Смотри душой.

После вчерашней репетиции Ирука полночи не мог уснуть — всё прокручивал в голове то, как близко стоял Какаши, как он взял его за руку, как было слышно его дыхание. Как его пальцы — такие холодные обычно — на секунду стали тёплыми. Ирука впервые чувствовал что-то подобное. Словно идеально отыграл свою партию без единой ошибки. Он не знал, что делать со своими чувствами — ведь по Какаши видно, что он очень отстранённый, не любит контакт. А как тогда Ируке показать, что он чувствует к нему? Ещё вчера Ируке пришло новое сообщение от Какаши. «Сегодня хорошо постарался. Завтра в это же время. Без опозданий.» Опять это предвкушение, эта нервозность — как перед важным событием. Выходные прошли. Нужно на учёбу, но Ирука не мог себя заставить пойти — все его мысли крутились вокруг этой седой головы и холодных рук, которые с нежностью показывали ему, как правильно ставить аккорды. Чувства чувствами, но на учёбу надо. Ирука делал всё на автомате, даже не понимая, что делает. С кем-то поздоровался, что-то кому-то ответил. На лекции по всемирной истории он написал вместо названия темы «Какаши». Заметил только через час — и покраснел до ушей. Занятия, как назло, заканчивались почти одновременно с началом репетиции, так что уставший и голодный Ирука направился на репетицию. Зайдя в пустую аудиторию 307, он немного успокоился. Учитывая, что весь день его мысли были только об этом загадочном гитаристе, он бы не выдержал, увидев его именно сейчас. Громко опустившись на подоконник, он выдохнул. Как же за эти дни он устал. Нет, не от репетиций — музыка, наоборот, помогала ему расслабиться и в тяжёлые моменты не сломаться. Устал от себя. Устал, что постоянно себя накручивает по любому поводу. Устал постоянно думать о Какаши — о том, какой он красивый, высокий... Как его голос звучит, когда он произносит его имя. Ему была необходима разгрузка.

***

Через минут пятнадцать от своих мыслей Ируку оторвал звук открывающейся двери. Это Какаши. Выглядел он намного лучше — видно, выспался, с хорошим настроением, не то что Ирука. Сам же он выглядел очень измученным, будто его заново за ночь заставили выучить все существующие аккорды. — Эй, тебе плохо? Выглядишь очень уставшим. Может, отменим репетицию? — сказал Какаши, ещё стоя на пороге. — А? Да нет, нет, со мной всё в норме, просто немного не выспался... — ответил Ирука, немного засмотревшись в окно. — Ты пьёшь кофе? — спросил Какаши с очень серьёзным лицом. — Ну да, а что? После ответа Ируки Какаши молча исчез так же быстро, как и появился. Ирука глубоко вдохнул. «Ну вот как мне правильно вести себя рядом с этим человеком? Что ему теперь говорить? А как в глаза смотреть? А если спросит что-то, а я что-нибудь глупое отвечу, и он перестанет со мной общаться? Как же это сложно...» --- Тут же дверь тихо распахнулась. На пороге стоял Какаши, а в руках у него две баночки холодного кофе из автомата. — Я не знаю, какой ты любишь, поэтому взял сливочное латте с ванилью, — сказал Какаши, тихо подходя к Ируке и протягивая банку. — Ой, спасибо, но оно того не стоило... Скажи, сколько с меня? — Ирука покраснел и взял кофе. «Ну точно мысли читает. Как он мог так просто угадать моё любимое кофе?» — Ничего не нужно, не беспокойся. — Какаши сел рядом и отпил свой айс-американо. — Ну так что случилось? Что-то серьёзное? Ирука отпил немного кофе и покраснел ещё сильнее, вспоминая, из-за чего именно он полночи не спал. — Да не... не... всё нормально, правда. Не переживай. И ещё раз спасибо за кофе. Вкусное. — Ирука искренне улыбнулся. Похоже, чувства к этому человеку становились только сильнее. — Мне кажется, нам сегодня не стоит проводить репетицию. Ты всё равно ничего сыграть нормально не сможешь, — с долей насмешки сказал Какаши. — Что?! Нет, смогу! — Ирука нервно посмотрел ему прямо в глаза. — Музыку оставим на потом. Давай просто поболтаем. Ты часть нашей группы, а я, кроме твоего имени, ничего о тебе не знаю. Давай расскажем друг другу о себе. Так нам будет легче взаимодействовать. — Какаши допил кофе и отставил банку. Ирука уставился на него. А что ему говорить? Что рассказывать? Он же ничем больше не занимается — только учёба и гитара. — Давай, чтобы тебе было легче, начну я. Меня зовут Хатаке Какаши, мне двадцать четыре, учусь на лингвистическом. Люблю мопсов и дождь. Не ем сладкое. Ирука искренне рассмеялся. Ну как такой закрытый человек может с серьёзным лицом рассказывать, что любит мопсов? — Ну, меня зовут Умино Ирука, мне двадцать, учусь на зоолога. Люблю и дождь, и сладкое. Обожаю всех китообразных, особенно дельфинов. — Привет, Умино Ирука, — Какаши протянул ему руку в знак приветствия. Ирука громко рассмеялся от нелепости ситуации. Какаши посмотрел на него с лёгким удивлением, но уголки его губ тоже приподнялись. — Привет, Хатаке Какаши. — Ирука сжал его руку. На этот раз ладони Какаши были не холодными, а очень даже тёплыми. Такими нежными...

***

На протяжении нескольких часов они болтали обо всём. О первых репетициях группы, когда Гай так сильно ударил по барабану, что тот порвался. А однажды палочка вылетела из его рук и чуть не попала в Рин — с тех пор она сидит от него подальше. За все годы, что они играют вместе, он сменил уже четыре барабана. Гай клянётся, что это не его вина — просто барабаны «не выдерживают такой чистой и юной энергии». Как Рин однажды случайно пролила воду на только что готовые наброски новой песни, которую они должны были исполнить на следующий день. Они тогда полночи переписывали всё заново — нот не сохранилось. Какаши не разговаривал с ней три дня. А потом принёс новый термос с надписью: «Не открывать над нотами». Как Асума, даже когда идёт репетиция, обязательно закурит раза два минимум. Говорят, он согласился играть с ними только потому, что Какаши пообещал ему безлимитные перерывы на перекур. Ирука слушал всё с диким удовольствием. Впервые за такое долгое время Какаши с ним просто разговаривал. ПРОСТО РАЗГОВАРИВАЛ! — Кстати... — Какаши посмотрел прямо в глаза Ируке. — Почему именно электрогитара? — У меня папа играл на электрогитаре. Мне очень нравилось его слушать. Он всегда говорил, что научит меня и что я буду играть даже лучше него. — Ирука улыбнулся, прикрывая глаза. — Получается, тебя отец научил играть? — Какаши улыбнулся. — К сожалению, нет. Он не успел, — голос Ируки оставался спокойным, почти безразличным. Какаши посмотрел на него с грустью. — Ох... прости. Я не хотел за живое задеть, — он стыдливо опустил взгляд на свои руки. — Да ладно тебе, не переживай. Я пережил это. Тем более ты не знал. Теперь для меня это не больная тема. Мать умерла при родах, отца почти не помню — несчастный случай, его сбила машина. Сам я вырос в приюте, потом меня забрала тётя и воспитала как родного сына. Я ей очень благодарен за всё... — Ирука с грустной улыбкой повернулся к окну. — Это она отправила меня на курсы гитары. Она ещё давно знала мою страсть к этому инструменту. — Ну, знаешь... хотя бы так. У меня тоже родителей нет. С матерью я не знаю, что случилось — я её никогда не видел. А отец... когда мне исполнилось пятнадцать, повесился. Я нашёл его. Жуткое зрелище. — Какаши всё ещё разглядывал свои руки, нервно перебирая пальцы. — Оу... мне очень жаль. Извини, что затронул эту тему, — Ирука положил свои руки поверх его. Какаши с удивлением посмотрел на него. Их лица были очень близко — разделяло всего несколько сантиметров. Какаши медленно переплёл их пальцы. — Всё в порядке. Я тоже уже давно смирился. Мне кажется, он просто скучал по матери и не вынес такого горя. Я его не осуждаю, — сказал он и ещё крепче сжал ладони Ируки.

***

И вот они сидят на подоконнике. Уже начинает темнеть, и в комнату пробивается только мягкий свет уличных фонарей. Их руки переплетены, и никто не хочет их разнимать. Ирука смотрит прямо в глаза Какаши, не отводя взгляд даже на секунду. «Так хорошо. Так хорошо в компании этого человека. Так приятно держаться с ним за руки. Интересно, он тоже что-то чувствует? Тоже, что и я?» Он поднимает взгляд и встречается глазами с Какаши. Тот смотрит на него странно. Не так, как обычно — с ленивым любопытством или отстранённой усталостью. Сейчас в его взгляде есть что-то другое. Что-то, от чего у Ируки перехватывает дыхание. Какаши медленно, очень медленно подносит свободную руку к его лицу. Кончики пальцев дрожат, когда они касаются щеки Ируки — легче пёрышка, будто он боится, что тот исчезнет, если надавить сильнее. — Можно? — шепчет Какаши, и голос его срывается. Ирука не может говорить. Он только кивает — едва заметно, боясь спугнуть этот момент. Какаши наклоняется ближе. Их губы встречаются — робко, неуверенно, почти невесомо. Как будто он пробует на вкус, боится, что это неправильно. Но Ирука не хочет, чтобы это заканчивалось. Он подаётся вперёд, прижимая Какаши к себе за талию, и поцелуй становится глубже. Более требовательным. Более жадным. Он чувствует, как Какаши выдыхает ему в губы — испуганно, но не отстраняясь. Как его пальцы вцепляются в воротник его кофты, будто ища опору. Ирука не знает, сколько это длится. Вечность. Или всего мгновение. Когда они наконец отстраняются, Какаши смотрит на него так, будто увидел впервые. Бледный, сбитый с толку, но в его глазах больше нет привычной пустоты. — Ирука... — выдыхает он. — Шшш, — Ирука прижимает палец к его губам. — Не надо слов. Какаши кивает. Опускает голову ему на плечо. И они сидят так — в тишине, в темноте, чувствуя, как бьются их сердца в унисон.

***

Но тишина не длится вечно. Какаши резко выпрямляется, отстраняясь. Его дыхание сбито, руки дрожат. — Время уже поздно... надо расходиться, — выпаливает он скороговоркой, не глядя на Ируку. — Я... я напишу. Пока. Он встаёт, хватает гитару и почти выбегает из аудитории, оставив Ируку одного на подоконнике. Ирука сидит, прижимая пальцы к губам, и не может поверить в то, что произошло. «Это было по-настоящему? Или мне показалось?» Он всё ещё чувствует тепло чужих губ. Вкус кофе. Дрожь пальцев, вцеплявшихся в его воротник. Это был самый лучший день за всю его жизнь. Но чуйка подсказывала, что что-то нехорошее скоро произойдёт.