Смотри душой.

Прошло три дня. Три дня Какаши не выходил на связь, не приходил на репетиции. Ирука нервно ходил по комнате и проверял телефон каждые полчаса. Пустой экран. Никаких новых уведомлений. Ирука не понимал, что могло произойти. А вдруг случилось что-то серьёзное? В беду попал? В аварию? Лежит в больнице? В коме? На групповой репетиции он спросил у Рин, но та только пожала плечами и отвела взгляд. Гай, кажется, ничего не замечал — он уже второй час обсуждал новые барабанные палочки. Асума курил в углу и молчал. Все знали правду. Один Ирука ничего не знал. «Может, я сделал что-то не так? — думал Ирука, перебирая струны. — Может, тот вечер был ошибкой? Может, он понял, что не хочет... не хочет меня рядом?» Он поймал себя на мысли, что уже четвёртый раз за сегодня перечитывает их переписку. Последнее сообщение от Какаши: «Я напишу, когда ещё будут репетиции. Пока, Умино Ирука.» «Но не может же он так долго не выходить на связь?» Всё ещё нервно шагая по комнате, он начал проверять телефон каждые десять минут.

***

Какаши смотрел на телефон. На экране зависло сообщение от Ируки: «Привет! Как ты? Всё в порядке? Тебя не было на последних репетициях, почему? Ответь, как сможешь, пожалуйста, я волнуюсь за тебя». Он начал печатать ответ, потом стёр. Снова начал. Снова стёр. «Нельзя. Нельзя приближать его. Нельзя делать ему больно». Он закрыл глаза и вдруг вспомнил. Первый год с Обито. Как тот смеялся, обнимал, говорил, что Какаши — лучшее, что с ним случалось. А потом... потом что-то сломалось. Или не сломалось, а просто Обито перестал притворяться.

***

— Так всё, ребята, давайте серьёзно относиться к последним репетициям, фестиваль уже скоро, — Ирука снял гитару и облокотил её на усилитель. — Я не хочу облажаться. — Какаши №2, давай перерыв. Уже час почти играем без остановки, у нас тоже свои потребности есть, — сказал Асума, поджигая сигарету. — Мы очень серьёзно относимся к выступлению, но мы же люди, а не роботы. Ирука тяжело вздохнул. — Давайте двадцать минут перерыв, а потом продолжим. — Он устало потёр виски. «Выступление уже совсем скоро, но Какаши так и не объявился. Больше всего меня раздражает, что никого, кроме меня, это не волнует. Как мы будем без него? Как мы будем без лидера?» Ирука плюхнулся на подоконник и достал из кармана телефон. То, что он увидел на экране, заставило всё его тело дрожать. Сообщение. Ответ. От Какаши. Парень трясущимися руками открыл мессенджер. Ирука: Ладно. Я понял. Не буду больше писать. Пожелай нам удачи на фестивале. Без тебя. прочитано Какаши: Ирука. Подожди. Ирука: Что? Какаши: Сегодня. В 19:30. Аудитория 307. Приди. Ирука: Зачем? Какаши: Всё расскажу. Ирука: Расскажешь что? Какаши, что происходит? Какаши: Пожалуйста. Приди. Ирука: ...хорошо. Буду. Какаши: Спасибо. Что не перестал писать. Глаза Ируки начали мокнуть. Он не мог поверить, что с Какаши всё хорошо, что сегодня он его увидит живым. Но в то же время хотелось его дубасить за такое отношение — к группе, к фестивалю и... к нему самому.

***

Время — 19:25 Ирука уже на месте. Сидит на том самом подоконнике, на котором они с Какаши последний раз виделись. Он не мог больше вспоминать тот день. Раньше он вспоминал его с теплотой и нежностью, сейчас — с грустью и тоской. По разговорам с ним, по его рукам, по его приятному голосу... Дверь тихо распахнулась. На пороге стоял он. Какаши. Лохматый, взволнованный. — Привет... — всё, что смог выдавить из себя Какаши. — Я жду объяснений, — голос Ируки звучал холодно и требовательно. Он долго ждал этот момент. Ему необходим этот разговор. — Давай потом. Сейчас займёмся музыкой. — Какаши закрыл за собой дверь, достал из чехла гитару и подошёл к Ируке. — Хотя бы немного, мне сейчас это необходимо. Какаши смотрел на Ируку с грустью и надеждой. Ирука тяжело вздохнул и взял в руки гитару. — Только немного.

***

Они играли около получаса без остановки, дополняя друг друга. Если кто-то начинал играть какую-то знакомую мелодию, другой подхватывал. Молча. Никаких слов. Только нервные переглядывания. — Всё, я устал, — вздохнул Ирука, убирая гитару. — Есть такое, — Какаши еле заметно улыбнулся. — Ирука, послушай. Ирука напрягся. Он понимал: их ждёт серьёзный разговор. — Дело не в тебе, а во мне. У меня бывают такие периоды, когда мне нужно побыть одному. Извини, что заставил тебя волноваться, и извини, что сразу не сказал тебе про это... — Какаши виновато посмотрел на Ируку. — Я думал, группа тебе уже рассказала про это, но ты продолжал писать. Я не мог смотреть, как ты мучаешься, переживаешь и тратишь свои нервы на меня. Ирука уставился на Какаши. Он понимал его. Рин сама сказала ему, что тот переживает сложный период. Он мог просто смириться и мириться с этим. Он встал, близко подошёл к Какаши, чтобы слышать его дыхание. — Я тебя прекрасно понимаю, — сказал Ирука шёпотом и крепко обнял Какаши за талию. — Я скучал. Какаши оцепенел от неожиданности. Он только недавно говорил себе, что нельзя сближаться, нельзя давать ложных надежд, нельзя предавать Обито. Но руки сами потянулись обнять его в ответ. — Я тоже, — сказал Какаши шёпотом, утыкаясь куда-то в волосы Ируки. Он знал, что не стоит так говорить, что навлечёт на Ируку беду. Он всё прекрасно знал и понимал, но не мог отказаться от этого чувства. Чувства защищённости, спокойствия. Они не знали, сколько так простояли. Но стояли бы хоть вечность. Слышать чужое сердцебиение, дыхание, ощущать чужие руки на своём теле — поистине прекрасное чувство. Но первым это всё разрушил Какаши. Он отошёл от Ируки и трясущимися руками начал запихивать гитару в чехол. — Прости, я не должен был этого делать, — голос и руки ужасно дрожали. Какаши, пытаясь засунуть гитару в чехол, только уронил его. Оттуда посыпались листки бумаги. Какаши быстро начал собирать листки с пола. Один такой листок подобрал Ирука. — Ого, что это? «Смотри душой»? Не слышал такую песню. Она старая, наверное, да? — Ирука улыбнулся и отдал листок Какаши. — Н-нет. Это моя песня. Я не смог её дописать, — Какаши опустил глаза в пол, всё ещё собирая листки. — Что? Почему? Я прочитал первый куплет, мне очень понравилось... — Ирука опустился на колени, чтобы разговаривать на одном уровне с Какаши. — А хочешь, я помогу тебе дописать её? Какаши резко поднял взгляд на Ируку. Он бегал глазами по его лицу и не знал, что ответить. Посмотрел на листок с началом песни. — А у тебя есть опыт в написании песен? — спросил Какаши, поднимаясь с пола. — Конечно, почему нет? Я много песен написал для себя. — Ирука повторил за Какаши. Он выхватил у него лист из рук и пробежался глазами по куплету. — Начало очень многообещающее, мне нравится! — с искренней улыбкой сказал Ирука. Какаши понятия не имел, что ему делать. Если он сблизится с Ирукой — предаст Обито. Но и время проводить с Ирукой он очень хочет... — Давай попробуем, — сказал он, доставая из чехла простые карандаши и чистые листы бумаги. Ирука обрадовался такому исходу. Мало того что он будет заниматься своим любимым делом, так ещё и с любимым человеком.

***

Пару часов ушло на то, чтобы переписать первый куплет, написать второй и припев. Ирука встал с подоконника, потянувшись. — Да... я уже и забыл, как это долго и муторно, — зевнув, сказал он. — И не говори, — Какаши устало потёр глаза. — Думаю, на следующей репетиции продолжим. Ирука радостно кивнул и улыбнулся. Какаши, глядя на это, тоже искренне улыбнулся. У Ируки внутри что-то вспыхнуло. Он впервые видел Какаши таким... счастливым? Искренним? Дело в нём или в том, что они почти написали песню? — Да, я не против. Напиши только когда, — Ирука быстро отвернулся, скрывая румянец. Какаши встал, собрал вещи в чехол от гитары и подошёл к Ируке. — Тогда... до следующей репетиции? — Какаши смотрел прямо в глаза Ируке. Ирука, всё ещё краснея, закивал. Он подавил желание обнять Какаши на прощание — ведь сам обещал не навязываться. Какаши ушёл. Оставив за собой угнетающую тишину. «Что же будет с нами, Какаши?»