9 ways to hate

Пятьдесят четыре дня пролетели незаметно. Ребята в это время занимались своими делами, постоянно зависая в студии звукозаписи. Приход денег в разы увеличился, школьники начали узнавать на улицах, всё шло слишком хорошо и любимое дело наконец-то начало давать плоды. 27 октября 2:45 (День вылета) Дима проснуся от того, что будильник орал на максимуме "We'll burn the sky – Scorpions" . Он шарил рукой по тумбочке минуты три, пока не скинул на пол стакан с водой — Блять какого хуя, — прошептал он в потолок. Ремонт в его съёмной однушки так и не был доделан. Голые стены, чемодан посреди комнаты, куча одежды на стуле. Спал он вчера в джинсах, потому что было лень раздеваться. Он сел на кровати и уставился в одну точку. Голова гудела. Не с похмелья — от недосыпа. Запись вчера затянулась до часу ночи, они дописывали последний куплет. И теперь Дима чувствовал себя зомби. Телефон зажужжал. Сообщение от Саши: SashaBigCock69: "Я в такси. Мчу в Шереметьево. Через час буду. Ты как?" Дима глянул на время. Если он выйдет через полчаса, то успеет как раз к регистрации. Если, конечно, не будет пробок. Он написал коротко: "Ок, я скоро". Потом встал, подошёл к чемодану и понял, что вообще не помнит, что туда покидал вчера. Пара шорт? Да. Футболки? Вроде. Ноутбук? Точно. Дима открыл холодильник. Там было пусто, если не считать полбанки томатной пасты и засохшего лимона. Завтрак отменялся. Он натянул свежую (насколько это возможно) худи, проверил паспорт три раза, потом четвёртый — на всякий случай — и вышел из квартиры. В лифте он набрал номер Артёма. — Ты где? — спросил Дима. — Такси через двадцать минут. А ты? — Только вышел. — Молодец, надеюсь ты не с похмелья как обычно, а то твою опухшую морду не особо желаю видеть. — Ой иди нахуй. Сброс. Дима нажал кнопку вызова такси в приложении. Машина нашлась через минуту. Тойота Камри, рейтинг 4.9, водитель Руслан. «Жду у подъезда, номер 27», — пришло уведомление. Дима схватил чемодан и рюкзак и выкатился на улицу. *** 27 октября, 03:30. Шереметьево, терминал С. До вылета — три часа. На часах — время, в которое нормальные люди либо спят, либо только собираются ложиться. Он влетает в двери терминала с таким видом, будто за ним гонится стая голодных собак. Рюкзак на одном плече, чемодан в руке. На себя он нацепил футболку с какой то красивой девушкой с плейбоя, уложенные волосы и тени под глазами. — Твою мать, — выдыхает он, оглядываясь по сторонам. — Где нахуй моя стая? Вокруг — море людей. Очереди на регистрацию извиваются, как змеи. Кто-то тащит огромные чемоданы, кто-то пьёт кофе на бегу, маленький ребёнок орёт так, что закладывает уши. Дима пытается сориентироваться, но после двух суток без сна его мозг работает очень херово или вообще не работает — Ицков! — крик со стороны кафе. Саша машет рукой из очереди за кофе. Он выглядит подозрительно бодрым для человека, который, по его собственному признанию, лечь спать забыл, потому что до последнего выбирал плейлист для отпуска. — Ты где шлялся? — спрашивает Саша, когда Дима подбегает. — Мы тебя уже полчаса ждём. — Собирался, — честно признаётся Дима. — Решил следы от усталости тенями замазать. — Классика, — кивает подошедший Артём. Он в новой кепке, солнцезащитных очках (в три часа ночи, да) и выглядит так, будто снимается для обложки GQ. — Данил уже на регистрации, занял нам очередь. — А где он? — Вон там, — Артём машет рукой в сторону стоек. Данил стоит в первой десятке, спокойный, как удав. На нём удобный худи, удобные штаны, удобные кроссовки — потому что Данил, в отличие от остальных, умеет готовиться к перелётам как человек, а не как обезьяна. Он поднимает руку, показывая, что всё под контролем. — Ну чё, — Дима потягивается, хрустя позвонками. — Пхукет, детка. Я ещё не поверил. — Поверишь, когда сядем в самолёт, — обещает Саша, забирая свой американо. Они идут к стойкам регистрации, переругиваясь из-за того, кто первый займёт место у окна. Дима уже предвкушает, как будет всю дорогу пялиться в иллюминатор, слушать свои же демки и чувствовать себя если не миллионером, то хотя бы человеком, у которого жизнь налаживается. И тут Артём резко тормозит. — Твою ж мать, — выдыхает он. — Чё? — не понимает Дима. Саша тоже останавливается. Его лицо меняется — от утренней сонной расслабленности до состояния «я увидел призрака». — Это ж этот, бля как его... в бизнес ложе, — шепчет Саша тыкая пальцем. — Кто? — Дима переводит взгляд в ту сторону, куда смотрят друзья. Отгорожена лентой, как Кремль в выходной день. У входа — стойка с табличкой «Только для пассажиров бизнес-класса», охранник с лицом человека, который за день уже развернул пятерых блогеров-неудачников. А за стеклом — он. Майс. Сергей Дмитриев сидит в белом кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На нём чёрная брендовая футболка, поверх кожанка. На ногах казаки от givenchy . На лице — очки, которые даже в помещении, даже в три часа ночи, даже нахрен ни к селу ни к городу. Рядом — его команда: три парня в чёрном и девушка-администратор. Майс что-то говорит. Команда напрягается. Кто-то из парней в чёрном быстро печатает в телефоне. — Это кто? — переспрашивает Дима, переводя взгляд с Майса на друзей. — Диман, ты серьёзно? — Саша смотрит на него как на инопланетянина. — Это же Майс. Сергей Дмитриев. — Не знаю такого. — Ты не знаешь МАЙСА? — Артём почти кричит, но вовремя прикусывает язык, потому что охранник у бизнес-зала бросает в их сторону короткий взгляд. — У него треки по несколько миллионов прослушиваний. Он с 2021 года, блядь, в каждом втором плейлисте. Его голос — это буквально саундтрек последних двух лет. — Ну и чё, — пожимает плечами Дима, но внутри что-то ёкает. — Мало ли долбоёбов с прослушиваниями. — Он не долбоёб, — тихо говорит Данил, который успел подойти сзади. — Он — система. Лейблы, продакшн. Майс — это не просто репер, это индустрия. — А вы его, я смотрю, знаете, — замечает Дима с лёгкой неприязнью. — Все его знают, кроме тебя, — вздыхает Саша. — Ты вообще в каком информационном пузыре живёшь? — В своём. И мне там нравится. Они подходят к стойке регистрации. Данил занимает очередь, остальные толпятся рядом, косясь на бизнес ложу. Майс не замечает их — он полностью поглощён разговором с администратором. Выражение его лица не предвещает ничего хорошего. — Слышь, — Артём понижает голос. — Я его недолюбливаю. — Да ладно? — удивляется Саша. — А я думал, ты его обожаешь. — У него треки нормальные, да. Но он пафосный как павлин. Видел его интервью? Там он всех хуями только покрывал. Мол я единственный такой пиздатый, а вы все немощи. — Ебанат что ли? — цокает Данил, нахмурившись. — Звездная болезнь. — Да ну его, — отмахивается Саша. — Главное, чтобы он в наш самолёт не сел. Дима всё это время молчит. Он смотрит на Майса через стекло бизнес-зала и чувствует странное — смесь раздражения, неуверенности и завести?Этот человек сидит в кресле, которое стоит, наверное, как их билеты в обе стороны. Пьёт кофе из чашки, которую подают на подносе. Рядом с ним суетятся люди, готовые исполнить любое желание. А он, Дима Ицков, стоит в очереди в эконом с тремя друзьями, в потёртых кроссовках и с рюкзаком, который помнит ещё школу. «Ничего, — думает Дима. — Мы тоже туда когда-нибудь попадём». Он отворачивается от бизнес-зала и делает вид, что его интересует исключительно расписание на табло. — Давайте сдавайте багаж, — бросает он. — Хватит пялиться на него. Регистрация проходит быстро. Они получают посадочные, сдают чемоданы (у Димы чемодан похож на убитого зверя — в наклейках, царапинах и с оторванной ручкой), проходят паспортный контроль. Всё это время Дима старается не смотреть в сторону бизнес ложи. Но краем глаза всё равно замечает, как Майс и его команда поднимаются и направляются к выходу на посадку. Вместе с ними. — Они в наш рейс? — шепчет Саша, когда группа Майса проходит мимо них с таким видом, будто вокруг не простые смертные, а декорации. — Похоже на то, — отвечает Артём сквозь зубы. — Надеюсь, они в бизнесе, — бормочет Данил. — Потому что если этот павлин сядет в эконом... Он не договаривает. Но все понимают. Они заходят в зону ожидания. До вылета — час. Дима занимает места у окна, достаёт наушники, делает вид, что погружается в музыку. На самом деле он наблюдает. Майс и его команда расположились в зоне для особых людей — отдельное помещение с мягкими креслами, едой и напитками. Дима видит их через стеклянную стену. Майс снова сидит, закинув ногу на ногу, и листает телефон. Рядом суетится администратор. — Интересно, он всегда такой? — задумчиво говорит Саша, кивая в сторону Майса. — Какой? — Ну... будто ему весь мир должен. — Всегда, — уверенно отвечает Артём. — Я читал, он ещё до славы таким был. Говорят, на районе его не любили. — А сейчас любят? — Сейчас за деньги — полюбят кого угодно. Дима молчит. Он смотрит на Майса и думает о том, что через год, может быть, он сам будет сидеть в таких лаунжах. Пить кофе из чашек, которые подают на подносах. Иметь команду, которая бегает по первому требованию. «Или не буду, — думает он. — Потому что я, блять, не такой». 27 октября 5:15 (объявляют посадку) Они встают, берут ручную кладь, направляются к гейту. Дима краем глаза видит, как Майс и его команда тоже поднимаются. — Они идут с нами, — замечает Данил. — В смысле с нами? — не понимает Саша. — В прямом. Они идут на посадку. Сейчас. С нами. Сердце Димы начинает биться быстрее. Он старается сохранять спокойствие, но внутри всё сжимается. Они идут в одном потоке с людьми, которых он видел только на экране телефона у друзей. Майс впереди. Он проходит к стойке, показывает посадочный. Девушка-регистратор смотрит в компьютер и её лицо меняется. — Извините, — говорит она. — Здесь небольшая проблема. Майс замирает. — Какая проблема? — голос низкий, спокойный, но с металлическими нотками. — Ваш билет... — девушка нервничает, её пальцы бегают по клавиатуре. — Тут ошибка при бронировании. Вы зарегистрированы на этот рейс, но... — Что значит «но»? — Ваше место не в бизнес-классе. Система показывает эконом. Тишина. Такая тишина, что слышно, как где-то далеко объявляют другой рейс. — Что? — Майс медленно снимает очки. Глаза у него тёмные, тяжёлые, с первого взгляда понятно — этот человек не привык слышать слово «нет». — Вы сказали эконом? — Да, сэр. К сожалению, при оформлении заказа произошла ошибка. Бизнес-класс на этот рейс полностью заполнен. — Заполнен? — теперь в голосе появляются нотки льда. — Вы понимаете, кто я? Девушка бледнеет. Она, конечно, понимает. Весь аэропорт понимает. Но правила есть правила. — Я не могу ничего сделать, — говорит она почти шёпотом. — Все места в бизнесе заняты. Мы можем предложить вам возврат разницы в стоимости билета и... — Мне не нужен возврат! — голос Майса повышается, но не до крика — до того опасного полутона, когда кричать уже не нужно. — Мне нужно место в бизнес-классе! Как вы могли ошибиться? Это вообще кто заказывал? Команда Майса замирает как вкопанная. Парень с кейсом смотрит в пол. Девушка-администратор что-то быстро печатает в планшете, пытаясь исправить ситуацию, но по её лицу понятно — всё бесполезно. — Сэр, я понимаю ваше недовольство, но... — Вы ничего не понимаете! — Майс делает шаг вперёд, и девушка инстинктивно отшатывается. — Я не полечу в экономе! Это вообще не вариант! Вокруг собираются люди. Кто-то достаёт телефон и снимает. Кто-то шепчется. Кто-то улыбается — потому что нет зрелища лучше, чем богатый и знаменитый, которому сказали «нет». А ребята всё это видят. — Охренеть, — шепчет Саша, не скрывая улыбки. — Он летит в экономе. — Это пиздец, — добавляет Артём с каким-то злорадством. — Этот пафосный петух — в экономе. С нами. — Тихо вы, — шипит Данил. — Услышит ещё. — А пусть слышит, — усмехается Дима, и в его усмешке нет ничего доброго. — Посмотрим, как он запоёт, когда его посадят между тётей с ребёнком и дедом, который храпит. Майс продолжает возмущаться. Теперь к нему подошёл старший смены — мужчина в строгом костюме, который выглядит так, будто его уже ничем не удивить. — Сергей, — говорит он устало. — Мы проверили. Действительно ошибка. Бизнес — полностью заполнен. Мы не можем высадить другого пассажира ради вас. Единственный вариант — эконом. — Я лечу экономом, — цедит Майс сквозь зубы. — Или следующий рейс. Через два дня. Майс закрывает глаза. Медленно выдыхает. Когда он открывает их снова, взгляд становится холодным, как лёд. — Эконом, — говорит он так, будто это слово оставляет во рту привкус дерьма. — Хорошо. Но я запомню. Он берёт посадочный из рук дрожащей девушки и проходит на посадку, не глядя ни на кого. Команда плетётся следом, стараясь не попадать под горячую руку. А ребята смотрят им вслед. — Вот это поворот, — усмехается Саша. — Главное, чтобы он сел не рядом с нами, — замечает Данил. — А если сядет? — спрашивает Артём. Все четверо переглянулись. Дима пожимает плечами, но внутри у него всё кипит. Он не знает этого Майса. Не слушал его треки. Не смотрел интервью. Но уже чувствует — они не поладят. *** Они проходят на посадку. Самолёт. Узкий проход. Коричневые кресла, которые помнят ещё пандемию. Запах кофе, смешанный с запахом чужих духов и страха перед перелётом. Дима идёт по проходу, ища своё место. 14B. Он уже почти садится, когда замечает движение впереди. Майс. Он идёт по проходу с таким лицом, будто его заставляют идти в сарай к свиньям. Рядом — его команда, которая рассаживается вокруг, но сам Майс... Он останавливается. Прямо у ряда 14. — Это моё место, — говорит он стюардессе, показывая посадочный. — 14C. Четырнадцатый ряд. Место C. Это место — прямо рядом с Димой. Дима замирает с рюкзаком в руке. Майс поворачивает голову. На секунду их взгляды встречаются. Взгляд Майса — ледяной, уставший, полный превосходства. Взгляд Димы — удивлённый, настороженный, чуть испуганный. Майс отворачивается первым. Садится в кресло, закидывает ногу на ногу, надевает наушники, отворачивается. Делает вид, что ничего не было. Дима поворачивается к друзьям с каменным лицом и в небольшом недоумении. Те ничего не замечают и рубятся в телефоне — Саша листает тикток, Данил проверяет рабочую почту (потому что Данил даже в отпуске не может расслабиться, и это всех бесит). Артём заговорил первым. — Че такое, Дим? Он поднимает голову от телефона и переводит взгляд на Диму. Лицо у друга — будто он только что увидел привидение. Или будто его ударили током. — Да так, — бормочет Дима, косясь в сторону кресла 14С. — Ничего. И тут взгляд Артёма падает на человека, сидящего рядом с его другом. Майс. Сергей Дмитриев собственной персоной сидит в кресле эконом-класса, поджав губы так, будто только что надкусил лимон. Наушники на голове, телефон в руке, нога закинута на ногу — и весь его вид кричит: «Я не здесь, вы все говно, этот самолёт недостоин моей задницы». Артём смотрит на Майса. Потом на Диму. Потом снова на Майса. И весь самолёт наполняется заливистым смехом. Это не просто смех. Это тот самый смех, который невозможно контролировать — когда воздух вырывается из лёгких сам, без спроса, и ты уже не можешь остановиться, даже если очень хочешь. Артём запрокидывает голову, хлопает себя ладонью по коленке, и его «хи-хи, ха-ха» разносится по всему салону. Майс даже не поворачивается. Но его челюсть сжимается и вены на лбу проступают. Вся компания смотрит на Артёма с непониманием. Саша поднимает голову от телефона, хлопая глазами. Данил откладывает ноутбук. Они переводят взгляд с ржущего Артёма на Диму, потом снова на Артёма. — Ты чё орёшь? — спрашивает Саша громким шёпотом. — А вы чё не орёте? — давясь смехом, выдавливает Артём. — Вы чё, не видите? Он тычет пальцем в сторону Майса. Не прямо в него — так, в пространство рядом. Но всем и так понятно. Саша поворачивает голову. Видит Майса. Его глаза расширяются. — Охренеть, — выдыхает он. Данил смотрит. Медленно, очень медленно его брови ползут вверх. Он не смеётся — Данил вообще редко смеётся, — но уголки его губ подрагивают. — Это тот самый? — уточняет он на всякий случай. — Тот самый, — кивает Артём, наконец-то беря себя в руки. — В экономе. С нами. В одном ряду, блядь. Артём снова начинает хихикать. — Он в ЭКОНОМЕ. Этот пафосный... этот важный... — сидит в кресле 14С и, кажется, готов взорвать самолёт. — Артём, завали ебало, — шипит Дима, косясь на Майса. — Да ладно, он в наушниках, не слышит. — В наушниках, блядь? — Дима понижает голос до шёпота, но в этом шёпоте столько металла, что можно гвозди ковать. — Ты вообще понимаешь, кто это? Я не знаю, кто это, но вы трое полчаса назад рассказывали, что у него миллиард прослушиваний и он король жанра. И ты сейчас ржёшь у него перед носом. — А что мне делать? Плакать? — Артём наконец успокаивается, вытирает выступившие слёзы. — Дим, ты не понимаешь. Это смешно. Это пиздец как смешно. Человек, который привык, чтобы ему вытирали задницу золотой бумажкой, летит в экономе, потому что его команда — гениальные менеджеры — просрали заказ билетов. — Всё равно, — Дима отворачивается к иллюминатору. — Не надо привлекать внимание. — Слишком поздно, — тихо говорит Данил. Дима снова поворачивается. Майс снял один наушник. Не поворачивая головы, не меняя позы. Просто медленно, демонстративно поднёс руку к уху и вытащил затычку. Он всё слышал. Дима это понимает. Артём это понимает. Вся компания замирает, как кролики перед удавом. Но Майс ничего не говорит. Он просто сидит, глядя в стенку перед собой, и его лицо не выражает ровным счётом ничего. Это страшнее, чем если бы он наорал. — Ну и похуй, — шепчет Артём, но в его голосе уже нет прежней уверенности. — Заткнись, — командует Дима. — Просто заткнись, Артём. Артём открывает рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент объявляют взлёт. Стюардессы проходят по проходу, проверяя ремни. Самолёт начинает выруливать на полосу. Дима откидывается в кресле, закрывает глаза и старается дышать ровно, но тут сосед слева решил сесть более удобно. Будто на зло Майс растопырил свои ноги как можно шире, показывая всем видом как ему похуй. Дима инстинктивно их свел, дабы их колени не соприкоснулись. Не потому что испугался — потому что на автомате. Колено Майса уже почти касается его колена, ещё пара сантиметров — и они соприкоснутся. Дима сжимается, поджимает ноги под кресло, превращаясь в комок неудобства и злости. — Твою мать, — шепчет он одними губами. Саша справа ничего не замечает — он уже врубил свой плейлист и смотрит в окно. Данил уснул (как ему это удаётся за три минуты до взлёта — загадка). Артём сидит через проход, уткнувшись в телефон, и периодически бросает быстрые взгляды в сторону Майса. А Дима сидит, сведя колени вместе, и чувствует себя мышкой, которую засунули в коробку с тигром. Он пытается не коситься в сторону своего соседа. Честно пытается. Смотрит прямо перед собой — на спинку кресла впереди, на сетку для журналов, на табличку с инструкцией по безопасности, на телефон. Но глаза предательски скашиваются влево снова и снова. Майс не двигается. Ноги всё так же раздвинуты, занимая максимум пространства. Он даже не шевелится — сидит с идеальной осанкой, как король на троне. Только пальцы левой руки медленно барабанят по подлокотнику в ритме того, что играет в наушниках. Дима смотрит на эти пальцы. Потом на колено, которое почти касается его. Потом на профиль Майса — чёткий, с жёсткой линией челюсти и лёгкой небритостью. В какой-то момент Дима перестаёт скрывать. Он просто пялится. Открыто. Нагло. Не особо понимая че происходит. Смотрит на Майса так, будто пытается прожечь в нём дыру взглядом. Глаза сужены, брови сведены к переносице. Он не отводит взгляд даже когда Майс чувствует это — а он чувствует, потому что люди всегда чувствуют, когда на них пялятся, ещё и так нагло. Майс медленно поворачивает голову. На секунду их взгляды встречаются. Дима ожидает чего угодно — презрения, вопроса «ты чё уставился?». Но Майс смотрит на него так, будто Дима — часть интерьера. Ненужная, неинтересная, не стоящая внимания. Потом его взгляд скользит ниже — на ноги Димы, которые тот поджал под себя, пытаясь спасти свои колени. В уголке губ Майса появляется что-то. Усмешка. Он отворачивается первым. Снова утыкается в телефон. Ноги даже не думает убирать. А Дима продолжает сидеть, сведя колени, и чувствует, как в груди разрастается глухое, тяжёлое раздражение. Самолёт начинает разгон по взлётной полосе. Дима вцепляется в подлокотники. Не от страха перед взлётом. От желания не врезать этому павлину по его идеальной челюсти прямо сейчас. Впереди ещё долгие 9 часов полёта, а настроение Димы уже испорчено.