проделки судьбы

Она вошла первой. Выручай-комната на этот раз выглядела как старая гостиная: два кресла у камина, низкий стол с пергаментами, в углу котёл, тихо побулькивающий в ожидании. Никаких лабораторных столов, никаких стеллажей с ингредиентами. Только кресла. Два. Рядом. «Комната знает», — подумала Гермиона и села в левое, демонстративно оставив правое пустым. Дверь открылась через пять минут. — Ты опять первая, — без приветствия сказал Драко, останавливаясь на пороге. — А ты опять опаздываешь. Хотя чему я удивляюсь, Малфой и пунктуальность — вещи несовместимые, как вода и масло. Или как ты и мозги. — Остроумно, Грейнджер. Рон Уизли подсказал? — Рон Уизли в отличие от некоторых умеет складывать два и два. Хотя откуда такому известно, что такое сложение? Он фыркнул, скинул мантию на спинку кресла и плюхнулся во второе — то самое, рядом. — Ты сегодня особенно ядовита. ПМС? Или просто рада меня видеть? — Я всегда рада видеть возможность пнуть тебя ногой. Разница лишь в том, что сегодня у меня есть время на это. — О, время. — Он откинул голову на спинку, глядя в потолок. — Два часа. С тобой. В закрытой комнате. И зелье, которое надо помешивать раз в пятнадцать минут. У нас, Грейнджер, свидание. — Закрой рот, Малфой, а то я залью тебя этим зельем, и твоя суть отразится в виде хорька. Навсегда. — Жестоко. Но справедливо. — Он покосился на неё из-под ресниц. — Ты, кстати, выглядишь... иначе. — Если ты скажешь «лучше», я уйду. — Я скажу «живее». Ты пару недель назад была как зомби из кабинета мадам Помфри. Теперь хотя бы глаза горят. Желанием меня убить, но горят. Гермиона замолчала. Это был не комплимент. Не оскорбление. Просто наблюдение. Она не знала, что с ним делать. Котёл булькнул. Она встала, подошла, машинально помешала ложкой. Он наблюдал, не двигаясь. — Ты с Пэнси помирился? — спросила она спиной. — Нет. — Сильно поругались? — Достаточно. — И что теперь? Ты остался без своей «свиты»? — У меня есть Тео и Блейз. А Пэнси... — он помолчал. —Она перестала быть моей проблемой. Гермиона обернулась. В его лице не было сожаления. Только усталая решимость, как у человека, который закрыл дверь и не собирается в неё стучаться. — Ты поэтому стал чаще бывать в библиотеке? Сбегаешь от своей гостиной? — Я стал чаще бывать в библиотеке, потому что... — он запнулся, подбирая слова, — ...потому что там тихо. И никто не смотрит. — Я смотрю. — Ты — другое. Ты смотришь так, будто пытаешься найти во мне что-то живое. А они смотрят так, будто я уже труп, просто ещё не упал. Она вернулась в кресло. Села ближе, чем раньше? сама не заметила как. — Зачем ты ввязался в эту историю с Пэнси? — спросила она, глядя в огонь. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Серьёзно. — Потому что она перешла черту, — ответил он после паузы. — Потому что есть вещи, которые нельзя прощать, даже если ты Малфой. Или особенно если ты Малфой. — Звучит так, будто у тебя появилась совесть. — Или будто у меня появилась причина задуматься, что правильно, а что нет. Гермиона повернулась к нему. Серые глаза смотрели в ответ спокойно, без привычной насмешки. — И что же это за причина? Драко открыл рот, закрыл. Усмехнулся чему-то своему. — Да так. Одна заноза. — В каком месте? — В заднице, — он хмыкнул. — И ещё в паре мест. Она фыркнула, но улыбнулась краем губ. — Ты невыносим. — Знаю. Каминов треск наполнил паузу. Котёл снова булькнул, напоминая о себе. — Твои друзья меня ненавидят, — сказал он вдруг. — Поттер и Уизли. Я прав? — Они тебя всегда ненавидели. — Но раньше они просто ненавидели. Теперь они смотрят так, будто я украл у них игрушку. Гермиона помолчала, разглядывая свои руки. — Ты ничего не крал, Малфой. Ты просто... появился там, где тебя не ждали. — И где же это? — В разговорах. В спорах. В моей голове, в конце концов. Это бесит. — Тебя бесит, что я в твоей голове? Или что ты не можешь меня оттуда вытащить? — Второе, — призналась она тихо. — Я привыкла контролировать свои мысли. А ты... ты как сорняк. — Самый красивый сорняк в твоей жизни, — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Самый наглый. Драко потянулся к котлу, помешал зелье, их руки почти соприкоснулись, но он отстранился первым. — Слушай, Грейнджер, — сказал он, глядя в густую жидкость. — Я не знаю, что это. То, что между нами происходит. Я не умею это называть. Но оно есть. Ты это чувствуешь? — Чувствую, — голос её был едва слышен. — И что нам с этим делать? — Понятия не имею. Он поднял голову. Их взгляды встретились. — Может, ничего не делать? — предложил он. — Просто... пусть будет. И посмотрим, во что выльется. — Ты предлагаешь плыть по течению, Малфой? Ты, который планирует каждое своё движение? — Впервые в жизни, — он криво улыбнулся. — Страшно, правда? Гермиона медленно кивнула. — Капец как страшно, — сказала она, и он тихо засмеялся ,впервые за весь вечер по-настоящему, без надрыва. — Тогда мы в одной лодке, Грейнджер. Держись за борт. — Держусь, — прошептала она, глядя, как огонь пляшет в его глазах. — Хотя, кажется, должна была бы уже выпрыгнуть. — А ты выпрыгни. — Не могу. — Почему? — Потому что ты выкинул вёсла, придурок. Драко улыбнулся шире, откинулся в кресле и закрыл глаза. — Тогда сиди. У нас ещё час сорок пять. И зелье, которое я, кажется, перегрел. — Ты перегрел зелье?! — Ага. Извини. — Малфой, ты идиот! — Твоими молитвами, Грейнджер. Она вскочила и бросилась к котлу, а он сидел в кресле, не открывая глаз, и улыбался так, будто только что выиграл что-то важное. Зелье наконец-то было готово. Или почти готово. Или, если быть честной с самой собой, Гермиона просто перестала следить за временем. Котёл тихо остывал в углу, больше не требуя помешивания. Камин прогорел почти до углей, и гостиная Выручай-комнаты погрузилась в полумрак, подсвеченный только багровыми отблесками умирающего огня. Тихо было так, что слышалось собственное дыхание. И его дыхание : ровное, глубокое, мерное. Драко Малфой спал. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, руки расслабленно лежали на подлокотниках. Светлые волосы упали на лоб, делая его моложе и беззащитнее. Без привычной кривой усмешки, без колкости в глазах, без этого вечного напряжения в плечах — он выглядел почти... обычным. Гермиона смотрела на него уже несколько минут. Вставать и уходить не хотелось. И будить тоже. «Проделки судьбы, — подумала она, подтягивая колени к подбородку. — Вот как ты умудрилась?» Судьба, надо сказать, всегда отличалась своеобразным чувством юмора. Поселить её, магглорождённую зубрилу, в мире магии? Забавно. Сделать её лучшими друзьями Избранного и рыжего болвана, который не мог связать двух слов без её помощи? Тоже вариант. Но подкинуть ей Малфоя — это уже перебор. Она вспомнила их первую встречу в «Мадам Паттифут». Как он смотрел на неё сверху вниз, как назвал «грязнокровкой» в первый раз. Тогда она даже не поняла до конца, что это значит. Потом поняла. И возненавидела его за это. И за всё остальное: за гадкие слова в её адрес, за публичные унижения, за подставы на уроках, за паука в сумке, которого он ей подложил в начале года.  И вот теперь она сидит в полумраке и смотрит, как он спит. Потому что не может уйти. «Проделки, судьбы, — повторила она мысленно, уже с горечью. — Ты решила надо мной посмеяться? Свести меня с человеком, которого я ненавидела больше всех? Показать, что даже из самой чёрной ненависти может вырасти... что?» Что именно из этого вырастало, она боялась назвать даже в мыслях. Она смотрела на его руки. Длинные пальцы, аристократичные, бледные. Те самые руки, которые сжимали палочку, когда он пытался наложить на неё Круциатус? Нет, до этого не дошло. Но хотел ли? Она не знала. И знать не хотела. Эти руки вытирали её слёзы в прошлый раз. Осторожно, почти нежно. «Почему ты это сделал? — спросила она мысленно у спящего. — Почему ты наорал на Пэнси? Почему ты стал... таким? Или ты всегда таким был, а я просто не замечала?» Она вдруг поняла, что почти не знает его. Малфоя без маски. Малфоя, который не защищается насмешкой. Малфоя, который спит в кресле в Выручай-комнате, потому что ему там почему-то безопаснее, чем в собственной гостиной. Камин кашлянул последней искрой и почти погас. Стало холодно. Гермиона потянулась к плед, который оставила на подлокотнике своего кресла, и медленно, чтобы не разбудить, накрыла его плечи. Драко чуть повернул голову во сне, но не проснулся. Его лицо стало ещё спокойнее. — Ты невыносим, — прошептала она одними губами. — Ты знаешь это, да? Ты невыносим, и я должна тебя ненавидеть. Я обязана тебя ненавидеть. Но почему-то... Она не закончила фразу. Не потому, что боялась, что он услышит. А потому, что не знала, как её закончить. Почему-то не могу. Почему-то не хочу. Почему-то каждый раз, когда ты рядом, мир перестаёт быть чёрно-белым. Почему-то я думаю о тебе ночью. Почему-то мне страшно без твоих глупых записок. «Проделки судьбы, — в третий раз подумала она, и это прозвучало уже как молитва. — Ты что, серьёзно решила нас столкнуть? Ты думаешь, это смешно? Судьба — ты жестокая сука, ты знаешь?» Она откинулась на спинку, всё ещё глядя на него. Спал он красиво. Беззащитно. Так, как не позволил бы себе ни при одном свидетеле. Только при ней. Потому что заснул, не дожидаясь, пока она уйдёт. Доверился. Сам того не заметив. — Идиот, — прошептала она уже теплее. — Круглый идиот. Она смотрела на него ещё долго. Смотрела, как вздымается и опускается его грудь под пледом. Смотрела на тени, которые умирающий огонь бросал на его лицо. Смотрела и думала о том, что проделки судьбы — это, наверное, единственное, что до сих пор может её удивить. Часовая стрелка где-то в замке пробила три ночи. Гермиона наконец поднялась, бесшумно, как кошка. На мгновение задержалась рядом с его креслом. Поправила плед — он сполз с плеча. Коснулась кончиком пальца его волос — просто потому, что очень хотелось. Он не проснулся. — Спокойной ночи, Малфой, — прошептала она. И вышла, оставив дверь приоткрытой. Для воздуха. Или для себя,чтобы знать, что может вернуться. А в кресле Драко Малфой улыбнулся во сне. Ему снились каштановые волосы и запах старого пергамента. *** Сознание возвращалось медленно, сквозь вату и тепло. Драко чувствовал под щекой что-то мягкое ,кажется, подушка из кресла, которую он стянул во сне. Плед приятно грел плечи. Где-то совсем рядом тихо потрескивал камин — кто-то успел подбросить дров, пока он спал. «Гермиона, — мелькнула сонная мысль. — Она ещё здесь?» Он потянулся, сладко зевнул и открыл глаза ровно в тот момент, когда на него обрушился ледяной водопад. — А-А-А, ТВОЮ МАТЬ! — Драко подскочил как ошпаренный, сбивая с себя остатки пледа и пытаясь одновременно вытереть лицо и понять, где он находится и кто посмел. Тео Нотт стоял в трёх шагах, держа в руках опустевшее ведро, и ржал так громко, что эхо разлеталось по всей Выручай-комнате. — ДОБРОЕ УТРО, СОЛНЦЕ! — заорал он, сгибаясь пополам от смеха. — Ты так мило спал, я не смог удержаться! — Ты, гребанный псих! — Драко отплёвывался, тряся мокрой головой, как вытащенный из озера дракончик. Вода была ледяной — натурально ледяной, будто Тео специально зачаровал ведро на минус. — Я тебя убью! Я тебя, блядь, собственными руками задушу! — Попробуй, — Тео отскочил за кресло, продолжая хохотать. — Ты сейчас похож на мокрую крысу! Грейнджер бы оценила! — Не смей произносить её имя в таком контексте! — А в каком можно? В постельном? — НОТТ! Драко схватил подушку, валявшуюся на полу — видимо, та самая, на которой он спал — и запустил ею в Тео с силой проклятого бладжером. Подушка попала точно в лицо, и Нотт, не удержав равновесия, рухнул в кресло. — Ах ты, мелкий... — Тео схватил вторую подушку и ответил тем же. Началась короткая, но жестокая битва. Подушки взрывались перьями, воздух наполнился белым пухом, который медленно оседал на мебель, пол и их самих. Драко, мокрый и взъерошенный, всё равно умудрялся наносить точные удары. Тео, хоть и был крупнее, уворачивался плохо — слишком много смеялся. — Сдаюсь! Сдаюсь! — выкрикнул Тео, когда подушка Драко в пятый раз впечаталась ему в физиономию. — Остановись, у меня сейчас лёгкие от смеха откажут! — Тогда подыхай счастливым! — рявкнул Драко, но подушку опустил. Они стояли посреди разгромленной комнаты:  мокрый Малфой и побитый подушкой Тео, со слезами в уголках глаз,что образовались от смеха, и тяжело дышали. А потом оба одновременно расхохотались. — Ты реально псих, Нотт, — выдохнул Драко, проводя рукой по мокрым волосам. — Ледяная вода. В шесть утра. За что? — За то, что ты вчера не вернулся в гостиную, — Тео отряхнул мантию от перьев. — Мы с Блейзом уже начали волноваться. Думали, тебя гриффиндорцы похитили. — Я уснул здесь. Зелье варил. — Зелье, — Тео прищурился с недоверием. — С Грейнджер. — С ней, — Драко не стал отпираться. — И ничего не было, Нотт. Мы просто... говорили. А потом я отрубился. — О да, я вижу, как вы «просто говорили», — Тео обвёл рукой комнату: два кресла, сдвинутые почти вплотную, плед на полу, погасший камин. — Очень уютно. Прямо семейное гнёздышко. — Заткнись. — Не заткнусь. Ты спишь в Выручай-комнате, потому что тебе там уютнее, чем в собственной спальне. Это, дружище, диагноз. Драко хотел ответить, но Тео вдруг стал серьёзным — насколько это вообще было возможно для человека, который только что облил друга ледяной водой. — Слушай, Малфой. Я, собственно, зачем пришёл. Вам нужно освободить комнату на эту неделю. — Зачем? — Вечеринка будет. — Тео потёр затылок. — Седьмой курс, слизеринцы плюс несколько приглашённых с Когтеврана. Планировали в подземельях, но там тесно. Решили здесь. Так что с сегодняшнего дня и до субботы Выручай-комната — официальная территория хаоса. Драко нахмурился. — И кто организатор? — Я, — Тео усмехнулся. — И Блейз. И Пэнси, — добавил он неохотно. При упоминании Паркинсон лицо Драко окаменело. — Она будет там? — Будет. Но я тебя не заставляю идти. Просто предупреждаю: комната будет занята. Так что ваши с Грейнджер «свидания» переносятся. — Это не свидания, — процедил Драко, но возражение прозвучало вяло. — Конечно-конечно, — Тео подмигнул. — Просто два человека, которые не могут друг без друга, встречаются в тайной комнате, варят зелья и смотрят друг на дружку горящими глазами. Никакого намёка на свидания. Вообще. — Нотт, я сейчас возьму палочку и сделаю так, что ты запоешь по-другому. — Не сможешь, палочка в кармане твоей мантии, а мантия вон там — мокрая и в перьях. — Тео указал на кресло, где действительно лежала злополучная мантия. — Кстати, подсуши себя, а то простынешь. Грейнджер будет расстроена. — Почему это она будет расстроена? — слишком быстро спросил Драко. Тео посмотрел на него с выражением безграничной усталости. — Ты серьёзно? Ты реально настолько тупой? Она вчера укрыла тебя пледом, Малфой. Я когда зашёл, плед был на тебе. Ты его сам на себя не накидывал, ты спал как убитый. Драко замолчал. Взгляд его упал на плед, валявшийся теперь на полу, мокрый и жалкий. — Откуда ты знаешь, что это была она? — Потому что ты тут один такой идиот, — вздохнул Тео. — А она — вторая. Идеальная пара, блять. Он направился к выходу, но на пороге обернулся: — Кстати, вечеринка в пятницу. Если захочешь прийти — приходи. Но без неё. Пэнси ещё не остыла, и если она увидит вас вместе в неформальной обстановке, трупов будет больше, чем на турнире трёх волшебников. — Он помолчал и добавил уже тише: — А она тебя ищет, кстати. Грейнджер. Я видел её утром в коридоре,высматривала кого-то. Неужели тебя? Дверь за Тео закрылась. Драко остался стоять посреди разгромленной комнаты в мокрой рубашке, с перьями в волосах, глядя на плед на полу. — Она укрыла меня пледом, — повторил он вслух, как будто проверяя слова на слух. И улыбнулся. Так, как не улыбался ни при ком — даже при ней. «Пятница, — подумал он. — Вечеринка. Пэнси. Цирк». А потом подумал о другом: где он найдёт Гермиону сегодня между парами, чтобы сказать ей... что сказать? Что он не спал прошлую ночь, потому что чувствовал её взгляд даже во сне? Что проснулся с мыслью о ней? Что мокрая рубашка не имеет значения, потому что он всё равно горит? «Скажу «привет», — решил он. — А там посмотрим». Он поднял плед, отряхнул его от перьев и, почему-то не желая его отпускать, накинул на плечи. Мокрый, замёрзший, в дурацком пледе, но, наверное, впервые за долгое время — живой.