проделки судьбы

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Гермиона считала каждую из них, потому что время тянулось как расплавленный свинец, и нечем было его заполнить, кроме пустоты. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Не сталкивались в коридорах — или, если сталкивались, он отворачивался первым. На завтраках он сидел на другом конце слизеринского стола, на обедах — и вовсе уходил раньше, чем она успевала поднять голову. Она видела его только на уроках. И то — краем глаза, мельком, украдкой. Он сидел через ряд, через парту, через целую пропасть, которую вырыл сам. И не смотрел в её сторону. Ни разу. Даже когда профессора вызывали их по очереди, даже когда кто-то шутил про «сладкую парочку» — он не реагировал. Будто её не существовало. Гермиона злилась. Плакала по ночам — тихо, в подушку, чтобы Джинни не слышала. Придумывала речи, которые скажет ему при встрече. А потом не говорила ничего, потому что он избегал даже возможности диалога. На уроке зельеварения в тот день она была сама не своя. Перепутала ингредиенты, дважды добавила не то, что нужно, едва не подожгла котёл. Снейп смотрел на неё так, будто ждал этого весь год — и не дождался бы, если бы не один блондинистый придурок, который сломал ей сердце и не соизволил даже объяснить. — Мисс Грейнджер, останьтесь, — сказал Снейп, когда все начали собираться. Гермиона замерла. Она ждала разноса — публичного, унизительного, со снятием баллов и, возможно, отработкой. Но в голосе профессора не было злости. Только усталость. Студенты потянулись к выходу. Драко прошёл мимо, не глядя. Гермиона провожала его взглядом, пока дверь не закрылась. Снейп терпеливо ждал. — Садись, — сказал он, указывая на стул перед своим столом. Она села. — Ты знаешь, зачем я тебя оставил? — За плохую работу на уроке, сэр, — ответила она, глядя в стол. — За плохую работу? — Снейп усмехнулся — беззлобно, почти грустно. — Мисс Грейнджер, за пять лет, что я тебя знаю, ты не сделала ни одной ошибки на моих занятиях. Ни одной. А сегодня ты перепутала корень мандрагоры с корнем асфодели. Это даже Лонгботтом не сделал бы. Она молчала. — Ты была не здесь, — продолжил Снейп. — Не в этом классе, не в этом уроке. Где ты была, Грейнджер? — Нигде, — тихо сказала она. — Нигде, — повторил он. — Два дня. Ты нигде. Он нигде. Вы оба. Я не слепой, я вижу, что происходит. Гермиона подняла голову. Снейп смотрел на неё в упор — чёрные глаза, непроницаемые, как всегда. Но в них было что-то ещё. Что-то, что она не могла прочитать. — Простите, профессор, — сказала она. — Это больше не повторится. — Не повторится? — он покачал головой. — Мисс Грейнджер, я не за этим тебя оставил. Я не собираюсь читать тебе нотации. Мне просто... — он замолчал, подбирая слова. — Мне жаль. — Что? — Мне жаль, что я вмешался, — сказал Снейп. — Что разрешил вам работать вместе. Что думал, будто это поможет. Гермиона не поняла. — О чём вы? — О вас с Малфоем, — ответил он. — О том, что вы готовили зелье. О том, что это был лишь повод.  О том, что перенес сдачу зачета зная, что вы ещё не готовы.  — Вы... — она не верила своим ушам. — Вы специально? — Не я, — перебил Снейп. — Твои друзья. Забини и Нотт. Они попросили Невилла передать, что зелье готово. А я... я решил подыграть. — Зачем? — Потому что был молод, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучало что-то живое. — Потому что когда-то я тоже стоял перед выбором — сказать или смолчать. И я смолчал. И пожалел. Каждый день. Каждый год. Всю жизнь. Он замолчал. Гермиона смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. — Я думал, что если вы будете рядом, если я дам вам время и место, то всё сложится, — продолжил Снейп. — Что вы не повторите мою ошибку. А вы повторили. Оба. — Профессор, — начала она. — Не надо, — он поднял руку. — Я не прошу объяснений. Я просто сказал то, что должен был сказать. Если бы я знал, что вам не суждено быть вместе, я бы никогда не дал вам готовить это зелье. Никогда. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Но Гермиона не могла уйти. Слишком многое было сказано. И не сказано. — Откуда вы знаете, что нам не суждено? — спросила она тихо. Снейп не обернулся. — Потому что он ушёл, — ответил он. — А ты осталась сидеть в кресле у погасшего камина. Выручай-комната всё видит. И помнит. Гермиона похолодела. Откуда он знает про кресло? Про камин? Про то, что она сидела там после его ухода? — Вы следили за нами? — спросила она. — Я не следил, — ответил Снейп. — Я просто... был рядом. Как всегда. Как всю жизнь. Как тот, кто смотрит на чужое счастье и понимает, что сам его никогда не получит. Он повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Гермиона не видела никогда. Боль. Настоящая, давняя, выстраданная. — Идите, Грейнджер, — сказал он. — И если можешь — не повторяй моих ошибок. Если можешь — борись. А если нет — то хотя бы не вини себя. Он ушёл не потому, что ты недостаточно хороша. Он ушёл потому, что он — трус. Как я когда-то. Она встала, взяла сумку и направилась к выходу. На пороге обернулась. — Профессор Снейп, — сказала она. Он поднял голову. — Если бы вы могли вернуться в прошлое, — спросила она, — вы бы сказали ей? Он молчал. Долго. Так долго, что Гермиона уже решила, что не ответит. — Сказал бы, — ответил он наконец. — Но не потому, что надеялся на взаимность. А потому, что так было бы честно. Перед ней. И перед собой. Она кивнула и вышла, оставив Снейпа одного в пустом классе, у догорающего котла, который никто не помешивал. В коридоре Гермиона остановилась и прислонилась к стене. Слова профессора всё ещё звучали в ушах. «Если бы я знал, что вам не суждено быть вместе». «Он ушёл потому, что он — трус». «Борись». Она закрыла глаза. Внутри всё кипело — злость на Драко, на себя, на Снейпа, который всё знал, но молчал. И благодарность — за то, что сказал сейчас. Когда она открыла глаза, в конце коридора мелькнула знакомая белобрысая голова. Драко стоял у поворота и смотрел на неё. Издали. Отстранённо. Словно боялся подойти ближе. Она сделала шаг в его сторону. Он развернулся и ушёл. Гермиона осталась стоять в пустом коридоре, сжимая в руках учебник, который даже не открывала, и думала о том, что Снейп был прав в одном — она не хотела повторять его ошибок. Она не хотела молчать. Но для того, чтобы сказать, нужны двое. А он убегал. Каждый раз. И она не знала, как заставить его остаться. Но попробовать нужно.  День первый после разговора со Снейпом Библиотека, 10:23 Гермиона выследила его у секции с древними рунами. Драко стоял между стеллажами, листая какую-то книгу, и не слышал, как она подошла. Она видела его профиль — сосредоточенный, почти беззащитный без обычной маски высокомерия. — Малфой, — окликнула она. Он вздрогнул. Книга чуть не выпала из рук. — Грейнджер, — он даже не повернулся. — Ты здесь всегда, так что не удивительно. — Мне нужно поговорить с тобой. — А мне нужно сдать СОВ по зельям, — он захлопнул книгу и сунул её обратно на полку. — У каждого свои проблемы. Он развернулся и пошёл к выходу. Гермиона — за ним. — Драко, стой! — Не называй меня так, — бросил он через плечо, ускоряя шаг. — Мы не на «ты». — А на каком? — крикнула она ему в спину. — На «вы»? После того, как ты целовал меня в Выручай-комнате? Несколько когтевранцев за ближайшим столом подняли головы. Драко побелел, потом покраснел, потом, кажется, захотел провалиться сквозь землю. — Я не знаю, о чём ты, — сказал он и скрылся за дверью. Гермиона осталась стоять, чувствуя на себе любопытные взгляды, и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Трус», — подумала она. — «Трус, как и сказал Снейп». День второй Большой зал, завтрак, 08:15 Она заметила, что он сел на краю слизеринского стола — ближе к выходу. Стратегия побега, продуманная до мелочей. Гермиона подхватила свою тарелку и направилась к нему, игнорируя удивлённые взгляды гриффиндорцев. — Малфой, — сказала она, поставив тарелку напротив него. Драко поднял голову. В его глазах мелькнула паника — быстрая, как молния, и тут же спрятанная за привычной усмешкой. — Грейнджер, ты села не за тот стол. Гриффиндор — вон там, — он махнул рукой в сторону, где Гарри и Рон смотрели на неё с открытыми ртами. — Я знаю, где мне место, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я хочу поговорить. — А я хочу, чтобы ты ушла, — он поднялся. — У меня нет настроения выслушивать твои нотации. Он ушёл, даже не притронувшись к еде. Гермиона осталась сидеть за слизеринским столом, чувствуя, как Пэнси Паркинсон смотрит на неё с торжеством, а Тео и Блейз делают вид, что ничего не происходит, но их редкий взгляд за противоположный стол, где в таком же шоке сидела Джинни, было трудно не заметить. Она не ушла сразу. Доела тост, допила сок, поднялась и гордо вышла из Большого зала, глядя прямо перед собой. Никто ей ничего не сказал. Даже Рон. Потому что её лицо говорило громче слов. День третий Коридор между третьим и четвёртым этажом, перемена, 12:40 Она настигла его у лестницы. Он шёл слишком быстро, но она бежала быстрее. — Драко! — крикнула она, хватая его за рукав мантии. Он дёрнулся, словно от удара током. — Отпусти, Грейнджер. — Не отпущу, пока ты не выслушаешь. — А если я не хочу слушать? — он выдернул руку, но не ушёл. Стоял, глядя куда-то в стену, и тяжело дышал. — Почему ты ушёл? — спросила она прямо. — Почему поцеловал меня и ушёл, не сказав ни слова? Почему два дня меня избегаешь? — Потому что это была ошибка, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Всё, что было — ошибка. Спор, зелье, вечеринка, танец. Мне жаль, что я втянул тебя в это. Но теперь всё кончено. — Ты врёшь, — она подошла ближе. — Я вижу. Твои глаза говорят другое. — А ты стала легилиментом, Грейнджер? — он наконец посмотрел на неё. Взгляд был колючим, злым — но где-то глубоко, на самом дне, она видела страх. — Оставь меня в покое. Иди к своему Уизли. Вы отлично смотритесь вместе. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять посреди коридора с чувством, будто её ударили пощёчиной. «Иди к своему Уизли». Он специально сказал это. Чтобы сделать больно. Чтобы она отстала. Она не отстала. День четвёртый Теплицы, после гербологии, 14:50 Гермиона ждала его у выхода. Она знала, что у слизеринцев следующее окно свободно, и он пойдёт в библиотеку — или в подземелья. Она была права. — Малфой, — сказала она, преграждая ему путь. — Грейнджер, — он остановился. За его спиной Блейз и Тео переглянулись и, как по команде, растворились в воздухе — или просто ушли в сторону, делая вид, что их здесь нет. — Ты как назойливая муха. — А ты — как страус. Прячешь голову в песок, надеясь, что проблема исчезнет. — Проблема — это ты, — отрезал он. — Ты и твои дурацкие попытки поговорить. О чём? О чувствах? О том, что было между нами? Ничего не было, Грейнджер. Ты всё придумала. — А поцелуй? — она не сдавалась. — Поцелуй ничего не значит, — он говорил слишком быстро, слишком громко. — Я был пьян. Или зол. Или ещё что. Не важно. — Ты не был пьян. Мы зелье варили, помнишь? Тебе Снейп пятёрку поставил за трезвую голову. — А может, у меня остаточные явления, — огрызнулся он. — Драко... — Не называй меня так! — он почти кричал. — Мы не друзья, не любовники, не пара. Мы никто. И никогда не будем. Он оттолкнул её плечом и прошёл мимо. Гермиона не обернулась. Она стояла и смотрела в стену, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Не боль. Не обиду. Злость. Чистую, белую, холодную злость. «Никогда не будем», — повторила она про себя. — «Ну-ну». День пятый Библиотека, вечер, 19:30 Она нашла его в самом дальнем углу, за стеллажом с запрещёнными книгами. Он сидел за столом, положив голову на сложенные руки, и выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Малфой, — сказала она тихо, чтобы не спугнуть. Он поднял голову. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он смотрел на неё устало, почти беззащитно — всего секунду, прежде чем маска снова встала на место. — Ты как привидение, Грейнджер, — сказал он хрипло. — Везде появляешься. — А ты как ветер. Как только я приближаюсь — ты улетаешь. — Умно, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты поэтому на гриффиндорском столе сидишь? За умные речи? — Я сижу на гриффиндорском столе, потому что я гриффиндорка, — она села напротив. — А вот ты от чего бежишь? — Ни от чего. — Врёшь. — Твоё право так думать. Он встал. — Сидеть, — сказала она, и в её голосе было столько стали, что Драко замер, не успев сделать и шага. — Ты не уйдёшь, пока я не скажу. — Ты не моя мать. — Слава Мерлину. Твоя мать, наверное, не учила тебя, что убегать от проблем — недостойно чистокровного. Он сел. Не потому, что она приказала — потому что сил спорить уже не было. — Говори, — сказал он, глядя в стол. — И уходи. Она хотела сказать многое. О том, как он её обидел. О том, что она чувствует. О том, что Снейп рассказал ей про его попытку свести их. О том, что они оба — идиоты. Но глядя на его уставшее, измученное лицо, она поняла: слова не помогут. Он не слышит их. Он слышит только свой страх. — Я не уйду, — сказала она вместо всего. — Я буду приходить снова и снова. В библиотеку, в коридоры, в Большой зал. Я буду садиться за ваш стол, пока Пэнси не начнёт биться в истерике. Я буду ждать. Я никуда не денусь. — Зачем? — спросил он, не поднимая глаз. — Потому что ты солгал, — ответила она. — Когда сказал, что поцелуй ничего не значит. Я знаю, что значит. И ты знаешь. Ты просто боишься признаться. Он молчал. Долго. Так долго, что она уже решила: сейчас снова встанет и уйдёт. Но он не ушёл. — Гермиона, — сказал он тихо, и это имя прозвучало так, будто он выталкивал его из себя через силу. — Оставь меня. Пожалуйста. Ради себя. — Почему это ради меня? — Потому что я... — он запнулся. — Потому что я причиню тебе боль. Я уже причинил. И буду ещё. Я не умею по-другому. — А я не умею отступать, — ответила она. — Так что мы квиты. Он поднял на неё глаза. В сером взгляде было столько боли, что у неё защемило сердце. — Тогда не жалуйся потом, — сказал он. — Не собиралась, — ответила она. Они сидели друг напротив друга в тихой библиотеке, и никто не уходил. Впервые за пять дней. Но он ничего не сказал. Не извинился. Не объяснил. Просто сидел и смотрел на неё, как человек, который хочет поверить, но боится даже надеяться. А она сидела и ждала. Потому что надеяться не боялась. В отличие от него. ***  Топтание на месте Прошла ещё неделя. Ничего не изменилось. Драко Малфой делал вид, что Гермионы Грейнджер не существует, с таким мастерством, будто репетировал это весь год. Он проходил мимо неё в коридорах, не замедляя шаг. Он сидел на другом конце слизеринского стола, даже когда остальные места не были заняты. Гермиона, в свою очередь, не сдавалась. Она по-прежнему искала его взглядом в Большом зале. Она по-прежнему ждала у выхода из библиотеки. Она по-прежнему открывала рот, чтобы что-то сказать — каждый раз, когда он оказывался в пределах слышимости. Но он либо ускорял шаг, либо бросал какую-нибудь гадость: — Оставь меня в покое, Грейнджер. — Ты как бородавка, от которой не избавиться. — Тебя не учили, что такое личное пространство? Каждый раз — новая колкость. Каждый раз — новая пощёчина. Каждый раз — она оставалась стоять посреди коридора с открытым ртом и невысказанными словами, а он исчезал за поворотом, даже не оглянувшись. *** Тео, Блейз и Джинни наблюдали за этим спектаклем с разных точек, но с одним и тем же выражением на лицах — смесь усталости, раздражения и безнадёги. Эпизод первый: Коридор перед классом трансфигурации. Драко вышел из класса, даже не взглянув в сторону гриффиндорцев. Гермиона сделала шаг ему навстречу, открыла рот — но он уже прошёл мимо, бросив на ходу: — Грейнджер, у тебя каша на мантии. О, нет, это просто твоё лицо. Она замерла. Её щёки вспыхнули — то ли от злости, то ли от обиды. Рядом с ней Гарри сжал кулаки, Рон что-то невнятно выругался. Джинни, стоявшая в дверях, медленно закрыла лицо ладонью. — Он это серьёзно? — спросила она у пустоты. Тео, прислонившийся к стене напротив, закатил глаза к потолку. — Он серьёзно. Он уже вторую неделю серьёзный. Я начинаю забывать, каким он был до этого. — Придурком? — предположила Джинни. — Придурком, который хотя бы смотрел в её сторону, — поправил Тео. — Сейчас он ведёт себя как обиженный ребёнок, которого заставили есть брокколи. — Он сам себя наказал, — вздохнула Джинни. — И её заодно. Они смотрели, как Гермиона собирает книги, которые выронила, когда Драко проходил мимо. Гарри помогал ей, Рон стоял рядом с видом человека, который готов убить, но не знает кого. — Мы должны что-то сделать, — сказала Джинни. — Что? — Тео развёл руками. — Мы уже всё сделали. Вечеринка, кот, зелье, Снейп. Ничего не помогло. — Снейп, кстати, сказал ей, что это судьба, — напомнила Джинни. — Судьба — это когда двое идиотов наконец перестают быть идиотами, — отрезал Тео. — А они продолжают. Значит, не судьба. Или судьба, но с чувством юмора. — Ты циник. — Я уставший циник. Это хуже. Эпизод второй: Библиотека. Блейз сидел за столом в углу и делал вид, что читает «Историю магии», хотя на самом деле следил за Драко. Тот стоял у стеллажа с зельями и делал вид, что ищет книгу, хотя прекрасно знал, что нужная ему лежит в двух метрах слева. Гермиона вошла в библиотеку через минуту. Блейз заметил, как Драко напрягся — плечи стали жёстче, пальцы впились в корешок книги. — Малфой, — сказала она негромко. Он не обернулся. — Грейнджер, библиотека большая. Найди себе другой стеллаж. — Мне нужно кое-что сказать. — А мне не нужно слушать, — он вытащил книгу и двинулся к выходу, даже не взглянув на неё. Гермиона осталась стоять. Блейз видел, как она сжала губы — так, что они побелели, — и медленно выдохнула. — Грейнджер, — позвал Блейз, когда она проходила мимо его стола. Она остановилась. — Что, Забини? — Он идиот. — Я знаю. — Нелюдимый идиот. — Я знаю. — Который боится собственных чувств больше, чем смерти. — Я. Знаю. — Она посмотрела на него. — Ты это к чему? — К тому, что ты тоже идиотка, — ответил Блейз. — Но в хорошем смысле. Не бросай его. Он очнётся когда-нибудь. — Когда? — горько спросила она. — Когда я умру от старости? — Может, раньше. — Блейз пожал плечами. — Если ты не перестанешь пытаться. Она ушла, оставив его сидеть с книгой, которую он так и не прочитал. Блейз откинулся на спинку и уставился в потолок. — Драко, ты дебил, — сказал он вслух. — Надеюсь, ты это знаешь. Эпизод третий: Большой зал, ужин. Джинни сидела рядом с Гермионой и делала вид, что ест. На самом деле она наблюдала за слизеринским столом — за тем, как Драко сидел в окружении Блейза и Тео и ковырял вилкой картофельное пюре, не поднимая глаз. — Он смотрит, — сказала Джинни. — Кто? — спросила Гермиона, не поднимая головы. — Он. Малфой. Он смотрит на тебя, когда ты не видишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я вижу. Каждые пять минут. Он поднимает голову, смотрит на тебя несколько секунд, потом снова утыкается в тарелку. — Это ничего не меняет, — Гермиона отодвинула тарелку. — Он всё равно проходит мимо, как будто я пустое место. — Он боится, — тихо сказала Джинни. — Я не знаю чего, но боится. Может, того, что если он начнёт с тобой говорить, то не сможет остановиться. — Или того, что я ему скажу что-то, что он не готов услышать. — А что ты хочешь ему сказать? Гермиона промолчала. Джинни вздохнула и перевела взгляд на слизеринский стол. Тео поймал её взгляд и скорчил такую рожу, будто его только что стошнило. Джинни в ответ закатила глаза. Они понимали друг друга без слов. «Они безнадёжны», — говорили их лица. «Абсолютно», — соглашались они. Эпизод четвертый: Коридор перед сном. Драко направлялся один к совятне, чтоб выкупить пару сигарет и подумать о своем. Блейз и Тео задержались в гостиной, делая вид, что играют в карты, хотя на самом деле давали ему возможность побыть одному. В последнее время он был сам не свой, и присутствие друзей только раздражало его. На полпути к выходу из замка он услышал шаги. Быстрые, лёгкие, знакомые. — Малфой. Он замер. — Грейнджер, который час? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты должна спать. — Я должна поговорить с тобой. — У нас было пять шансов поговорить, — он всё же повернулся. — Я не хочу. Отстань. — Почему ты боишься? — спросила она, делая шаг вперёд. — Чего именно? Что я скажу, что ты мне нравишься? Что я хочу быть с тобой? Что ты мне нужен? Он побледнел. Так сильно, что в свете факелов его лицо стало почти прозрачным. — Не надо, — сказал он хрипло. — Просто... не надо. — Не надо чего? — она подошла ещё ближе. — Не надо говорить правду? Не надо напоминать тебе о том, что было? О том, что ты целовал меня, а потом сбежал, как трус? — Я не трус, — выдохнул он. — А кто? — она почти кричала. — Ты убегаешь от меня уже две недели! Ты говоришь гадости, лишь бы я отстала! Ты делаешь вид, что меня не существует, хотя сам не спишь по ночам и смотришь в мою сторону, когда думаешь, что я не вижу! — Ты не знаешь, что я делаю по ночам, — тихо сказал он. — А что ты делаешь? Он молчал. Смотрел на неё — и в его глазах была такая тоска, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу, — сказал он наконец. — Не сейчас. Не здесь. — А где и когда? — спросила она. Он не ответил. Развернулся и ушёл — быстро, почти бегом, будто боялся, что если останется ещё на секунду, то не сможет уйти. Гермиона осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она не плакала. Не имела права. Он трус, а она — нет. Но почему-то больно было так, будто её предали.