Философский камень

      Николя Фламель был популярным писарем. Часто состоятельные горожане обращались к нему с просьбами составить документы, переписать текста, скопировать отчеты. Развивая свое дело, к концу жизни он уже имел несколько собственных контор. Но в истории мужчина оставил совсем иной след.       По легенде, в 1357 году Николя путешествовал по Ближнему Востоку и, заплутав в торговых рядах, однажды повстречал странника. Мужчина являлся немым, один его глаз был заплывшим, с пеленой на зрачке, вероятно, он им и не видел. Одежда была уже изрядно пожухлой временем. В его распоряжении на этой ярмарке был маленький клочок земли, где он выставил на продажу амулеты со странной символикой, пару книг и мешочки, от которых издалека несло гнилью. Фламель и не думал засматриваться на товары, тем более что-либо покупать у нищего, но тот бросился к нему в ноги. Дергая джентельмена за бриджу и пачкая его новомодные колготы, торговец отчаянно пытался впихнуть ему неизвестный размокший папирус. Николя старался выбраться из хватки, нанося удары заостренным носом ботинка в бок бедняка, но тот не отступал. Мужчина поднялся, глубоко поклонился и с умоляющим видом вручил папирус, прикладывая к груди Фламеля. Опешив, Николя достал из кармана монету, предлагая в плату за товар, но странник отказался. Жестами он вырисовывал дерганые картины, которые не складывались воедино. В конце концов Николя Фламель был одарен неизвестным очерком на древнем, вероятно арамейском языке.       Не придавая значения подарку, писарь даже забыл о нем, но во время пребывания в Испании, он повстречал женщину, что владела знанием некоторых вымерших языков. С большим трудом древний текст был переложен на французский. Папирус оказался частью «Книги мудреца Авраама», никому ныне неизвестной. Прочитав содержание, Николя Фламель изменился; знакомые писаря слагали, что, вернувшись обратно в Париж, он не впускал никого в свой дом и не выходил сам. В течении двадцати лет он пытался разгадать тайный смысл манускрипта. Работая день и ночь, Фламель проводил тысячи экспериментов, что взбрели ему в голову после древнего писания. Под конец своей жизни он издал «Книгу иероглифических фигур», что является трактатом алхимических учений.       Считается, что Николя Фламель смог создать философский камень и с его помощью в лаборатории получал золото.

***

             Кипящая вода прыснула на грудь, заставив молодого колдуна завизжать, выкрикивая ругательства, первые что пришли в голову. Битые три дня Хан Джисон возился с переездом. Он обосновался на улице Монморенси, соседней с церковью Бушери, в неприметном каменном доме под номером 51. Жилище действительно было простеньким: потрескавшийся камень в прихожей, уставшая мебель и по-старому обустроенная кухня. В прочем причина была вполне ясна: последний и единственный хозяин, Николя Фламель, ушел из жизни ещё десятки лет назад.       После смерти многие фанатики вторгались в дом, пытаясь отыскать признаки чуда, что мог оставить бывший владелец. Но каждого из них ждал один итог - уход ни с чем. По официальным данным, Николя Фламель завещал свое наследство ближайшей церкви, ведь при жизни так и не обзавелся семьей. Похоронен он был там же. — Ну что за уродство?! - Хан вскинул руки в истерике и принялся колотить несчастный котел.       Уже час он боролся с настоем, что делал до этого сотни раз, но именно сегодня ему словно ничего не поддавалось. Добавив градуса и снова не получив никакого результата, колдун упал в кресло и прикрыл глаза. Проматывая в голове список дел на сегодня, Джисон решил, что ему стоит собираться.       Скатившись с кресла как улитка, Хан подполз к саку и вышвырнул оттуда красную мантелетту. Джисон схватил ее за ворот и поднес к котлу; выделяющийся пар отгладил ткань и придал ей терпкий аромат. - Ну хоть для чего то пригодился, - Колдун все еще с презрением поглядывал на свой отвар, но уже не злился.       Хан свесил подрясник с верхнего угла оконном рамы и натянул его на свое нагое до этого тело. Следом надел мантелетту. Подойдя к зеркалу, некоторое время покрасовался самим собой с разных ракурсов, а затем забрал перстень с полки и прошел в коридор. Там Джисон обулся и напоследок заправил волосы под четырехугольную биретту.       Оказавшись на улице, мужчина сощурился от яркого света и тут же пожалел, что навар все таки не удался. Защита от солнца явно не помешала бы его коже. Джисон перевел взгляд на тень и подметил, что, к сожалению, не успеет проведать своего коня. Но забежать на ярмарку он был все ещё нацелен. Главная площадь гудела; оживленный поток людей создавал вереницу, которой стоило следовать. Спустя пару минут Хан вышел к открытым ларькам, обитым синим полотном, что выделяло их на фоне серо-коричневой архитектуры. Подойдя к первому, Джисон уловил сладкий запах, который мгновенно захватил его внимание. Медовые печенья подтекали от жары на подносе, но от этого не выглядели менее аппетитными. Облизнувшись, парень попросил сложить ему половину и расплатился. Наконец, колдун с задором направился к цели сегодняшнего дня.       Территория выглядела ухоженной: газоны стригли, а деревья обрабатывали для урожая. Камень на фасаде белый, практически не потрескавшийся. Но если захотеть придраться, то можно было разглядеть заржавевший металл лестничных перил и пиков забора. На проходящего церковь Сен-Жак-де-ла-Бушери оказывала приятное впечатление, будь он католиком или просто заинтересовавшимся путешественником обязательно зашел бы. Громко захлопнув массивную дверь, Джисон похоже прервал службу. Массивный грохот отозвался по стенам и поднялся к потолку. Прихожане обернулись на источник шума, а священник, стоявший у престола алтаря, оторвался от своего чтения и поднял взор на мужчину. В любой другой ситуации служащий не заострил бы свое внимание на неловкого человека, но одеяние входящего заставило его оторопеть. - Прошу прощения, не хотел прерывать, - Хан довольно улыбнулся и расположил свой кулек с печеньем у свободной лавочки. - Господа, угощайтесь!       Повисло неловкое молчание. - Молодой человек, вы остановили службу, будьте любезны, представьтесь, - Пожилой мужчина спустился с алтаря и сложил руки в нетерпении. По его лицу сложно было понять: раздражен он, зол или в бешенстве. Застыла не читаемая маска. - Не вправе отказать вам, - Джисон, провожаемый взглядами собравшихся людей, уверенной походкой прошел к алтарю и остановился по противоположную сторону от священника. - Я, Хан Джисон, епископ Рима, прошедший процедуру in pectore, представитель Коллегии кардиналов, прибыл сюда по не отчуждаемому решению и велению Папы Римского, Энеа Сильвио Пикколомини.       Теперь человек казался не таким уж и молодым, а манеры его вдруг стали изысканными. Прихожане, все как один, поднялись и поклонились, поблагодарив за угощения. Священник, казалось, совсем оторопел и осунулся, ему не помешало бы присесть и перевести дыхание.       - Позвольте мне зачитать волю Энеа Сильвио Пикколомини, - Хан развернул скрепленный печатью документ. Все в зале снова затихли и расселись по местам. - «Возлюбленный мой сын, кардинал Хан, со смирением и священным долгом обращаюсь к тебе. В этот судьбоносный час Господь призывает тебя к исполнению важнейшей миссии - укрепить веру и единство среди народов Франции, возвестить свет Христова Евангелия и преобразить сердца в Париже. Даруй же себе смирение, мудрость и терпение, ведомый Божией любовью и благодатью. Пусть твои слова и поступки будут свидетельством Его власти и милосердия. Да пребудет с тобой Господь сил и мудрости в этом святом деле. Аминь.»

***

- Вы хорошо расположились? Мы могли бы выделить для вас жилье в отеле, - отец Филлип оказывал теплый прием, пытался расположить Джисона к себе. - О, благодарю! Я уже отыскал для себя уютный уголок, - Хан был занят осмотром библиотеки: на первый взгляд найти что-то удивительное здесь не представлялось возможным. - Знаете, по поводу вашего поручения, не думаю, что наш король, Людовик XI, будет доволен, - Колдун обернулся на Филлипа; тот снова стоял с каменной физиономией. - Именно поэтому я здесь. Здешние церкви проигнорировали священную буллу «Execrabilis». «Никто не может опротестовывать папский приговор, апеллируя к вселенскому собору; тот, кто сделает это, сам отлучает себя от церкви», - Джисон протараторил заученный текст. - Вы соотносите себя с католичеством: пользуетесь священными писаниями, символикой, обрядами. Зачем же вам тогда конциляризм, галликанские свободы?       Мужчина заметно напрягся, он нервно покусывал свои морщинистые губы, за чем было не так уж и приятно наблюдать. Все прекрасно понимали - французское духовенство уже давно противостояло Папе Римскому, желало автономии. - Послушайте, - Хан заговорил проникающе, гипнотически; он наклонился к пожилому священнику и обвил его предплечье своей крепкой ладонью. - Если вы окажете мне полное содействие и поддержку, это не останется незамеченным, - Джисон широко улыбнулся, его большой палец надавил на пропасть между суставами, отчего Филлип поморщился. - Думаю, вы хорошо бы справились с обязанностями епископа.       Да, зачастую приходилось обращаться к лести, шантажу, обману. Разумеется, никаким кардиналом Хан Джисон не являлся, но знать это было необязательно. Также как и знать, откуда у него оригинальные одеяния с перстнем и официальное поручение. Единственное, что было важно - вселить веру в этот спектакль. - Я выслушал вас, Господин, - Могло показаться, что священник даже опустился в поклоне. - Служащие Сен-Жак-Ла-Бушери посодействуют в любом вашем начинании.       Колдун почувствовал привкус победы, если бы у него были крылья, он тотчас расправил бы их и взлетел к куполу, скандируя комплименты самому себе. Джисон уже прикрыл глаза и начал тянуться к небу, вставая на носочки, мечтательно представляя свой предшествующий успех перед Марселем, как крик, скорее походивший на рев животного в агонии, заставил его нелепо вздрогнуть. - Преподобный отец! - Парень-недоразумение ворвался в библиотеку и скомкал под собой ковер, удивительно, что он на нем же не споткнулся. Одетый в белую сутану, но при этом отбивающий такт на паркете своими большими на размер сапогами с заостренным носом, он напоминал только юношу с базара, но никак не служащего. - Прибыл кардинал из Рима!       Замечание заставило Джисона прыснуть со смеха, возможно, частица его слюны даже долетела до Филиппа. Хан с нескрываемым восторгом уставился на парня. Точно определить его возраст было не по силам. Они были примерно одинакового роста. Волосы были не такими длинными как у Джисона, но челку все равно часто приходилось поправлять. Глаза темные, разрез интересный, словно за трафарет взяли миндаль и по нему чертили веки. Акцентом внешности являлся нос, ровный и строгий; если пофантазировать - можно представить его отдельно сидящего и правительствующего в Генеральных штатах. Кожа бледная, аристократическая, контрастирует с ярким пигментом губ, верхняя часть которых будто отекла после сна. Парень миловидный, но скорее обладал мужской красотой. - Извините моего ученика, он частенько запаздывает с новостями, на то ещё и обучается, - Отец попытался невинно улыбнуться, однако было заметно, что рука чесалась дать своему младшему подзатыльник.       Новоприбывший озирался на двоих мужчин, складывая в своей голове пазл. Когда шестеренка докрутилась, его глаза округлились, и он чуть ли не упал в поклоне. - Ли Минхо! Диакон церкви ла-Бушери, принявший обет безбрачия и помогающий своему наставнику, преподобному отцу Филиппу, - Минхо встал как солдат и громко представился, отчего возможно стал выглядеть ещё более нелепым. - Кардинал, обещаю служить вам честно и с энтузиазмом, пока вы радуете нас своим присутствием, - Он протянул руку Джисону. «Невоспитанный. Впрочем, как и я». Хан не стал показательно отчитывать самоуверенного дьякона и крепко пожал его руку, оттянув на себя. - Я благодарен за вашу отзывчивость! - Джисон надменно расправил грудь и снял свой головной убор, передние пряди упали на лицо, закрыв взор глаз. - Сейчас я бы пожелал разобраться с архивом, - Колдун намекнул, что хотел бы уединиться в библиотеке. - Ах, да, конечно, Минхо поможет вам, - Филипп выпалил и затворил за собой массивную дверь, оставив двоих наедине. Видимо священнику не терпелось выдохнуть и спастись от этого навязчивого и напыщенного кардинала, что вымотал его во время «экскурсии».       Джисон фыркнул, не скрывая раздражения. Он опустился на стул и стал постукивать пальцами по столу из красного дерева, прожигая взглядом непрошеного гостя-хозяина. - Мне не нужна помощь, - Почему бы не выкинуть недовольство сразу напоказ? - Господин, она вам необходима! - Ли улыбнулся во весь рот. Хан глубоко вздохнул, оперся на свою руку и взирал на глупца. Тупой, доброжелательный или заносчивый? - Дьякон, за излишнее стремление награды не вручают. Так что выметайся отсюда, - Колдун небрежно помахал рукой в сторону двери. За сегодня он уже изрядно потратился на лесть и красноречивые слова, а лимит был ограничен.       Казалось, Минхо обидчиво насупился и разочарованно пожал плечами. Откланившись, по мнению Джисона вычурно и вызывающе, он все таки покинул зал.       Хан, наконец, расслабился. Поднявшись, он просканировал средние полки стеллажей; там расположилось непримечательное священное чтиво, что он изучал и, в свою очередь, осквернял в приходской школе. Заметив на верхней полке пару интересных корешков, он вытащил книги. «Книга прачек», «Иероглифические фигуры» - общеизвестные труды Николя Фламеля, что Джисон просмотрел уже до дыр в поисках ответов. Книги небрежно полетели на стол, а сам мужчина уже спускался в архив. Он располагался на этаж ниже, помещение больше походило на подвал. Обычных прихожан сюда никто не пускал; здесь хранились документы церкви: отчеты о затратах, договоры, секретные материалы, наследственные записи.       Первое замечание, что завтра выскажет Джисон будет явно о беспорядке. Бумаги не были отсортированы ни по хронологии, ни по своему содержанию. Хан смирился, что сегодня он уйдет отсюда без прогресса, но ознакомиться стоило. Осмотрев качество записей, парень решил, что еще свежие и новые его не интересуют. Внимание привлек угол, в котором стояла табуретка с потрепанной пожелтевшей кипой. Сразу взяв целиком, колдун должно быть переоценил свои физические возможности, но с кряхтением все же донес до рабочего стола. Свеча, намеревавшаяся устроить подставу, была на исходе, но не ожидала, что ее оппонентом окажется опытный колдун. Джисон зажег ее без спичек и нанес чары, самодовольно улыбнулся.       Проведя в согнутом положении не меньше двух часов, Хан заключил - улов не густ. Вся эта кипа была забита отчетами Парижскому епископу о работе церкви, иногда проблескивали и его хвалебные ответы. Из уморительного Джисон обнаружил, что прошлый священник Карл обладал отвратительным слогом и скудным знанием Евангелия, в попытках написать собственное учение для служб он допускал ошибки в основах. Но на пике нетерпения и истерии колдуна он обнаружил не читаемый листок. Шифры, цифры и рисунки сходу разобрать не удалось, но подпись с краю отчетливо напоминала ему инициалы Николя Фламеля. Стоило проверить.       Уверив себя в продуктивности работы, Джисон свернул листок и запрятал под одежду. Прибрал, чувствительным служащим пока не стоило знать, в чем именно он копался.       Город уже погрузился в темноту, шумный в дневное время центр сейчас пустовал и был затянут в поглощающую атмосферу. Джисон глубоко вдохнул, наслаждаясь уединением на природе. Его сердце снова забилось в нужном ритме, магическое нутро почувствовало успокоение и отзывалось приятным теплом в диафрагме. Выйдя за врата, Хан направился домой. В жилых апартаментах свет горел единично, работяги уже задремали. Колдун размышлял, сколько времени ему предстоит здесь провести, как долго ему придётся подпитывать свой обман, как не обложатся. Свернув на свой переулок, колдун ощутил едва уловимое чувство тревоги, что принес за собой переменившийся порыв ветра. До его жилья оставалось совсем ничего, можно было ускорить шаг и добраться в безопастности. Джисон решил взглянуть страху в лицо; здесь ему следует бороться, а не сбегать за чужие спины. Короткий треск отозвался в правом ухе, Хан мгновенно развернулся и заметил неизвестную темную фигуру, та мгновенно сорвалась с места. Парень, не теряя времени, погнался следом. Нагнать удалось без проблем и уже через пару мгновений следящий был прижать к камню. Содрав капюшон, Джисон раскрыл рот, а брови его взлетели в недоумении. - Какого черта ты увязался за мной? Шпионишь? - Джисон сильнее надавил на горло Минхо, пытаясь заставить его ответить. - Я не шпионю, - Ли обезоруживши поднял руки и, сморщившись в досаде, отвернулся от напора колдуна. - Отец Филипп попросил проводить вас до дома. - И это по твоему проводить? Если бы ты под ручку со мной пошел, объяснить было бы легче, - Теперь ситуация забавляла Хана, этот парень безнадежен. - Да я уже после вашей грубости в библиотеке понял, что по-хорошему с вами бесполезно, прогоните еще, - Минхо освободился от тисков Джисона и уже отряхивал свой плащ. Хотя был ли толк, если он не подходил по длине и волочился по полу? Джисон на мгновение остолбенел от порыва дьякона. Предъявляет ему за дерзость, хотя самому бы манерами обзавестись. - Не фамильярничай со мной, я выше по должности, - Мужчина важно выпрямил спину и вернулся на свой переулок, оставляя Ли позади. - Можно личный вопрос? - Минхо нагнал и поравнялся с кардиналом, теперь можно было сказать, что он провожает почтенного. - Задай и посмотрим, понравиться он мне или нет, - Джисон ответил легко, будто перепалки не произошло. - Сколько вам лет? - Дьякон испытывающие уставился на колдуна, будто для него этот вопрос имел особую значимость. - Я 31 года. - А месяц?! - Ли выпалил это слишком громко, ворона поблизости подлетела с возмущением. - Сентябрь, - Хан закатил глаза на бессмысленное уточнение, может ему еще и число важно? - А число? - Глубокий вдох и такой же выдох со стороны собеседника. - Четырнадцатое. - Я старше вас! - И снова громко. Минхо практически налетел на кардинала. Просьба о фамильярности возможно даже не была услышана. - На две недели почти. - И что? Тебе же в минус, я уже епископ и кардинал Папы Римского Пия II, а ты все в дьяконах ходишь, - Колдун не понимал, зачем он все еще поддерживает диалог. - Я желаю викарием стать, отец Филипп обещал в скором времени пристроить, - Такой человек в инквизиции? Слабо как-то представляется.       Джисон лишь хохотнул, желать успехов в начинании не стал. Выходит, он его потенциальная жертва. Хан резко остановился перед порогом, дьякон-викарий влетел в его спину. - Получается, все таки проводил, - Кардинал зарылся в карман в поисках ключа. - Вы здесь остановились? - Минхо сощурился с подозрением. - Знаете чей дом? - Знаю, оттого и остановился. Люблю исторические места, - По правде Джисону уже несколько наскучила эта беседа, он отворил дверь и также быстро захлопнул перед любопытным носом Ли. - Добрых снов, Кардинал Хан Джисон! - Прокричал под дверь теперь уже старший и поцокал каблуками своих сапог обратно. «Может, недалекий?»       Войдя в свою обитель, Хан скинул надоевшую за сегодня мантелетту и отправил найденный в архиве листок лететь к столу. День, полный новых, но не обязательно приятных, знакомств, вымотал его. Ноги гудели от пройденных расстояний.       Достав из саку перо и бумагу, Хан уселся за стол и начал писать отчет о его прибытии в Париж и проверки обстановки Марселю. В рассказе не были опущены случаи, что сегодня взбесили Джисона. Несмотря на восемь лет наказания от своего наставника, которые он провел за изучением легенд, сложившихся вокруг философского камня, колдун все равно относился к Марселю с почтением. Возможно, он даже воспринимал его как отцовскую фигуру в своей жизни. Мог поделиться с ним переживаниями или радостью, обратиться за помощью. Поставив жирную точку, которая растеклась вниз, псевдокардинал подписал письмо и расплавил печать. С утра голубиная почта заберет его творение.       Засыпая, Джисон прокручивал в голове свои прошлые догадки и выводы, что обязательно помогут ему в поисках.       Минхо, растворяясь во сне, повторял молитвы четырех Евангелия.