Убегая от дневного света

«Внемлите, о Мойры! При троне Зевеса Ближе всех богов восседаете вы!

Адамантовыми челноками Ткёте вы, сплетаете Непреложные, неизбежные Помыслы всех стремлений!..»

Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э

      Очертания ветхих домов едва были различимы. Скошенные от прогнивших досок здания не внушали доверия и надёжности, но бродить по ухабистой дороге в столь поздний час не было чем-то жутким для девушки. Её жизненная сила постепенно угасала, даруя спасительную пустоту от неприглядных мыслей, что роем кружили в её измученном сознании. Чудовищное безразличие к собственному состоянию делало её жертвой ситуации, в которой она оказалась по своей же глупости.       Слабо поглаживая свой округлившийся живот, скрытый тёмным плащом, который был ей велик и нисколько не укрывал от леденящего холода, странница продолжала свой путь. Зима в этом году выдалась на удивление промозглой. Ноги почти не слушались, но сейчас девушкой двигали инстинкты. Ей нужна была помощь, поэтому, собрав последнюю крупицу собственной воли, она дошла до места.       Скошенная табличка с надписью: «Добро пожаловать в приют Вула» на кирпичном доме указывала, что её миссия почти завершена.       Ноющая боль внизу живота давала о себе знать с нарастающей периодичностью. Не теряя времени, девушка устало полезла в карман мантии за чем-то очень нужным, но затем резко отдёрнула руку, словно обожглась. Нерешительность вновь завладела ею. Она уставилась на закрытую дверь в надежде, что та сама распахнётся, но чуда не произошло.       — Том, милый Том, как же мне хочется, чтобы ты меня понял, простил…       Стук по входной двери эхом прошёлся по всему двору. Девушка сделала шаг назад, боязливо поглядывая по сторонам. Прошла минута, и, судя по всему, никто не собирался оказывать ей радушный приём. Моргнув, она решила попытать удачу снова и, на этот раз приложив ещё больше усилий, постучалась вновь.       С той стороны послышался шум и тихое бормотание. Слова было тяжело разобрать, но тон не предвещал ничего хорошего. Пол заскрипел под тяжестью чужих шагов. Звук открываемой двери вывел девушку из транса, и та подалась вперёд, наспех натянув, как ей казалось, доброжелательную улыбку.       На неё уставилась дама средних лет. Волосы были собраны в тугой хвост, на носу сидели очки, оправа которых не раз была перемотана скотчем и держалась на честном слове, возможно, на магии, но разве в магловском приюте встретишь подобных? Рассмотреть обстановку в доме не представлялось возможным, так как тучная дама заполняла собой весь дверной проём и пропускать внутрь явно не собиралась.       Хозяйка сканировала незваную гостью с каким-то скучающим выражением лица, при этом цепкий взгляд не пропустил брошь, что сияла на чёрном, полностью нескладном плаще незнакомки, как яркая звезда посреди ночного неба.       Не выдержав столь явной оценки своего внешнего вида, она нервно погладила свой живот, будто успокаивая дитя, что так беспокойно пиналось, словно чувствуя усталость матери.       — Добрый вечер, госпожа! Моё имя М-меропа Реддл, и мне нужен кров. Пожалуйста, помогите. Я на сносях, мой малыш скоро должен появиться на свет, — нежным голосом произнесла нарушительница тишины.       — Добрым его не назовёшь, милочка. Известно ли тебе, какой сейчас час? Если думаешь, что мы тут круглосуточно ожидаем новых подопечных, то огорчу, есть часы приёма. Приходи завтра с восьми утра, — процедила женщина чуть хриплым голосом, пока цепкий взгляд всё так же сверлил брошь незнакомки.       Меропа осознала, что одних слов будет мало. Сдёрнув с плаща украшение, она зажмурилась, но протянула ладонь с брошью. Секунда, и вещь исчезла из рук девушки. Моргая, она поняла, что хозяйка приняла откуп и даже приоткрыла дверь приюта.       — Впрочем, наш приют примет нуждающихся в помощи. Господь всегда держит наши сердца открытыми и благочестивыми для тех, кому повезло меньше.       Сделав шаг, девушка слабо улыбнулась. Как только за ней закрылась дверь, она почувствовала, что сил совсем не осталось: голова закружилась, а ноги подкосились, не выдержав нагрузки.       — Что за…       Слова распорядительницы стали звучать всё слабее, пока вовсе не исчезли, как и зрение. Сознание покинуло девушку.

***

      Меропа будто плавилась в огне. Резкая агония настигла её тело внезапно, не жалея ни одну косточку.       «Вот как чувствует себя маг под непростительным заклятием».       Возможно, она заслужила… Да, определённо заслужила, но её малыш… что с ним?..       Выдернув сознание из омута собственной боли, она, не контролируя конечности, пыталась дотянуться руками до живота, чтобы проверить свои опасения. Её будто прижали к неизвестной поверхности. Едва ли хрипы можно было назвать словами, что так отчаянно рвались из глотки девушки. Не в силах произнести нужного имени, она плакала, пока безмолвный крик не исказил и без того блеклые, невыразительные черты лица.       — Боже, сколько шума! Она всех разбудила. Брала бы пример с ребёнка — ни единого писка.       Раздражённое шипение раздалось где-то близко, отчего Меропа оторопела, а потом размякла, подавляя свои конвульсии. Тихим шёпотом ей всё же удалось произнести лишь одно слово:       — Кто?       — Мальчик у тебя. Живой, хоть и синюшный весь, — голос вновь казался вдалеке, но девушка старалась держать сознание ясным, пока боль медленно отходила на второй план.       — Том, его зовут Том Реддл, — жалобно произнесла мать, всеми силами стараясь открыть глаза и посмотреть на дитя, что ни единым звуком не выдало себя.       — Да как скажешь, Том так Том, — хмыкнув, грубый голос добавил: — Ну и развелось же этих Томов…       Этих слов Меропа уже не слышала, ей наконец удалось сфокусировать свой взгляд на сыне. Вздрогнув, она поняла, насколько же он похож на собственного отца. Глаза малыша смотрели на мать не мигая, в них была какая-то тяжесть, которую женщине было сложно выдерживать. Пытаясь избавиться от этих ощущений, она отвела взгляд.       Как же ей быть? Она так отчаянно хотела любить, но этот взгляд сына был так схож с тем самым взглядом, каким окинул её собственный муж прежде, чем сбежать.       Сил совсем не осталось, чтобы заново прожить эту боль потери.       Девушка медленно закрыла глаза и, притянув сына, приложила губы к его тёплому лбу — храбрости посмотреть в его глаза не хватило. Она прощалась с ним — да так позорно, как и окрестил её собственный отец, чью гордость она разрушила и навлекла беду из-за собственной слабости.       — Том, будь сильным, пожалуйста.       С мягкой улыбкой на застывшем лице Меропа Реддл покинула мир. Малыш в руках матери внезапно зашевелился, потянулся ручками к ней, пытаясь понять, как ему дальше себя вести. Заплакать? Она тогда откроет глаза?       Но почему-то он не стал этого делать — только нахмурил брови. Его отвлёк блеск какой-то монетки, что зависла в воздухе, а после стремительно упала вниз.       — Жребий брошен, — будто никому и в то же время всем прошептал неизвестный голос и так же стремительно растворился в пустоте, из которой появился.       По щеке младенца скатилась одинокая слеза, больше его плача никто никогда не видел.