Бесконечная история

Ресторан выбрал Виктор. Сказал коротко: «Я знаю место, тихо, вкусно, без лишних глаз». И скинул адрес. Стас глянул на карте — центр города, переулок, вывески нет. Он не удивился. За месяц переписки он уже понял, что его собеседник из тех людей, которые не ходят в места для всех. Суббота наступила быстрее, чем он ожидал. Вроде бы месяц тянулся бесконечно — работа, полигоны, бесконечные переносы встреч, — а тут вдруг сложилось. У Виктора закончились московские переговоры. У Стаса перенесли учения на понедельник. В календаре образовалось окно, и никто из них не стал медлить. — Суббота, семь вечера, — написал Виктор еще в четверг. — Идет. — Я столик закажу. Ты ешь мясо? — Я ем все. Кроме, блядь, улиток. — Улиток в меню нет. Обещаю. И вот теперь Стас стоял перед зеркалом, пытаясь понять, как одеваться на свидание с мужиком. С женщинами было проще: надел что поприличнее, повел в ресторан, и ладно. Сейчас он перерыл шкаф, нашел рубашку — темно-синюю, простую, без рисунка. Джинсы черные. Не берцы, а нормальные ботинки, которые он носил раз в полгода по особым случаям. Часы — простые, командирские, подарок отца. Он глянул в зеркало. Крупный мужик с тяжелым взглядом и шрамом через бровь стоял, одетый как на собеседование в банк, и нервничал. Захотелось выпить для храбрости, но он не пил. Пришлось выпить воды из-под крана. — Смирнов, ты идиот, — сказал он своему отражению. — Ты на боевые выходы ходил без мандража. Что ты творишь. Отражение не ответило. Стас вздохнул и вышел из дома. Приехал он на пятнадцать минут раньше. Запарковал джип на тихой улочке, заглушил двигатель и посидел немного, собираясь с мыслями. В голове крутилось все, что он знал о Викторе. Сорок шесть лет. Руководитель. Серьезный. Много работает. Любит артхаус, документалки, джаз. Шрам на подбородке. Бронированный «Гелендваген». Умеет готовить карбонару. Месяц назад зарегистрировался на гриндере от тоски и усталости, нарвался на кучу дикпиков, но нашел Стаса. И последние четыре недели они переписывались каждый день, сначала как нормальные люди, потом как придурки с мемами про чаек. И он до сих пор не знал, как Виктор выглядит. Фото лица не было ни в профиле, ни в телеграме. Стас честно не просил — сначала было неловко, потом стало неважно. Сейчас он понял, что это было ошибкой. Идти на свидание вслепую с мужиком — это какой-то совсем другой уровень абсурда. Он набрал Виктору: «Я на месте. Припарковался». Ответ: «Я тоже. Только подъехал. Серый "Гелендваген", если вдруг увидишь». Стас выглянул в окно. У ресторанного крыльца стоял серый «Гелендваген». Не просто серый — тяжелый, бронированный, с тонированными стеклами и дополнительными антеннами на крыше. Выглядел он так, будто в нем возят не человека, а ядерный чемоданчик. Стас присвистнул. Из машины вышел мужчина. Высокий, поджарый, в темном костюме без галстука. Седые виски, короткая стрижка, спина прямая, как у строевого офицера. Лица Стас пока не видел — мужчина шел к дверям ресторана, и видна была только фигура и походка. Походка была уверенная, плавная, с достоинством. Так ходят люди, которые привыкли к тому, что им уступают дорогу. Стас выдохнул и вышел из машины. Внутри ресторана было действительно тихо. Приглушенный свет, кирпичные стены, тяжелые скатерти на столах. Народу мало — три или четыре столика заняты, остальные пусты. Тихо играла музыка — что-то джазовое, с саксофоном. Стас остановился у входа и обвел зал взглядом. За угловым столиком, лицом к входу, сидел мужчина и смотрел в телефон. Стас двинулся к столику. Мужчина поднял голову. Их взгляды встретились. Первое, что подумал Стас: «Ни хрена себе». Лицо у Виктора было... значительное. Резкие черты, широкие скулы, тяжелая челюсть. Шрам, о котором он писал, шел по левой стороне подбородка — старый, бледный, но все еще заметный. Глаза — светло-серые, почти бесцветные, с тяжелыми веками. Взгляд умный и очень спокойный. Такой взгляд бывает у людей, которые давно перестали кому-то что-то доказывать. Но было в этом лице что-то еще. Что-то знакомое. Какое-то смутное воспоминание, которое не давало покоя. Виктор встал. И улыбнулся — сдержанной, теплой улыбкой, которая странно контрастировала с его холодным лицом. — Стас, — произнес он. Голос был низкий, с хрипотцой, именно такой, каким Стас его представлял. — Наконец-то. — Наконец-то, — эхом повторил Стас и протянул руку. Рукопожатие было крепкое. Ладонь у Виктора оказалась жилистая, с длинными пальцами — Стас сразу узнал руку, которую видел на фото месяц назад. Кольца не было. Часы — тяжелые, явно дорогие, но не кричащие. — Садись, — Виктор указал на стул напротив. — Я заказал воду. Алкоголь? Ты же не пьешь, я помню. — Не пью, — кивнул Стас, усаживаясь. — Воды хватит. Официант возник из ниоткуда и исчез так же бесшумно. Стас смотрел на Виктора, Виктор смотрел на Стаса. Между ними повисла пауза — не неловкая, но оценивающая. Два взрослых мужика в ресторане, впервые видящие друг друга вживую. — Ты еще крупнее, чем я представлял, — заметил Виктор. — На той фотографии пресса это не так заметно. — Ты тоже не мелкий. — Я в курсе. Просто рядом с тобой я чувствую себя... компактным. — «Компактным», — хмыкнул Стас. — Ты словами-то не раскидывайся. «Компактный». Скажи уж — мелким. — Мелким, — согласился Виктор. — Ладно. Ты прав. Они улыбнулись. Напряжение, которое Стас чувствовал весь день, начало отпускать. Это был все тот же Виктор из переписки — ироничный, спокойный, точный в словах. Только теперь он сидел напротив, а не писал сообщения. Принесли меню. Стас уткнулся в страницу, пытаясь понять, что тут вообще есть. Названия были длинные, иностранные, с перечислением ингредиентов. — Ты сказал, улиток нет, — проворчал он. — Улиток нет. Бери мясо. Тут отличная говядина. — Ок, говядина. И картошка. Картошка-то у них есть? — Есть. В меню это называется «гратен из картофеля с тимьяном». — Это просто запеченая картошка. — Да. Просто здесь ее так называют. Официант принял заказ. Виктор заказал рыбу и бокал белого — один, символический. Стас попросил говядину и картошку. Когда официант ушел, Виктор откинулся на спинку стула и посмотрел на Стаса оценивающим взглядом. — Скажи честно, — начал он. — Ты нервничал? — Дико, — признался Стас. — Я на боевые выходы без мандража ходил. А тут — как школьник на первом свидании. — Я тоже. Хотя, казалось бы, возраст. — Да ладно тебе. Сорок шесть — это не возраст. — Возраст, — усмехнулся Виктор. — Особенно когда полжизни провел в одной шкуре, а потом вдруг начинаешь новое. Стас кивнул. Он понимал, о чем тот говорит. Он сам провел жизнь в своей шкуре — шкуре командира, сурового мужика, решалы, — и только сейчас начинал понимать, что из нее можно выбраться. — Слушай, — сказал он вдруг. — Твое лицо... Я его где-то видел. Мы точно раньше не встречались? Виктор чуть склонил голову. — Я много где бывал. Но тебя я бы запомнил. — Да нет, не в том смысле. Просто что-то знакомое. Может, на каких-то мероприятиях пересекались? — Возможно. Я посещаю много корпоративных событий по долгу службы. Ты работаешь в частной военной компании, насколько я помню? — Да. ЧВК. Командир отряда. — Интересно. А какая компания? Если не секрет. — Да «Гранит», — сказал Стас. — Ну, слышал, наверное. Виктор замер. Всего на секунду. Потом на его лице появилось какое-то трудноопределимое выражение. — «Гранит», — повторил он. — Станислав Смирнов. — Ну да. А что? — Стас Смирнов. Командир отряда тактической подготовки. Тот самый Смирнов, который своих бойцов по плацу гоняет так, что они плачут и просятся в увольнение. У Стаса внутри что-то щелкнуло. Щелкнуло, завертелось и встало на место с холодным звоном. Он вспомнил, где видел это лицо. Построение. Год назад. Трибуна. Человек в дорогом пальто, с ледяным взглядом, которого боялся даже начальник базы. Фотографии в рассылке. Леха Кравченко с круглыми глазами: «Вяземский возвращается. Сидим тихо и не высовываемся». — Блядь, — сказал Стас вслух. Виктор чуть улыбнулся. — Кажется, дошло. — Ты... — Стас уставился на него, как на привидение. — Ты Виктор Николаевич Вяземский. Глава «Гранита». Тот самый Вяземский. — Тот самый. — Охренеть. Виктор — Вяземский — побарабанил пальцами по столу. Выражение лица у него было спокойное, но в глазах мелькала тень беспокойства. — Стас, — сказал он. — Если это меняет дело — скажи сейчас. Я пойму. Это действительно странная ситуация. Стас моргнул. Потом еще раз. Потом сделал большой глоток воды, поставил стакан и сказал: — Ух ты. Я работаю в твоей компании. Надо же. — Я понял это пять секунд назад, когда ты назвал «Гранит». До этого не знал. — Ты не знал? Ты вообще не знал, кто я? — В «Граните» работает несколько тысяч человек, — сухо сказал Виктор. — Я не знаю каждого командира в лицо. Тем более что ты — линейный командир, не из высшего руководства. Я слышал фамилию Смирнов в отчетах, но не соотнес с тобой. Ты ни разу не назвал компанию в переписке. Вообще ни разу. Это была правда. Стас специально не говорил, где работает, — сначала из паранойи, потом из привычки. «Командую одним подразделением», «тяжелая работа, связанная с людьми», и все. Никаких названий. — И я тоже не называл, — продолжал Виктор. — Просто говорил «руковожу коллективом». Что тоже правда. — Охренеть, — повторил Стас. — Просто... охренеть. Они помолчали. Потом Стас вдруг сказал: — Слушай. Неужели твои бывшие не боялись закатывать тебе истерики? И тут же смутился. Потому что это прозвучало по-дурацки. Но Виктор (Вяземский, мать его!) не стал включать грозного босса. Он просто засмеялся. Смех был низкий, с хрипотцой, совершенно человеческий. — Стас, — сказал он, отсмеявшись. — Ты задал, наверное, самый точный вопрос за вечер. Да. Закатывали. Представь себе. — Серьезно? При том, что ты... ну, такой? — Какой? — Ну. Опасный. Ты чего. Тебя весь «Гранит» боится. Я сам видел, как начальник базы потеет, когда тебя ждет. Виктор отпил вина, поставил бокал и сказал совершенно спокойно: — Ты когда-нибудь замечал, что люди, которые не знают тебя по работе, в личной жизни часто ведут себя совсем иначе? Я не включаю «грозного босса» с близкими. Это утомительно. И непродуктивно. Мои бывшие партнеры, они... — он задумался, подбирая слово, — они довольно быстро переставали меня бояться. И начинали воспринимать как ресурс. А когда человек перестает бояться и начинает требовать, он может быть очень изобретательным. Стас кивнул. Это он понимал. Он сам через это проходил — с женщинами, которые сначала млели от брутального командира, а потом начинали выносить мозг, потому что он не оправдывал их ожиданий. — У меня был партнер несколько лет назад, — сказал Виктор, глядя куда-то в сторону. — Молодой, красивый, амбициозный. Я думал, что у нас серьезно. Оказалось, что он использовал мое имя для своих дел, а когда я это пресек — закатил такой скандал, что охране пришлось его выводить. Он орал на меня, Стас. На меня. Человека, которого боится половина силового блока. Орал, что я «бесчувственная скотина» и что я «разрушил его жизнь». Это было почти комично, если бы не было так грустно. — Охренеть, — в третий раз за вечер сказал Стас. — А что за дела? — Да влез в тендер, используя мою фамилию как гарантию. Не спросил. Не предупредил. Просто поставил меня перед фактом. Я узнал об этом от своего зама. — И ты порвал с ним? — В тот же день. Но до этого были еще скандалы. Месяца три он выносил мне мозг по мелочам: почему я не купил ему машину, почему не взял в отпуск, почему я работаю допоздна вместо того, чтобы с ним куда-то ехать. В нашем с тобой репертуаре, в общем. Стас покачал головой. — У меня то же самое было с женщинами. Вот просто то же самое. Последняя, Лена, — я тебе писал, — она мне устроила скандал из-за дивана. Из-за дивана, Виктор Николаевич. В тот день я гонял личный состав двенадцать часов. Пришел домой без ног. Хотел жрать и спать. А там — скандал, потому что я обещал поехать с ней смотреть диван месяц назад и забыл. — И что ты сделал? — Выставил ее. В тот же вечер. А потом зарегистрировался на гриндере. Виктор хмыкнул: — То есть если бы ты поехал смотреть диван, мы бы с тобой не встретились. — Видимо, да, — Стас вдруг улыбнулся. — Так что диван оказался судьбоносным. Тут принесли горячее. Перед Виктором поставили запеченую рыбу на подушке из овощей. Перед Стасом — огромный кусок говядины с картофельным гратеном. Мясо пахло так, что у него рот наполнился слюной. Он вспомнил, что ничего не ел с утра — от нервов кусок в горло не лез. — Давай есть, — сказал он. — А то я сейчас в обморок упаду от голода. И тогда ты меня уволишь за неподобающий вид. — Я не увольняю людей за обморок. Только если обморок притворный и с целью уклонения от службы. — У меня обморок будет настоящий. Я не жрал с утра. — Ешь, — велел Виктор и первым взялся за приборы. Несколько минут они ели молча. Стас уминал мясо, чувствуя, как организм благодарно реагирует на еду. Виктор ел медленнее, аккуратно, но без жеманства. Когда-то Стас думал, что люди из «высшего общества» клюют еду, как птички, и все время говорят о чем-то возвышенном. Нет. Виктор просто спокойно ел рыбу, запивал вином и молчал. Это было... нормально. Комфортно. — Хорошее мясо, — сказал Стас наконец. — Я рад, что тебе нравится. — Ты вообще часто сюда ходишь? — Раз в месяц примерно. Обычно после тяжелых переговоров. Я прихожу, ем рыбу и сижу в тишине. — Это я понимаю. Я сам после работы хочу только жрать и молчать. — Именно. И никто этого не понимает. Или почти никто. Они переглянулись, и Стас вдруг осознал, что напряжение, возникшее после того, как он понял, кто перед ним сидит, полностью ушло. Виктор не пытался быть грозным боссом. Он был тем же человеком из переписки — с легкой иронией, спокойным тоном и привычкой точно формулировать мысли. — Так что там с остальными бывшими? — спросил Стас, заканчивая с мясом. — Или это личное? — Я уже рассказал про одного. Не вижу смысла скрывать. Был еще один — совсем молодой мальчик, который считал, что я должен его развлекать. Он хотел клубы, вечеринки, шумные компании. А я хотел дома сидеть и смотреть «Падение Рима». — О господи, — Стас закатил глаза. — Опять твой Рим. — А что? Хороший цикл. — Я не смотрел. И не собираюсь. — Посмотри хотя бы первую серию. Я тебе говорил — там отличный анализ причин краха империи. — Ты еще про имперскую систему управления скажи, — вздохнул Стас. — Я тебя умоляю. Я смотрю «Неудержимых», где имперская система управления сводится к тому, кто кого сильнее бьет. — Это тоже форма управления. — Охренеть. Ты сейчас «Неудержимых» проанализируешь с точки зрения теории государства? Виктор отпил вина и сказал с невозмутимым лицом: — Уже. Ты мне их прислал, я посмотрел. Вывод: централизованная модель с одним харизматичным лидером эффективна только при условии, что лидер — Сталлоне. Иначе — крах. Стас уставился на него. Потом заржал. — Ты посмотрел «Неудержимых»? Реально? — Ты просил месяц назад. Я сказал, что посмотрю. — И сделал выводы? — И сделал выводы. Ты думал, я шучу? Стас помотал головой, все еще смеясь. — Ты невыносим. Ты реально смотришь документалки про Рим и анализируешь боевики. Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — Отдых — это смена деятельности. Я отдыхаю, когда готовлю карбонару или общаюсь с тобой. Последняя фраза была сказана без нажима, почти буднично, но внутри у Стаса что-то дрогнуло. Он опустил глаза в тарелку, потом снова поднял на Виктора. — И давно ты понял, что хочешь именно этого? Ну, простого. Без драм, без истерик, без выноса мозга. — Года три назад, — Виктор отодвинул пустую тарелку и сложил руки на столе. — После того самого парня, который орал на меня, пока охрана его выводила. Я сидел в пустом кабинете и думал: «Мне сорок три. Я владелец одной из крупнейших ЧВК в стране. Меня боятся министры. А меня только что назвали бесчувственной скотиной за то, что я не дал кому-то использовать свое имя». И тогда я понял, что схожу с ума от этого контраста. На работе я — страшный Вяземский. Дома я — банкомат. Никто не понимал, что мне нужно то же, что и всем: чтобы меня не трогали, когда я устал. Чтобы со мной говорили, а не требовали. — Да, — тихо сказал Стас. — Это я понимаю очень хорошо. — Я знаю. Поэтому я тебе и написал тогда. Твой профиль на гриндере — это было как... как будто кто-то залез мне в голову и переписал мои же мысли. — Я чуть не удалился. Там такая дичь была в личке, что я охуел. Если б не твое сообщение — меня бы там уже не было. — Я тоже заходил туда с мыслью «это последняя попытка». Просто из дурацкого любопытства. — А я из-за мема, — признался Стас. — Увидел прикол: «Не получается с женщинами — попробуй с мужчинами». И подумал — а почему нет? И зарегался. Виктор улыбнулся: — Получается, наша встреча — результат дурацкого мема и чьего-то случайного совета в интернете. — И дивана. Не забывай про диван. — И дивана. Истерика из-за дивана привела тебя на гриндер. Это прекрасно. Они оба усмехнулись. Официант убрал тарелки и предложил десерт. Стас отказался, Виктор попросил эспрессо. — А что у тебя с родными? — спросил Виктор, когда кофе принесли. — Ты упоминал отца. Больше никого? — Только отец. Мать умерла, когда я был пацаном. Отец — бывший военный, сейчас на пенсии, живет в деревне. Я его навещаю пару раз в год. Он суровый, но справедливый. — А про... ну, про твои поиски. Он знает? — Нет. И вряд ли поймет. Он из старой гвардии. Для него гомосексуальность — это что-то из передачи про разложение Запада. Я даже не знаю, стоит ли вообще говорить. — Понимаю. Мой отец умер давно. Мать осталась и сводный брат. И больше никого. — Совсем никого? — Никого. Поэтому я особенно остро переживал одиночество. У меня есть работа, власть, деньги. А возвращаться не к кому. В пустую квартиру. Это... изматывает. Стас кивнул. Он знал это чувство — липкое, холодное, подкатывающее к горлу, когда заходишь в темную квартиру и тишина бьет по ушам. — Слушай, — сказал он. — А как твоя охрана отреагировала, когда ты поехал на свидание с мужиком из интернета? — А они не знают. Я отпустил водителя. Сказал, что у меня личная встреча. — То есть ты, глава ЧВК, без охраны приехал на свидание вслепую? — Получается, так, — Виктор пожал плечами. — Но ты бы видел, как они спорили. Михаил, мой водитель, сказал, что подаст в отставку, если я не возьму хотя бы тревожную кнопку. — И ты взял? — Взял. Она в машине. Михаил очень настаивал. Стас представил себе эту картину: седой водитель спорит с Вяземским, который хочет ехать один. Вяземский, которого боится половина отрасли, устало говорит: «Михаил, это свидание, а не перестрелка». А Михаил, наверное, отвечает что-то в духе: «Знаю я ваши свидания, Виктор Николаевич. В прошлый раз тоже свиданием кончилось, а потом пришлось охрану вызывать». — Ты улыбаешься, — заметил Виктор. — Что смешного? — Представил, как твой водитель тебя отчитывает. — Михаил работал со мной десять лет. Он единственный, кто может со мной спорить и оставаться в живых. Ценный кадр. — У меня тоже есть такой. Леха Кравченко. Рыжий, конопатый, вечно лезет с вопросами. Но зато честный и дело знает. — Кравченко? Алексей? Я помню отчеты по твоему отряду. У вас хорошие показатели по тактической подготовке. — Ты читал отчеты? — Стас удивился. — Серьезно? — Я читаю все отчеты. Не всегда, но часто. Особенно когда скучно на совещаниях. Отчеты по личному составу — отличное чтение. Лучше, чем детективы. — Ты невыносим, — повторил Стас. — Ты реально читаешь служебки для развлечения. — Я же говорил — я много читаю. Они проболтали еще час. О работе, жизни и фильмах — с привычным уже подтруниванием: Стас обещал посмотреть «Падение Рима» (только первую серию), Виктор обещал посмотреть «Перевозчика». О еде — с взаимным интересом. К концу вечера в ресторане остались только они. Джазовая пластинка закончилась, началась новая. Официанты тихо убирали зал, стараясь не мешать. — Нас, кажется, выгоняют, — заметил Стас, оглянувшись. — Не выгоняют. Просто намекают, что вечер подходит к концу. Виктор сделал жест рукой, и официант принес счет в кожаной папке. Стас дернулся было достать карту, но Виктор качнул головой: — Я плачу. — Мы договаривались по-честному. — Да. Но я старше, я пригласил, и я выбрал ресторан. И я плачу. Стас хмыкнул, но спорить не стал. Командирский опыт подсказывал: если старший по званию (а Виктор был именно старшим — и по возрасту, и по должности, и по статусу) что-то решает, то спорить бессмысленно. Себе дороже. Виктор положил карту в папку, официант исчез. Пауза была короткой, но наполненной — той самой, которая бывает, когда два человека понимают, что вечер удался. — Спасибо, — сказал Стас. — За ужин и за разговор. Серьезно. Я давно так хорошо не проводил вечер. — Я тоже, — Виктор чуть улыбнулся. — И знаешь что? — Что? — В следующий раз платишь ты. Если хочешь. Если будет следующий раз. Это было сказано не как вопрос, а как констатация — сухая, сдержанная, с легкой иронией. Но Стас услышал в этой фразе то, что Виктор не говорил вслух: «Я хочу, чтобы следующий раз был». — Будет, — сказал он. — Конечно, будет. Они вышли из ресторана. Вечерний воздух был прохладным, пахло мокрой листвой и бензином. У крыльца стояли две машины — серый бронированный «Гелендваген» и пыльный джип Стаса. — Забавно, — сказал Виктор, оглядывая их. — Твоя тачка больше похожа на военную технику. А моя — на машину бизнесмена. — Зато твоя бронированная. И с кнопкой. — Ты запомнил про кнопку. — Я все запоминаю. Это профессиональное. Они постояли еще немного. Стас думал, как попрощаться. Рукопожатие? Объятия? Что-то другое? В их положении не было понятного протокола — два мужика, которые работают в одной компании (пусть и на разных уровнях), которые познакомились в интернете, которые только что провели вместе вечер и поняли, что все работает. Виктор решил вопрос первым. Он просто протянул руку. — Спокойной ночи, Стас. Напиши, когда доедешь. — Спокойной ночи. Ты тоже напиши. Бронированная тачка или нет — все равно волнуюсь. Виктор кивнул, сел в свой «Гелендваген» и уехал. Стас стоял и смотрел, как габаритные огни исчезают за поворотом, и чувствовал, как внутри разливается теплое, тяжелое, совершенно незнакомое чувство. Это не было влюбленностью. Просто знание того, что где-то в этом городе есть человек, который понимает. Он сел в джип, завел мотор и достал телефон. «Спасибо за вечер. Карбонара с меня в следующий раз». Ответ пришел, когда он уже подъезжал к дому: «Жду. И посмотри первую серию "Падения Рима". Она всего сорок минут. Обещаю — не умрешь от скуки». «Ладно. Посмотрю. Но только первую». «Договорились. Спокойной ночи, Стас». «Спокойной, Виктор Николаевич». «Просто Виктор. Когда мы не на работе». Стас хмыкнул и убрал телефон в карман. Дома его встретила тишина — та же, что и всегда. Но теперь она не казалась такой уж страшной. Потому что где-то за ней, на расстоянии двенадцати километров, в охраняемом пентхаусе, точно такой же уставший мужик заходил в свою квартиру и думал о том же самом: что вечер удался, что следующий раз будет и что, кажется, в их жизни наконец появилось что-то похожее на смысл. А на телефоне у Виктора Вяземского уже горело сообщение от Стаса — мем про римского легионера, который держит в руках стикер с котом. Подпись: «Жду начала падения империи». Виктор засмеялся в голос, один в пустом коридоре, и пошел включать чайник. Завтра будет совещание, контракты, сложные решения. А сегодня у него был лучший вечер за долгие годы.