О том как стать Хранителем

      Отрывистое дыхание. Топот ног за спиной. Лязг клинков.       Они гнались за ним весь день. Сато не помнил, кто именно - лица сливались в сплошное кровавое пятно. Он отбивался, падал, вставал и снова шёл в бой. Тело работало на автомате, подчиняясь безжалостной мышечной памяти, будто сотни таких погонь уже были за его спиной. Будто вся его жизнь состояла из бега и запаха чужого страха.       Последний преследователь захрипел, захлебнулся кровью и осел на сырую землю. Клинок Сато с едва слышным звуком выскользнул из ослабевших пальцев.       Сато сделал два шага, споткнулся и рухнул лицом в грязь. Холодная жижа обожгла щеку, но сил подняться не было. Сознание угасало, затягивая его в тёмную воронку, но на самом дне билась одна-единственная мысль, отчаянная, горячая, выжигающая изнутри:       Сестра…       А потом… тишина. И оглушающее небытие.       ==       Залы замка Дары казались высеченными из цельного куска чёрного камня, впитавшего в себя могильный холод. Здесь не было эха. Тусклый свет, сочившийся из узких, похожих на шрамы бойниц, замерзал на полпути, не успевая коснуться плит пола.       Сато стоял посреди этого безмолвия, разглядывая свои ладони. Раны затянулись, оставив лишь ровные бледные полосы. Тело больше не ломило, сила вернулась, но внутри было выжжено всё. Он не помнил себя. Не помнил, откуда пришел и почему его пальцы так привычно ложатся на рукоять короткого меча. Из прошлой жизни у него остались только обрывки последней схватки и одно имя, запекшееся на губах сухой коркой.       Где она?       - Ты окреп, путник, - раздался голос из темноты. В нем не было тепла, только пугающая глубина.       Дара сошла с каменного возвышения. Её силуэт казался сотканным из серого дыма, тишины и старой, въевшейся в кости печали. Она двигалась плавно, почти ласково, но Сато внутренне подобрался. Каждая клетка тела, каждый инстинкт выжившего кричали: перед ним чудовище.       Но Дара знала. Знала то, чего теперь не знал он сам.       - Я слышала твои крики, пока ты бредил в лихорадке, - продолжила она, останавливаясь напротив юноши. Ее взгляд скользнул по его лицу, словно читая открытую книгу. - Ты звал её. Снова и снова. До самого рассвета.       Сато сжал челюсти так, что заболели скулы. Сердце пропустило удар, а в груди болезненно повернулся невидимый осколок. Значит, это не было сном.       - Твоя сестра жива, - тихо выдохнула Дара, и эти слова ударили сильнее любого меча, заставив Сато покачнуться. - Но я не могу её спасти. Мои руки связаны. Однако я знаю точное место, где она заточена.       Тишина снова повисла в зале - тяжёлая, оседающая на плечи как вековая пыль. Сато ловил каждое движение хозяйки замка, ловил воздух ртом, боясь упустить главное.       - Я покажу тебе дорогу… взамен на небольшую услугу.       - Какую? - голос Сато сорвался на хрип, чужой и надтреснутый.       Дара улыбнулась. Это была лишь тень улыбки, мимолетное движение губ, от которого по спине юноши пробежал мороз.       - Всего девять имён. Девять человек, которые мешают мне навести порядок. Ты и раньше убивал, Сато. Твои руки слишком хорошо привыкли к стали. Так что я не думаю, что это станет для тебя проблемой.       Она медленно взмахнула рукой, и в полумраке зала, прямо в воздухе, одно за другим загорелись тусклым светом девять имен:       Ило, Элва, Фовос, Вандерия, Трэвис, Нойя, Ира, Коми и Аша.       - Убьёшь их, принесёшь мне доказательства их смерти, и я лично приведу тебя к твоей сестре. Вы уйдете вместе.       Сато молчал. В его голове бились противоречивые мысли. «Она врёт. Она обязательно врёт. Ей нельзя верить». Но за спиной у него не осталось ничего, а впереди, призрачный шанс вернуть ту, ради которой он, кажется, когда-то пошел против целого мира.       Он никогда не был святым. Руки до сих пор помнили тяжесть клинка и то, с какой легкостью сталь рассекает плоть. И если цена за жизнь сестры, еще девять смертей…       - Первая цель, - Дара протянула ему пустой, холодный на ощупь амулет-конверт, предназначенный для сбора доказательств. - Элва. Она ждёт тебя на золотых полях. Ступай.       Сато сделал шаг вперед и забрал амулет. Пальцы на мгновение соприкоснулись, и его обдало ледяным дыханием замка.       Он не поблагодарил ее. Не поклонился.       Просто развернулся и, шурша подошвами по каменным плитам, пошел к тяжелым дубовым дверям, ведущим к выходу. Навстречу первому имени.       ==       Граница земель Дары оборвалась внезапно.       Серый, потрескавшийся сланец и мёртвые деревья, похожие на костлявые пальцы утопленников, исчезли в один шаг. Словно кто-то невидимый провёл черту: здесь - смерть, а там - жизнь.       Яркий солнечный свет с непривычки резанул глаза, заставив Сато зажмуриться и прикрыть лицо рукой. Где-то вдалеке запела птица, он вздрогнул. Он не слышал этого звука очень давно… Или ему только казалось, что давно.       Когда зрение вернулось, юноша замер.       Перед ним простирались бескрайние, лениво колышущиеся под тёплым ветром поля пшеницы. Они уходили за горизонт, сливаясь с небом в одной далёкой, выцветшей линии. Вокруг виднелись цветущие сады: яблони, груши, деревья, которых он не мог назвать, но чьи ароматы кружили голову, смешиваясь с запахом разнотравья.       Сато медленно шёл по протоптанной глинистой тропе. Пальцы нервно, на автомате проверяли крепление ножен - привычка, въевшаяся в кожу быстрее, чем любые воспоминания.       Он пытался настроить себя на нужный лад. На холодную, безжалостную жестокость.       - Всего девять имён… Ты и раньше убивал, Сато. Твои руки слишком хорошо привыкли к стали… Убьёшь их, принесёшь мне доказательства их смерти, и я лично приведу тебя к твоей сестре. Вы уйдете вместе. - повторял он про себя, будто заклинание. Будто если произнести это достаточно громко внутри собственной головы, можно заставить себя поверить.       Мир вокруг выглядел… живым. Настоящим. Таким, каким, наверное, задумывали его боги или сама судьба - спокойным, тёплым, почти ласковым.       Солнце припекало макушку, ветер трепал волосы, и где-то за спиной, совсем далеко, остались серые камни Дары и её ледяной шёпот. Сато на мгновение прикрыл глаза и позволил себе просто почувствовать.       И тогда пришло воспоминание.       Короткое и рваное, без начала и конца.       - Сато, смотри! Смотри, какой колосок! - детский голос, звонкий, счастливый.       Маленькая рука протягивает ему пшеничный колос. Пальцы испачканы землёй, но глаза сияют так, что можно забыть обо всём на свете.       - Мы будем вместе всегда, правда?       Он резко распахнул глаза.       Сердце колотилось где-то у горла, а в груди саднило, будто по живому провели ножом. Сато выдохнул - тяжело, прерывисто - и сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь.       Сестра…       Воспоминание растаяло, оставив после себя только ноющую пустоту и чёткое, железное понимание: у него нет выбора. Какой бы ни была Элва - чудовищем или святой - она должна умереть.       Ради сестры.       Сато вытер лицо рукавом и снова зашагал вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. Не вдыхать слишком глубоко… и не чувствовать.       Но природа не спрашивала разрешения.       На горизонте, прямо посреди колышущегося золотого моря, показалась фигура.       Женщина.       Она стояла у самой тропы, босая, в простом светлом платье, которое колыхалось от ветра, словно крыло бабочки. Длинные волосы цвета спелой пшеницы развевались за спиной. Ни оружия. Ни стражи. Ни тени угрозы в расслабленной позе.       Она просто смотрела на приближающегося Сато.       И улыбалась.       Тепло. Открыто. Так, будто он был не убийцей, посланным чудовищем, а долгожданным гостем, которого заждались у порога.       Сато невольно замедлил шаг.       Он ждал ловушки. Прикидывал, откуда может выскочить засада, искал взглядом арбалетчиков в пшенице, копейщиков за деревьями.       Но вокруг была только тишина.       И женщина, когда Сато приблизился на расстояние десятка шагов, сделала короткий шаг навстречу.       Юноша замер, инстинктивно сместив центр тяжести и занеся ладонь над рукоятью меча. Каждый дюйм его тела был натянут, как струна перед выстрелом. Он ждал, что сейчас её лицо исказится, платье обратится в серый дым, а из пшеницы выскочат прихвостни Дары. Он ждал чудовища.       Но женщина лишь остановилась, мягко опустив руки вдоль тела. На её лице не отразилось ни тени испуга при виде его хищной, боевой стойки.       - Здравствуй, путник, - заговорила она. Голос у неё был низким, спокойным, как вода в лесном озере. - Я ждала тебя.       Сато невольно отступил на полшага. Этот ровный, глубокий тон выбивал почву из-под ног сильнее, чем направленный в грудь арбалет.       - Элва? - глухо, почти хрипло вытолкнул он из себя её имя, проверяя его на вкус, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.       - Так меня называют в черных залах, откуда ты пришёл, - она слегка наклонила голову, и золотой луч скользнул по её мягким чертам. - Для тебя я могу быть просто Элвой. Ты ведь проделал такой долгий путь, чтобы назвать это имя.       Сато почувствовал, как пальцы, сжимающие гарду, онемели от напряжения. В его голове произошёл короткий, болезненный сбой. Она не отрицала, кто она. Она не защищалась. Она стояла перед ним - его первая законная цель, его билет к спасению сестры - и смотрела на него так, словно его появление было самой естественной вещью в мире.       - Ты… знаешь, зачем я здесь? - спросил он, и этот вопрос прозвучал почти беспомощно среди шума золотых колосьев.       Элва грустно и понимающе улыбнулась. Она не ответила прямо, но в её глазах мелькнуло нечто такое, от чего Сато стало по-настоящему жутко - в них не было осуждения.       - Пойдём со мной, Сато, - тихо сказала она, разворачиваясь спиной к его обнажённой воле к убийству и делая приглашающий жест в сторону садов. - Земля устала от знойного дня, да и твоим мыслям нужен покой. Нам есть о чём поговорить, пока солнце не село.       Она пошла вперёд, даже не оглянувшись, увереная в том, что он последует за ней. И Сато, ошеломлённый этой дикой, парализующей безоружностью, медленно опустил руку. Рассудок требовал ударить сейчас, в спину, пока баланс сил на его стороне. Но ноги сами двинулись вслед за её светлым подолом.       Они шли мимо раскидистых, наливных яблоневых садов, чьи ветви клонились к самой земле под тяжестью плодов. Крупные румяные яблоки с тихим глухим стуком то и дело падали в густую траву, и никто их не собирал - просто потому, что здесь, в этом благословенном краю, казалось, никто и никогда никуда не спешил. Время словно потеряло свою хищную текучесть, превратившись в вязкий, согревающий янтарный мёд.       Вдалеке, на самом краю бескрайнего поля пшеницы, показалась маленькая деревня. Белые аккуратные домики под соломенными крышами выглядели уютными и теплыми. Ухоженные дворы тонули в цветущих палисадниках, откуда доносился сладковатый аромат роз и мальв. Босоногие дети с заливистым смехом бегали по тропинкам и даже не оборачивались на угрюмого, пахнущего гарью чужака. В их мире не существовало концепции опасности; они не знали, что человек с мечом на поясе может принести смерть.       По ходу прогулки Элва снова заговорила. Её голос лился плавно и мерно, как чистая вода в глубоком ручье, негромко, почти шёпотом, но так отчетливо, что каждое слово с пугающей силой врезалось в память Сато.       - Эти земли, - она обвела ладонью линию горизонта, где золото колосьев встречалось с лазурью неба, - держатся на хрупком, почти невидимом балансе. Не на равновесии заточенных мечей, не на силе крепостных стен и не на жестокости законов, Сато. Всё это существует благодаря чему-то гораздо более тонкому. На доверии. Между людьми, делящими хлеб. Между сущностями. Между самим этим миром и… тем, что за его пределами.       Она ненадолго замолчала, наклонилась и бережно подобрала с тропинки упавший, надломленный пшеничный колосок.       - Ты ведь слышал там, что мы, чудовища, да? - Элва посмотрела на Сато в упор. В её взгляде не было ни капли вызова, ни праведного гнева. Только глубокое, бесконечно печальное любопытство. - Что мы порождения ада, пожираем его изнутри, мешаем кому-то сильному наконец-то «навести порядок».       Сато промолчал, сильнее сжав зубы, так что на скулах перекатились желваки. Но внутри, где-то глубоко под слоем выученной покорности, что-то остро, болезненно кольнуло. Его окутал холодный пот.       Она знает... Она с самого начала знает, зачем я пришёл.       - Мир остается живым, пока живы мы все, - тихо, но с убеждённостью продолжила Элва, поглаживая зёрна колоска. - Все девять. Не восемь. Не семь. И когда хотя бы один из нас падает, захлебнувшись собственной кровью, баланс смещается. Иногда - катастрофически и необратимо. И на месте живого чувства остаётся лишь мёртвая пустыня.       Она остановилась у раскидистого дерева, чьи корни глубоко уходили в землю. Элва доверчиво положила ладонь на шершавую, потрескавшуюся кору и повернулась к Сато в упор, заставляя его остановиться вместе с ней.       - Я знала, что однажды кто-то придёт за моей жизнью. Я просто не думала… что это будешь именно ты.       Из-за спины Элвы показалась маленькая фигурка.       Девочка. Лет шести, никак не больше. Простенькое заляпанное платьице выдавало в ней обычного, подвижного ребёнка, на коленях красовались сочные зелёные пятна от травы, а на коротких рукавах виднелись подсохшие разводы, похожие на ягодный сок. Светлые, тонкие волосы, собранные в два неаккуратных хвостика, совсем разлохматились на ветру.       Она пряталась за подолом Элвы, крепко цепляясь маленькими пальцами за ткань, и смотрела на Сато огромными, серьёзными глазами. В этом взгляде не было страха. Только настороженное, очень взрослое любопытство.       - Она не боится, - внутри Сато что-то сокрушительно рухнуло. - Почему? Я чужак. Из меня веет холодом мёртвого замка. Я вооружён. Я пришёл убивать. Почему она…       Девочка, ведомая детским любопытством, сделала шаг вперёд.       - Сато, - Элва мягко положила руку на плечо ребёнка, но представлять малышку не стала. Вместо этого она повернулась к юноше и тихо, но твёрдо произнесла:       - Когда меня не станет, пригляди за ней. Обещай мне.       Сато вздрогнул.       Внутри всё моментально сжалось в тугой, холодный ком. Воздуха в лёгких стало критически мало.       - Ловушка. Это манипуляция, - пытался он совладать с нарастающей тревогой, выискивая подвох в её словах, просчитывая варианты. - Она ведь видит меня насквозь! Она пытается связать меня обещанием, опутать долгом. Если я соглашусь, я буду привязан к этому месту. К этому ребёнку. К ней. Она хочет спасти себя моим состраданием!       Но девочка вдруг подошла ближе.       Её маленькие, тёплые, чуть липкие от яблочного сока пальцы доверчиво обхватили его огрубевшую, шероховатую ладонь, руку, которая убивала. Которая ещё убьёт. Которая прямо сейчас сжимает рукоять клинка в трёх сантиметрах от ножен.       Сато замер, боясь сделать движение.       Она не боялась.       - Она не боится тебя, - грустно улыбнулась Элва. - Странно, правда? Может, она видит в тебе то, чего ты сам в себе пока разглядеть не можешь. Сквозь всю ту тьму, которую в тебя влила Дара.       Тепло детской руки. Мягкий запах спелой пшеницы, яблок и мёда. Тихий шелест листвы над головой.       Всё это парализовало его волю. Размывало границы между «свои» и «чужие». Между «надо убить» и «не могу».       Внешняя цель… убить - столкнулась с тем, что он видел своими глазами.       И проигрывала.       День догорал медленно, неохотно, словно природа пыталась оттянуть неизбежное, продлить последние мгновения ускользающего тепла.       Бескрайнее море пшеницы на глазах наливалось багровыми, пурпурными тонами заката. Небо над головой выглядело разорванным, истекающим тёмной краской - будто земля молча готовилась к крови, которую вот-вот прольют на её колосья. Тёплый ветер, ещё утром ласково трепавший волосы Сато, теперь казался чужим, равнодушным. Он шумел в вершинах яблонь сухо и отстраненно, словно отворачивался, не желая становиться свидетелем грядущего греха.       Девочку Элва отправила в дом незадолго до того, как последние лучи коснулись горизонта.       - Посиди там, маленькая. Мне нужно поговорить с гостем. Поиграй с колосками, - она сказала это так спокойно и мягко, будто речь шла о тихой беседе за чашкой молока, а не о подступающей к самому горлу смерти.       Девочка послушно кивнула. Она не задавала вопросов, лишь на мгновение замерла и бросила на Сато последний долгий взгляд, от которого у юноши перехватило дыхание, а затем скрылась за деревянной дверью. Скрип петель прозвучал как выстрел в наступившей тишине.       Теперь светлый монарх стояла совершенно одна.       На самом краю пшеничного поля, лицом к угасающему солнцу. Босая, в своем простом льняном платье, с распущенными волосами, которые сейчас казались сотканными из темного золота. Никакой стражи. Никакого потайного оружия. Ни единой попытки сбежать или позвать на помощь людей из деревни.       Она просто ждала. Её спина была прямой, а плечи - расслабленными.       И Сато понял: это тот самый момент. Возможность отступить… или перейти черту.       - Она знала. Знала с самой первой секунды. Знала, зачем Дара вложила мне в руки клинок. И всё равно привела меня сюда, к своему дому. Доверила самое дорогое. Зачем? Чтобы сделать мою задачу невыносимой? - мысли роились в голове, но он силой воли заставил их замолчать. Ответы парализовали волю, а ему нужно было действовать.       Он подошёл со спины. Совершенно бесшумно, как учили его забытые годы. Шаг. Ещё один шаг. Тяжелые колосья тихо шелестели, смыкась за его спиной, надежно скрывая малейшие звуки. Длинная тень от его клинка, выхваченного из ножен единым плавным движением, медленно поползла по траве и упала на хрупкое плечо женщины.       Всё произошло подчеркнутно лаконично.       Без лишних движений. В этом действии сквозила лишь пугающая чёткость, те самые годы, безжалостно стёртые из его памяти, в которых клинок оставался его единственным верным спутником. Тело сработало само, выполняя безупречную команду ума.       Холодное лезвие легко, почти без сопротивления вошло между лопаток, пробивая ткань платья и уходя по самую гарду в податливую плоть.       Элва не попыталась уклониться в последнюю секунду. Из её груди вырвался лишь короткий, рваный выдох. В этом звуке не было ужаса, только глухое освобождение от непосильного бремени.       Её колени подогнулись, лишая тело опоры.       Сато мгновенно придержал её за плечи, не давая упасть навзничь, и медленно, осторожно опустил на тёплую, пахнущую пыльцой землю. Она оказалась удивительно лёгкой, почти невесомой, как высохший колосок, который полностью отжил своё короткое лето и теперь возвращался обратно в почву. Рукоять меча, оставшегося в её теле, мелко вибрировала, передавая в ладонь юноши последние, затухающие толчки её сердца.       Перед тем как свет в её глазах окончательно угас, уступая место ночи, Элва с трудом повернула к нему лицо. Её бледные губы, испачканные каплей темной крови, едва заметно дрогнули, и она прошептала, тихо, на самом пороге слышимости, но каждое слово врезалось в память Сато:       - Уверен ли ты… Сато… что она… действительно исполнит… обещание?       Сато не ответил. Напряжение сковало его челюсти так, что зубы едва не крошились.       Он просто молча смотрел, как её глаза постепенно стекленеют, а некогда великая сущность превращается в остывающее тело. Внутри юноши в ту же секунду с глухим треском образовался болезненный надлом. Ему казалось, что вместе с последним вздохом Элвы из его собственного существа безжалостно вынули важный внутренний стержень. Тот самый, о существовании которого он до этого момента даже не подозревал.       Отрешённо, действуя как заведенный автомат, Сато достал из-за пазухи пустой амулет.       Он упорно не смотрел на свои руки. Не смотрел на затихшее лицо Элвы, зарывавшееся щекой в сухую траву. Он сознательно не позволял себе видеть то, что натворил, боясь, что рассудок окончательно даст трещину.       Холодный металл амулета в его пальцах мелко дрогнул, и внутрь кожаного переплета послушно скользнул золотой пшеничный колосок - доказательство его первого выполненного задания. Он вспыхнул на мгновение мягким сиянием и тут же погас.       - Одна из девяти, - мысленно отчеканил Сато, пытаясь уцепиться за сухую логику. - Осталось восемь. Всего восемь смертей. И тогда…       И тогда - что? Сестра, чье лицо он так и не вспомнил? Возвращенная память, которая может оказаться проклятием? Или очередная порция лжи, аккуратно завёрнутая Дарой в красивый конверт?       У него не было ответов.       - Сато!       Зонкий детский голос разорвал сумерки и ударил по ушам юноши с силой отрезвляющей пощёчины.       Сато резко обернулся, выставляя перед собой клинок.       Из дверей белого дома выбежала маленькая безымянная девочка. Она замерла прямо на пороге, глядя на распростертое тело Элвы в пожухлой траве. На темную кровь, что медленно растекалась по пыльной тропинке, впитываясь в сухие корни пшеницы.       В её огромных глазах слёз или испуга.       Только бесконечная глубина, в которой в одно мгновение беззвучно утонул весь её прежний мир.       Она медленно перевела взгляд с тела на короткий клинок в руках Сато. На лезвие, всё ещё влажное и зловеще блестящее в последних лучах заката.       Сато замер, боясь сделать вдох.       - Сейчас она закричит. Сейчас бросится бежать назад, созывая людей. Сейчас начнет проклинать меня… - проносилось в его голове.       Но девочка вместо этого сделала один короткий шаг вперёд, сойдя с порога. Потом ещё один. Спокойно, словно во сне.       Она подошла к нему вплотную, молча, не проронив ни звука. Её маленькие пальцы снова, точно так же, как солнечным днём, мягко и доверчиво обхватили его грубую, перепачканную в чужой крови ладонь.       Липкая кровь Элвы мгновенно осталась на её крохотных пальцах. Но девочка не отняла руку. Она лишь крепче сжала его ладонь, утыкаясь носом в его походную куртку.       - Я убил её. Я должен был это сделать, у меня не было иного пути! Чтобы узнать, кто я такой на самом деле. Чтобы найти сестру, спасти её из заточения. У меня просто не было выбора, Дара зажала меня в тиски! - яростно кричал его внутренний голос, пытаясь выстроить стену из оправданий.       Но почему… почему этот ребёнок смотрит на меня сейчас так, будто я не чудовище? Будто я - не хладнокровный палач её хранительницы, а единственная оставшаяся защита во всей этой проклятой вселенной? Будто я… её последняя надежда?       А последний вопрос Элвы продолжал мерно стучать в его висках, отдаваясь глухой болью: «Уверен ли ты, что она действительно исполнит обещание?».       Нет. Теперь, когда кровь Элвы остывала на его пальцах, он не был уверен абсолютно ни в чём.       Ни в Даре, соткавшейся из дыма и старых обид. Ни в самом себе. Ни в том, что его безымянная сестра вообще существует в реальности, а не была искусной иллюзией, крючком, на который Отчаяние так расчетливо поймало его израненную душу.       Но пути назад, к серым камням и неведению, уже не существовало. Мост за спиной был сожжен.       Сато выдохнул - тяжело, со свистом.       Они отошли от деревни на пару километров, когда сумерки окончательно поглотили дорогу. Сато остановился на развилке у края старого подножия холма. Рассудок, до этого забитый виной, наконец начал остывать, и его место заняла глухая, паническая растерянность.       Юноша опустил взгляд. Девочка стояла рядом. Она так и не отпустила его пальцы. Её взгляд огромных глаз оставался сухим и ровным.       - Что я делаю? - Сато почувствовал, как к горлу подступает ком. - Куда я её тащу? В лапы к остальным чудовищам Дары? На убой?       Он ведь дал обещание. Да, это была манипуляция, ловушка Доверия, но её пальцы держали его мёртвой хваткой. Оторвать её силой, бросить здесь, на дороге, означало окончательно признать себя монстром. Он не мог. Теперь он был за неё в ответе. Привязан намертво.       Но бытовые вопросы давили не хуже клинка. Что она будет есть? Где спать в мёртвых землях? Его походный мешок был пуст, если не считать пары чёрных сухарей из замка Дары и фляги с водой. Он ничего не знал об уходе за детьми. Он вообще ничего не знал, кроме того, как убивать.       Сато тяжело опустился на одно колено перед ребёнком, уравнивая их в росте. Клинок на его поясе звякнул о камень.       - Слушай меня, - глухо сказал он. Голос казался наждаком. - Я не знаю твоего имени. Элва не назвала его.       Девочка молчала. Только чуть наклонила голову.       Сато вздохнул, его взгляд упал на золотой стебелёк, бережно зажатый в её свободной левой ручке, который Элва держала перед смертью.       - Будешь Колоском, - отрезал он. - Пока не вспомню твоё имя. Или пока сама не скажешь.       Малышка не возражала. Она лишь сделала шаг вперёд и доверчиво прижалась лбом к его плечу, пачкая платье о пыльную походную куртку.       Сато замер, не решаясь обнять её в ответ. Его руки всё ещё пахли железом. Ему до дрожи нужна была информация. Карта этого мира, ответы на вопросы, существует ли вообще его сестра. Первое, что он должен был найти - это знание.       - Колосок, - Сато аккуратно отстранил её, глядя в глаза ребёнка. - Ты знаешь, куда идти? Где искать ответы? Где здесь можно найти… всё?       Девочка медленно подняла маленькую руку и указала пальцем на север, туда, где за грядой серых холмов небо казалось неестественно тёмным, почти асфальтовым.       - Библиотека.       Сато прищурился. Великая библиотека. Лабиринт, в котором Фовос, одиноких хранитель, запер себя вместе со всеми тайнами этой вселенной.       - Библиотека, - повторил Сато.       Колосок согласно кивнула и снова крепко взяла его за руку.       Юноша поднялся, поправил ремень мешка и перехватил её крохотную ладонь. Назад дороги не было. Они уходили вдвоём, искалеченный воин и дитя, в сторону стремительно темнеющего горизонта, навстречу следующему имени в списке Дары. Навстречу Фовосу.