука в кармане сжалась в кулак — она вспоминала, куда нужно бить, чтобы дезориентировать мужчину его комплекции. Удар в гортань, локоть в челюсть… Темный коридор, вспышки камер... Если эти фото попадут в официальные форумы, чем он успеет подготовить почву, его репутация «небожителя» разлетится вдребезги. Путь, который он так тщательно выстраивал, превратится в пепелище. Йост предупреждал его, что эта девчонка принесет беды. И Билл, кажется, тоже это вспомнил. — Знаешь, Тея… Ты права. Обычный контракт — это слишком мелко для тебя. Раз ты так боишься быть «купленной», мы поступим иначе. Он сделал паузу, и Тея кожей почувствовала, как захлопывается ловушка другого уровня. — Ты будешь работать на нас официально. Личный дизайнер группы, с полным доступом и фиксированным окладом. Это единственный способ для тебя остаться в живых в этой индустрии после того, что ты видела. И была его участницей. Тея медленно убрала руку от заблокированной ручки. Она посмотрела на него — на этого самоуверенного, молодого и опасно закрытого человека. В этом 2010 году он был на пике своей недосягаемости, запертый в золотой клетке собственной славы и тайн, о которых мир еще не имел права знать. Она знала о нём то, в чём он сам боялся признаться себе в этом холодном берлинском вечере. Она знала его истинное лицо, его страхи и ту свободу, которую он обретет лишь спустя десятилетие, сбросив оковы имиджа и контрактов. Если он сейчас решит уничтожить её карьеру или, хуже того. Один «слив» о его настоящей жизни, о тех секретах, которые он так тщательно прятал за эпатажным гримом, и его путь искривится, сломается, пойдет по совершенно иному, катастрофическому сценарию. Она могла переписать его биографию прямо сейчас, превратив триумф в изгнание. Уничтожу. Не прощу. Чёртов Билл Каулитц. — Ты согласна? Тея медленно убрала руку от дверной ручки и выпрямилась, глядя ему прямо в зрачки. — Хорошо, Билл. Я согласна. Снова раздался сухой щелчок — на этот раз замок открылся. Билл самодовольно откинулся на спинку сиденья, искренне веря, что он снова подчинил себе обстоятельства и очередного человека. — Мы свяжемся с тобой завтра, — бросил он вслед, когда она, не оборачиваясь, вышла в сырую темноту двора. Тея чувствовала она себя паршиво. Грязно. Словно этот салон, пахнущий кожей и дорогим успехом, оставил на ней невидимый слой копоти, который не смыть даже самым горячим душем. Тея прислонилась лбом к холодной крашеной стене и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы это всё было сном. Билл проводил взглядом её хрупкую фигурку, пока она не скрылась за дверью подъезда, и только тогда позволил себе выдохнуть. Его пальцы всё ещё сжимали руль, а на губах застыла странная, несвойственная ему задумчивость. С ней явно будет не так-то просто. Но именно это и заставляло его кровь бежать быстрее.