Убегая от дневного света

      Впервые Атропа не чувствовала радости от возвращения в Хогвартс.       В детстве она считала секунды до отправления поезда в школу волшебства и чародейства, кусала губы от предвкушения, когда же можно будет начать переодеваться в новую, накрахмаленную форму с красно-жёлтым галстуком.       И конечно же, одной из первых бежала по каменным ступеням, ведущим в замок, иногда даже толкая Грегори — худощавого парня, учившегося на одном курсе с Атропой, но едва ли они обменивались парой слов за весь семестр. Он умудрялся загораживать весь проход, а значит, и их декана — Альбуса Дамблдора, который вёл трансфигурацию у старшекурсников. Чего-то нового редко удавалось услышать, но напутственная речь успокаивала:       — Я рад вас приветствовать в новом учебном году, надеюсь, все успели насладиться заслуженными каникулами и вдоволь натворить различных мелких шалостей, что определённо свойственно юному волшебнику и волшебнице, — лукаво улыбнулся мужчина, слегка приглаживая небольшую бороду каштанового цвета, — но не стоит забывать, что в школе мы делаем акцент на взаимопомощь и дружественную атмосферу, прошу не пренебрегать правилами Хогвартса, и тогда этот год пройдёт легко и непринуждённо. График занятий вам завтра передаст староста. — Замечая нетерпение со стороны учеников, позади декана, как по щелчку, открылась дверь в большой зал, а сам мужчина сделал шаг вбок, пропуская детей: — Прошу пройти за стол, и если останутся лимонные дольки, то вы знаете, кому их направить.       В такие минуты Атропа особенно остро ощущала связь со школой. Она была дома.       Лето 1942 года нарушило традицию.       — Мисс, прошу проследовать за мной, ваш вагон в другой стороне.       Голос смотрителя, как досадливая муха, кружился вокруг девушки, напоминая, что она здесь не одна, и отдаться приятным воспоминаниям уже не получится. Осталось принять реальность такой, какая она есть, но у девушки были свои планы:       — Вот уж не думаю, Крикли, — развернувшись на девяносто градусов и приподняв нежно-голубое платье, чтобы не испачкать кружевной подол, Атропа ласково улыбнулась сестре:       — Встретимся в Хогвартсе, ma chère.       — Юная госпожа, куда вы? Поезд ско… — голос провожающего отдалялся от девушки по мере нарастающего рваного дыхания от интенсивного бега.       Атропа, не сбавляя темпа, бежала навстречу друзьям — совсем в противоположную сторону от сбора студентов самого чистокровного факультета — Слизерина.       Ощущение свободы на миг полностью захватило её, позволяя прочувствовать каждой клеточкой столь приятные эмоции, и даже русые длинные волосы, нарушавшие покой окружающих, задевая не только лицо Атропы, но и мантии магов, ничуть её не волновали.       Можно ли такое поведение чистокровной волшебницы считать разумным и достойным? Определённо нет. Всё её чопорное семейство покрылось бы красными пятнами от стыда, а отец точно бы запер на несколько недель в комнате, заставив писать длинное письмо с извинениями на французском языке без использования чернил. Благородные семьи из старинного рода не гнушаются использовать раздел магии, далеко не самой светлой.       По их мнению, законы для всего магического мира превратились в жалкую пародию на то, чего достигли предки, и прятать потенциал из-за страха потерять человечность — не более чем вымысел, основанный на лояльности к менее сильным магам.       — Конечно. Они прячут книги в запретных секциях. Куда им до настоящей магии. Они боятся последствий, они боятся ритуалов. Да простят нас предки, мы уж точно на такое не подписывались. И ты, Атропа, тоже не пойдёшь на поводу.       Пытаясь подавить раздражающий зуд от назидательного голоса отца в собственной голове, Атропа сосредоточилась на главном: фигуры друзей уже появлялись вблизи, и вот-вот она сможет различить выражения их лиц.       Удивление.       Оно сквозило в каждом изломе губ и прищуре глаз. Друзьям редко удавалось застать «правильную девочку» за подобным поведением.       Обычно преподаватели с неизменным постоянством ставили Атропу в пример. В своей невозмутимой грации и безупречной осанке она всегда была олицетворением порядка и внутреннего покоя.       Мир мог бы быть поглощён бездной адского огня, но едва ли это задело невозмутимую Атропу.       Всегда стоять с гордо поднятой головой, несмотря на трудности. Как тихий океан, величественный в своей способности унять любые бурные потоки ветра и языки обжигающего огня.       Равновесие было нарушено.       Девушка, бежавшая навстречу однокурсникам, оставила позади покой души и тела, став непредсказуемой. Глаза горели непокорностью и жаждой риска, наравне с вызовом самой себе. Осмелится ли ослушаться наказ родителей?       Осмелилась. Впервые отважилась прислушаться к зову собственного сердца. Это было волшебство — первозданное, искреннее и полное жизни.       Приподняв платье и ускорив движение, девушка звонко засмеялась, падая в раскрытые объятия подруги.       — Атри, мы тебя заждались, — слегка хриплым голосом проговорила Сильвер.       — Снова выслушивала напутственную речь отца, пока он незаметно пытался заблокировать двери поместья, чтобы ты опоздала на поезд? — насмешливый мужской голос, прозвучавший рядом, заставил Атри вздрогнуть от неожиданности и поднять взгляд. Однако светлые волосы Сильвер затеняли его черты, не позволяя разглядеть лицо парня.       — Феликс, у тебя талант появляться внезапно, — Сильвер наконец ослабила хватку, сжав в нежном жесте руки подруги, — но ты прав, я никогда не забуду выражение лица мистера Герберта. Он решил, что за одно опоздание Атри исключат, и он сможет её отправить в академию Шармбатон, к этим невообразимым картавицам.       — Нет такого слова «картавицам», моя дорогая. Вам подарить словарь? Знаете, мой бывший ученик стал выдающимся филологом, и я бы мог замолвить за вами словечко. Получите книгу с его личной подписью, — Феликс нравоучительно поднял палец вверх, пародируя манеру общения Горация Слизнорта — преподавателя зельеварения.       Пока люди вокруг коллекционировали весьма обычные вещи — старинные монеты да редкие марки, профессор Слизнорт выбрал иной путь. В его руках не было пылящихся томов или затерянных артефактов, он искал нечто более специфичное. Его коллекция состояла из людей, ярких индивидуумов, каждый из которых, как редкая звезда, мог зажечься на небосклоне его амбициозных замыслов.       В глазах учеников он видел потенциал, а в их судьбах — возможность открыть новые горизонты, напрямую связанные с роскошью и особым положением.       Атропа посещала его званые ужины, неизменно вежливо улыбалась и редко, но довольно метко кидала фразы, которые заставляли на несколько секунд приостановить оживлённую светскую болтовню за столом. Феликс также был приглашён, но чаще всего умудрялся придумать настолько правдоподобную причину, почему он не может присоединиться, что профессор нисколько не обижался на юношу.       В этом был Феликс. Если Атропа выступала в качестве океана, который своей глубиной способен потопить множество кораблей, увлекая на своё дно как трофеи, то Феликс был тем самым ветром, который манипулирует потоком сознания людей, вовлекая в ту сторону, которая была удобна ему самому.       Его дымчато-зелёные глаза, искрящиеся летней свежестью туманного леса, отражали пылкость и азарт, а улыбка, подобная весеннему ветру, разгоняла серые тучи скуки. Каштановые волосы всегда в хаотично правильном порядке.       Феликс — яркий штрих в серой картине мира, напоминающий всем, что жизнь — это не только рутина, но и мгновения, полные света и страсти.       Закидывая руки на плечи Атропы и Сильвер, он игриво проговорил:       — Дети мои, забудьте, что было летом. Впереди новый учебный год, и поверьте, я собираюсь знатно оторваться. Я слышал, что Поттер собирается открыть конкурс на ловца, и вы, как хорошие послушные девочки, наденете красно-золотую форму с фамилией Шафик и будете болеть за меня в первых рядах трибуны. Как вам моя идея? — подмигнув, парень даже не ждал ответа, считая вопрос риторическим.       Девушки только вздохнули, молча соглашаясь.       — Знаете, если у вас будут такие же трагичные лица, настоятельно прошу болеть за Слизерин. Так вы точно собьёте их боевой дух, — парень ойкнул, потирая бок. — Мисс Ловел, прекратите насилие. Я пообещал стать натурщиком для студентов пятого курса, и они вряд ли оценят красоту моего тела, если оно будет покрыто синяками.       — Каков пижон, — пробормотала Сильвер, сбрасывая жилистую руку с плеча.       Атропа только посмеивалась. Жизнь возвращалась в своё русло. Слушая перепалку друзей, она осознала, насколько по ним скучала.       Особенно по Сильвер. Не хватало её советов и дружеской поддержки. Атропе было стыдно, что все письма от Сильвер были проигнорированы. Отец не жаловал ведьм, чья кровь была смешана с маглами. Мать Сильвер — одна из самых сильных ведьм, работала в отделе тайн в Министерстве. Отец — не волшебник, но самый добрый человек, которого только можно встретить. Души не чаял в Сильвер.       Добрая и понимающая, Сильвер пошла в отца. Он всегда говорил, что, несмотря на различия человеческой натуры, всех объединяет одно — стремление любить и быть любимыми.       Неприступная твёрдость характера и стойкость, присущие её нраву, были унаследованы от матери. Миссис Ловел, обременённая тяжестью своей профессии, знала, как важно закалять дух, чтобы в самые тёмные времена не сломаться под давлением обстоятельств. Эта двойственность — нежность отца и сила матери — сделала Сильвер тем, кем она является: человеком, способным любить и быть любимым, но в то же время стойким, как дуб, даже когда буря бушует вокруг.       Когда она говорила, её голос был мягким и мелодичным, словно музыка, но стоило людям перейти тонкую грань, как на поверхности возникала совсем иная личность Сильвер. Взгляд, ранее наполненный добротой и пониманием, вдруг становился холодным и проницательным. Она знала, где именно нажать, чтобы вызвать слёзы или гнев, разбудить страх или стыд.       И сейчас эти голубые глаза вглядывались в саму суть Атропы, подругу сложно было обмануть наспех надетой улыбкой. В её немом вопросе было требование дать ответ без прикрас и утаек. Поделиться всем, что на душе.       — Атри, я… — голос Сильвер прервал староста.       — Бёрк, разве ты теперь не в другой лиге? Змейки в той стороне, — парень удивлённо взирал на Атропу, сверяясь со списком присутствующих, пока прытко пишущее перо записывало фамилии студентов.       — Это не твоё дело, Фелпс, — мрачно произнесла Атропа.       Если взглядом можно было бы убить, то Оливер Фелпс уже давно валялся бы в судорогах. Но, к сожалению, этого не произошло, и он только скривил губы и закатил глаза.       За спиной послышался характерный кашель. Собирая всё своё мужество, Атропа повернулась к друзьям.