Бесконечная история

Идея принадлежала Виктору. Он написал вечером, как раз когда Стас дожевывал гречку с мясом и в тысячный раз пересматривал «Неудержимых». Сообщение пришло короткое и не предвещавшее ничего хорошего: «В субботу в прокат выходит новый хоррор. Японский, про проклятый дом. Говорят, страшный до усрачки. Хочешь сходить?» Стас уставился в телефон. Японский. Хоррор. Страшный до усрачки. Он скривился, будто съел лимон, и набрал: «Я ужасы не смотрю». «Я знаю. Ты говорил». «И зачем тогда зовешь?» «Хочу посмотреть на твою реакцию. В прошлый раз ты ныл, что историческая драма — скучная. Теперь проверим, как ты выдержишь нескучное». Стас хотел отказаться. Честно хотел. Он открыл чат, набрал «нет, серьезно, я не могу, меня трясет от таких фильмов, давай лучше на боевик». Потом стер. Набрал «ты садист». Снова стер. Потом подумал: в конце концов, сколько он будет бегать от экранов с мертвыми девочками и ползающими трупами? Ему тридцать четыре. Он командир отряда. Он прошел две военные кампании. Он не может бояться какого-то кино. «Ладно, — написал он. — Но если я там поседею, ты будешь виноват». «Я возьму на себя эту ответственность», — ответил Виктор, и Стас буквально услышал в этом сообщении ухмылку. Суббота наступила слишком быстро. Стас целый день был сам не свой. Он гонял личный состав на полигоне, орал на Горохова за очередную ошибку, а сам внутри готовился к вечеру. Это было смешно: он, человек, который вживую видел вещи пострашнее любых фильмов, боялся идти в кино. Но правда была в том, что в реальной жизни страх был рациональный — там были пули, укрытия, тактика. А в кино страх был иррациональный, липкий, проникающий под кожу через музыку и скримеры. И Стас его не выносил. Когда он подъехал к кинотеатру, Виктор уже ждал его у входа. В темно-синем свитере, без пальто, с легким шарфом. Выглядел он до отвращения довольным. — Ты прямо сияешь, — мрачно заметил Стас, выбираясь из такси. — Предвкушаю, — признался Виктор. — Ты будешь орать, да? — Я не буду орать. — Будешь. Я читал отзывы. Там есть сцены, от которых даже критики подпрыгивают. — Ты специально выбрал самый страшный фильм? — Конечно. Какой иначе в этом смысл? Стас бросил на него долгий взгляд, потом вздохнул и пошел к дверям. Обратной дороги не было. В зале было мало народу — несколько парочек и компания подростков, которые сразу начали ржать и шуршать попкорном. Стас и Виктор сели на последнем ряду, подальше от всех. Виктор купил себе кофе, Стас взял только воду — в желудке и так было неспокойно. Погас свет, начались трейлеры, и Стас уже пожалел о своем решении. Фильм начинался медленно. Семья переезжала в старый дом, дочка находила странную куклу, все как обычно. Стас сидел ровно, скрестив руки на груди, стараясь дышать глубоко. Виктор смотрел на экран с интересом, чуть склонив голову, как будто анализировал режиссерские приемы. — Обрати внимание на свет, — шепнул он. — Очень грамотная работа с тенями. — Заткнись, — прошипел Стас. Первая страшная сцена случилась минут через двадцать. Героиня спускалась в подвал, камера дрожала, музыка нагнетала. Стас вжался в кресло. Он знал, что сейчас что-то будет, знал, что это всего лишь кино, но его тело реагировало само. На экране что-то мелькнуло, раздался резкий звук, героиня закричала. Стас дернулся, но сдержался — не заорал, только вцепился пальцами в подлокотник. Виктор покосился на него, но ничего не сказал. Только уголки губ дрогнули. Дальше становилось хуже. Фильм набирал обороты, скримеры следовали один за другим, и каждый новый был страшнее предыдущего. Японцы знали свое дело: они не полагались на дешевые приемы, они выстраивали атмосферу так, что к середине фильма Стас уже был взвинчен до предела. Его ладони вспотели, челюсть была сжата, и он уже не пытался выглядеть невозмутимым. — Ты как? — тихо спросил Виктор. — Нормально, — выдавил Стас. — Все нормально. — Точно? — Да, блядь, точно. Просто смотри. Кульминация приближалась. Героиня — теперь уже одна, потому что остальные члены семьи благополучно исчезли, — шла по темному коридору с фонариком. Музыка стихла. Наступила тишина, от которой у Стаса волосы на затылке вставали дыбом. Он знал, что сейчас что-то произойдет. Знал и ничего не мог с собой поделать. Из темноты на экране начало проступать лицо — искаженное, мертвое, с пустыми глазницами. Стас понял, что не выдержит. Он схватил Виктора за руку до хруста, зажмурился и прошептал: — Все, я не могу. Скажи, когда закончится. Я открою глаза, когда все будет чисто. Скажешь? Виктор не ответил сразу. Стас почувствовал, как его руку спокойно и уверенно сжали в ответ. — Скажу, — пообещал Виктор тихо. — Не смотри пока. Экран взорвался звуком. Даже сквозь закрытые веки Стас ощутил вспышку — резкую смену кадров, крик героини, наложенный на какой-то низкий, утробный вой. Зрители в зале ахнули хором. Стас зажмурился еще крепче, вцепившись в Викторову ладонь как в спасательный круг. Прошло несколько секунд. Музыка стихла. Наступила пауза, наполненная только тяжелым дыханием героини из динамиков. — Все, — сказал вдруг Виктор спокойным голосом. — Закончилось. Открывай. Стас выдохнул и открыл глаза. Прямо на него с экрана, заполняя весь кадр, смотрело лицо призрака — то самое, мертвое, с раззявленным ртом и белыми глазами. Оно вылезло ровно в тот момент, когда Виктор сказал «открывай», и сопровождалось таким звуком, будто кто-то провел ножом по стеклу. Стас заорал. Он заорал в голос, громко, матерно, так, что подростки в первом ряду подпрыгнули на местах. И одновременно с этим он услышал сбоку хрипловатый, захлебывающийся смех Виктор смеялся, согнувшись в кресле, закрывая свободной рукой лицо, и не мог остановиться. У него на глазах выступили слезы. — Ты... ты... — выдавил он между приступами смеха, — ты бы себя видел! — Ты сказал, что закончилось! — прорычал Стас, все еще держась за сердце. — Ты, блядь, сказал, что все! — Я... соврал, — признался Виктор и снова зашелся смехом. — Прости, я... не мог упустить такой момент. Ты орал так, что тебя, наверное, на улице слышно. — Да пошел ты! Стас отпустил его руку, которую все это время сжимал с такой силой, что на коже Виктора наверняка остались следы. Попытался собрать остатки достоинства. Организм все еще бурлил адреналином, сердце колотилось где-то в горле, и где-то глубоко внутри он был зол — но не по-настоящему, не всерьез. Потому что искренний, почти детский смех Виктора сбивал всю злость на нет. — Ты это специально спланировал, — сказал Стас мрачно, когда Виктор немного успокоился. — Весь этот поход. Чтобы поржать надо мной. — Не только, — Виктор вытер глаза. — Я действительно хотел посмотреть фильм. Но реакция... да, я на нее надеялся. И она превзошла все ожидания. — Я мог тебе руку сломать. — Не сломал. Кстати, у тебя очень сильная хватка. Я это запомню. Стас хотел ответить что-то едкое, но тут фильм снова начал нагнетать, и он махнул рукой, отворачиваясь к экрану. Остаток сеанса он досматривал с каменным лицом, принципиально не реагируя ни на что. Виктор больше не провоцировал, но Стас чувствовал его короткие взгляды и знал, что тот все еще улыбается. Когда зажегся свет, Стас поднялся первым. — Все, — объявил он. — Ты должен мне моральную компенсацию. Ты меня заманил, обманул и чуть не довел до инфаркта. Я требую сатисфакции. — Принято, — серьезно кивнул Виктор. — Сатисфакция будет. Поехали. Они вышли из кинотеатра. На улице было холодно, пахло мокрым асфальтом, город сверкал огнями. Стас все еще чувствовал легкий мандраж — отголоски фильма, — но свежий воздух помогал. Виктор сел за руль своего «Гелендвагена», Стас устроился на пассажирском сиденье и откинулся на подголовник. — Куда едем? — спросил он. — Сюрприз. — Опять? После того, что ты устроил, я сюрпризам не доверяю. — Этот приятный. Обещаю. Без призраков. Ехали минут двадцать. Виктор петлял по центру, пока не свернул в неприметный переулок и не остановился перед зданием с красными фонарями у входа. Вывеска на китайском, витрина закрыта плотными шторами. С виду — ничего особенного, но Стас уже научился понимать: если Виктор ведет куда-то, где нет вывески и окна с плотными шторами, значит, внутри будет что-то стоящее. Они вошли. Ресторан оказался небольшим, с низким потолком и деревянными перегородками между столиками. Пахло специями, жареным мясом и чем-то пряным. В центре каждого столика была встроена газовая горелка, и на ней стоял металлический котел — разделенный на две половины, с кипящим бульоном. — Это «хого», — объяснил Виктор, усаживаясь. — Горячий горшок. Традиционная китайская штука: тебе приносят сырые ингредиенты, ты сам варишь их в бульоне. Острый — в одной половине, неострый — в другой. Ешь сколько влезет. Стас оглядел стол. Официант уже ставил подносы: тонко нарезанное мясо, грибы, овощи, лапшу, рыбные шарики. Все выглядело очень аутентично. — Я ни разу такого не пробовал, — признался он. — Я знаю. Поэтому и привез. Компенсация должна быть стоящей. Так оно и оказалось. Мясо было нежнейшим, бульон — наваристым и пряным, овощи хрустели именно так, как надо. Стас, забыв и о фильме, и о своем позоре, увлеченно окунал кусочки в кипящий бульон и выуживал их палочками, стараясь не уронить. Получалось не сразу — он больше привык есть ложкой или вилкой, — но азарт процесса захватывал. — У тебя соевый соус течет по подбородку, — заметил Виктор. — Мне плевать, — сказал Стас с набитым ртом. — Это охрененно вкусно. — Я рад, что тебе нравится. — Нравится — не то слово. Я теперь сюда ходить буду. Без тебя. — Без меня? Ты даже не знаешь, как это заказывать. — Научусь. Тут главное — мясо и бульон. Остальное приложится. Виктор покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого он тоже набросился на еду, и несколько минут они просто молча ели, наслаждаясь теплом и вкусом после холодного вечера. Позже, когда первый голод был утолен и они перешли к лапше и грибам, Стас откинулся на стуле и посмотрел на Виктора. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — я тут подумал. Все мои бывшие хотели чего-то красивого. Рестораны с канделябрами, цветы, серенады. А ты привез меня в кино на ужасы, чтобы поржать, а потом в китайскую забегаловку с кипящим котлом. И мне это нравится больше. Виктор отложил палочки и поднял на него глаза. — Это не забегаловка, — поправил он. — Это одно из лучших мест в городе. Просто они не тратят деньги на интерьер. И я рад, что тебе нравится. Хотя, если честно, я думал, ты меня убьешь после кино. — Я еще могу убить. Фильм не кончился с титрами. Он у меня в голове теперь надолго. Я сегодня спать не буду. — Боишься призраков? — Не смешно. Ты тот человек, который пообещал, что все закончилось, а потом мне в лицо вылез труп. — Это был призрак, а не труп. Технически. — Да хоть инопланетянин. Ты меня предал. Виктор снова засмеялся, негромко, но с явным удовольствием. Потом взял чайник и долил им обоим жасминового чаю, который принесли вместе с горячим горшком. — Ладно, — сказал он. — Я признаю свою вину. И обещаю, что в следующий раз мы пойдем на что-то менее травмирующее. Например, на документалку про Рим. — Ну нет, — отрезал Стас. — Лучше ужасы. Честно. — Серьезно? — Серьезно. На документалке я усну, а на ужасах ты ведешь меня в крутой ресторан и кормишь мясом. Я готов страдать за еду. — Меркантильный подход. Я ценю. Они чокнулись чайными чашками. Стас чувствовал себя странно: он только что орал в кино, как школьник, а теперь сидит с этим человеком в уютном китайском ресторане, и внутри — ни стыда, ни неловкости. Только тепло и странное ощущение, что так и должно быть. Вечер заканчивался. Виктор оплатил счет (Стас попытался спорить, но Виктор сказал «компенсация — значит компенсация», и вопрос был закрыт). Они вышли на улицу, и Стас снова почувствовал запах мокрого асфальта и осенних листьев. Но теперь он казался не холодным, а свежим. — Спасибо, — сказал он. — Реально. И за кино ладно уж. — Ты прощаешь меня? — Не совсем. Но близко. — Этого достаточно. Они попрощались. Стас сел в такси и поехал домой. Всю дорогу он ловил себя на том, что улыбается. А когда вошел в пустую квартиру и включил свет, понял, что ему не страшно. Ни призраков, ни темноты, ни одиночества. Потому что где-то за двенадцатью километрами отсюда жил человек, который готов был обмануть его в кино, а потом везти через весь город кормить китайским супом.